All the things you took away

— Так… ч-что ты хотел показать? Деда Рик? Санчез быстро достаёт из кармана крошечную кнопку, привычно улыбаясь, и выключает в комнате свет. Морти с наивным любопытством разглядывает устройство, пока Рик садится рядом с ним и нажимает на кнопочку большим пальцем. Вокруг них, обнимая собой всю комнату, раскрывается огромная голограмма — бескрайний космос. Рядом с Морти неторопливо кружатся планеты вокруг желтоватых звёзд, и мальчик выдыхает искреннее «вау». — Сварганил тебе карту Вселенной, малыш, — отвечает Прайм, нажимая ещё что-то, и масштаб голограммы изменяется, приближаясь к Солнцу и Земле. Они пролетают мимо бледной луны, рассматривают Африку, затем вдруг снова возвращаются к Млечному Пути. — Рик… — трогательно щебечет мальчик, вне себя от восторга, и милым жестом протягивает руку, чтобы кончиками пальцев дотронуться до особо яркой звёзды. — Это Бетельгейзе. Запомни её хорошенько, детка. Скоро мы полетим к ней. Морти не может выразить то, что чувствует, потому что дедушка только что подарил ему карманную Вселенную, и в нежном порыве прижимается к Рику. Тот как-то иронично смеётся и обнимает внука в ответ. — Спасибо, — серьёзно шепчет мальчик, закрывая глаза и успокаиваясь. Все заметили его странную походку. Все заметили — и ничего не сказали. Когда Морти и Рик вернулись поздно вечером, Саммер сидела на диване, поджав ноги, перед выключенным экраном. Дед ушёл в гараж, а Морти кое-как проковылял до кресла, чтобы встретиться взглядом с сестрой. Он не стал садиться рядом. И по его виду уже стало понятно, но она всё равно наклонила голову, спрашивая, а он кивнул, подтверждая. С этого дня их тайна стала общей, и от этого на самую малость менее тяжёлой. Дни текут сквозь пальцы, недели смешиваются, превращаясь в пыльное месиво с проблесками солнечных дней. Рик вваливается в его комнату посреди ночи, дня, вечера — неважно. Он может взять его за шкирку и потащить в неведомые ебеня, может просто телепортнуться на космический корабль и снова уложить на матрас. Морти каждый раз кричит и зовёт на помощь, будто это его спасёт, и пинается в диком ужасе, но исход всегда одинаковый. Прошел месяц, а он до сих пор каждый раз оказывается побеждённым, лежащим голым на жёстком матрасе, с привычной тупой болью в животе. Прайм никогда не лечит его раны. Он просто улыбается. Морти не должен был такого испытать никогда в жизни. Он был хорошим ребёнком, — хорошим оттого, что ничего не понимал и заметно отставал в развитии. Очарователен в своей тупости. Морти не заслуживает этого, никто не заслуживает, даже самые ужасные люди в истории. Но прошёл уже месяц, а ничего не изменилось. Человеку требуется 21 день, чтобы приобрести новую привычку. Морти уже привык к тому, что Рик, его прекрасный дедушка, его бывший идеал, насилует его по два-три раза в неделю. Это ужасно, но Морти потерял надежду спастись. — Для чего тот отсек? — однажды спрашивает он у Рика после очередного раза, когда замечает строящуюся часть космического корабля. Он никогда ещё не говорил с ним сразу после ночи, поэтому Прайм воспринимает это за шаг навстречу. — Жилые помещения, — отвечает он, доставая откуда-то сигарету и закуривая. Кажется, первый раз при Морти. И мальчик начинает смутно понимать, что собирается сделать Рик. — Мы расскажем родителям. Саммер не шутит. Она с видимым волнением уговаривает его, стоя в тёмном коридоре на втором этаже. Морти воспринимает это с тихим, безнадёжным смешком. — И ч-чем это поможет? — Они взрослые, они что-нибудь придумают, — Саммер берёт его за руку и приподнимает рукав толстовки, чтобы наткнуться на бинты. — Морти, если ты этого не сделаешь, я сама расскажу. — Мне уже всё равно, — шёпотом признаётся мальчик, опуская глаза, — Р-рика невозможно убить. Они оба молчат в безысходности около лестницы, — один от отчаяния, другая от насилия, происходящего перед ней, которое не может остановить. Прайм быстро натягивает штаны, уставившись в стеклянную стену корабля — за ней миллиарды звёзд, Земля и далёкий краешек Луны. А ещё недостроенный корпус, над которым трудятся роботы. — П-почему ты передумал? — севшим голосом спрашивает Морти с кровати, не торопясь одеться. — Насчёт чего? — Насчёт возраста. Т-ты так долго говорил, что я слишком маленький. Рик, уже полностью одевшись, подходит к койке и как-то противно до дрожи ухмыляется. — Говорил, да. Но ты добился своего, малыш. Можешь гордиться собой. Мальчик с непробиваемым выражением лица смотрит прямо в его глаза, нисколько не пугаясь, и Прайм, пусть на одно мгновение, чувствует тревожное послевкусие от этого затравленного взгляда — словно Морти вонзает в него кухонный нож, дико, по-зверски, не просто спасая себя, а наслаждаясь местью. — Значит, это для нас, — безразлично замечает Морти, кивая в сторону строящегося корпуса. — Какая сообразительность. Ну что, ты рад? Предвкушаешь съезд от родителей? Морти устремляет на него холодный взгляд, задерживается на несколько секунд и медленно произносит: — Я так рад, Рик. Прайм улыбается и тут же уходит, а мальчик продолжает лежать, наблюдая за стройкой своего нового дома. Нет смысла спорить сейчас. Он уже знает, что как только покинет дом на Земле, больше никогда не увидит свою семью. И от этого неожиданно в животе скребутся кошки. Морти не плакал уже неделю. Кажется, он истратил все свои слёзы за последние месяцы. Он представляет маму, пока она сидит на диване рядом с отцом и смотрит старый ситком, задумчиво улыбаясь в экран, и тусклый телевизор освещает их счастливые лица. Рядом сидит Саммер и что-то печатает, забавно клацая ногтями. Всё было так хорошо, пока не пришёл Рик. Рик, которого он боготворил, Рик, который может всё на свете и почему-то обратил на него внимание, Рик, который выглядит на тридцать в свои семьдесят, — это он сейчас насилует внука на космическом корабле. Это он строит целый корпус, не жалея сил, чтобы похитить его от родной семьи и запереть там, откуда не сможет выбраться. Зачем? Чтобы иметь возможность в любое время суток, когда заблагорассудится, взять ребёнка и отправиться на задворки Вселенной? Если Морти так сильно нужен ему, то как он вообще жил раньше? — Так… Что ты хотел рассказать нам? Мама ободряюще улыбается, внутренне переживая и гадая, почему дети вдруг устроили семейное собрание, но они молчат. Морти пустым взглядом пялится в столешницу. Саммер стучит по его плечу, чтобы вывести из транса, и когда тишина затягивается почти на минуту, мальчик начинает говорить. — Я… м-мне нужна помощь. — С чем, милый? — настороженно уточняет Бет, толкая Джерри в бок, чтобы он проснулся. — Это связано со школой? — Это связано с Риком, — шепчет Саммер. — Что не так с Риком? Он что-то сделал тебе, Морти? Видно, как тяжело ему решиться произнести. Всё его тщедушное тельце кричит об этом. — Он… Он т-трогал… м-меня. — Трогал?.. На лице Бет что-то ломается. Наверное, наконец разрушилось притворство, которые она держала уже много недель, стараясь не верить в происходящее. Короткие вскрики из комнаты сына посреди ночи, подмигивание отца за столом, странная походка и категорический отказ идти к врачу даже от простуды — всё встаёт на свои места, Бет за пару секунд собирает пазл. — Нет, — тихо выдыхает она и прячет голову в ладони, — нет. Зато Джерри ничего не понимает. Он просто тупо мотает головой, смотря то на шокированную жену, то на раскрасневшегося сына, и в конце концов Саммер жестами показывает ему, чтобы до него дошло. — Как… Как давно, милый? — хрипло спрашивает Бет, борясь с желанием броситься к кухонному шкафу за вином, и мягко берет его за руки. — Уже б-больше месяца. От этого на её глаза наворачиваются слёзы. — Мы… Мы сделаем так, чтобы этого больше никогда не случилось, Морти. — Пап! — вскрикивает Саммер, когда Бет сильно качнуло в сторону, и бежит за нашатырем, чтобы поднести ватку к носу матери. Ей требуется около десяти минут в полной тишине, чтобы оправиться. Морти всё это время сидит неподвижно, как-то тяжело и по-детски дыша, спрятав кисти рук под коленками, и думает о том, как же сильно проебался. Ведь это он виноват — в том, что влюбился в деда с самого начала, требовал признания взаимности, и теперь ноет, расхлебывая последствия. Ведь Рик — самый умный взрослый во Вселенной. Это Морти виноват в том, что Санчез обратил на него внимание. И когда до него наконец доходит, что никто не обязан разгребать это дерьмо, сзади с характерным гудением открывается портал. Морти не нужно поворачивать голову, чтобы знать, что Рик улыбается. — Ух ты, семейное собрание? Чудесный запах аммиака! Мы моем окна? Джерри хватает тестя бледной рукой и, чуть помедлив, дрожащим кулаком бьёт прямо в челюсть. Рик на мгновение удивлённо рассматривает его, как какую-то мошку, укусившую в плечо, и переводит взгляд на остальных. — Как я понял, вы выяснили некоторые интересные моменты нашей совместной жизни, а, Морти? Мальчик упрямо сверлит глазами столешницу, прекрасно слыша Рика и осознавая всё, что происходит вокруг. — Пап, — Бет осторожно встаёт, выставляя руки, будто защищаясь, — это же неправда, да? Прайм смотрит на неё. Долго и жутко. А затем улыбается. — Это правда, милая. Я трахаю твоего сына. Морти не видит ничего, но слышит движения и крик, затем короткий гул — выстрел из лазерного бластера. Столешница размывается от слез. Спокойный голос мамы тихонько стонет от усталости. — Ой, пап? Что случилось? — Ха, Бет, тебе пора завязывать с вином. Ты проглядела курицу. Мама ахает и бежит на кухню, а Джерри, вставая с пола, непонятливо оглядывается вокруг. — Как странно. Я что, спал на полу? — Видимо, устал на новой работе, правда, Джерри? — Ха-ха. Смешная шутка, Рик, как и всегда. Мальчик наконец поднимает голову, чтобы увидеть, как вся семья, покачиваясь, удаляется по своим делам, будто ничего не произошло. В горле встаёт тяжёлый ком. Рик убирает во внутренний карман олимпийки стиратель памяти. — Что такое, Морти? — обеспокоенно интересуется он. — Почему ты плачешь? Тебя обидели? — Зачем? Ребёнок в искреннем отчаянии наблюдает за дедом, когда тот подходит к нему и встаёт, опершись на стол. Рик выглядит особенно безумным сейчас — настолько, что Морти невольно отшатывается назад на стуле. — Я хочу, чтобы ты понял ещё одну важную вещь, малыш. Ты никогда не сможешь обмануть меня, убить меня, сделать что-либо без моего ведома. Всё, о чём ты думаешь, я предугадал месяцы назад. Ты не сможешь уйти от меня, пока я сам этого не захочу. Мимо проходит Саммер, клацая ногтями по телефону, и Рик поднимает голову, чтобы улыбнуться ей. — З-зачем ты это делаешь? — Потому что ты хороший мальчик, Морти. А мне скучно одному в космосе. Что, тебе не жаль бедного дедушку? Он так одинок, пожалей его! Он уходит, насвистывая веселую мелодию, оставляя мальчика сидеть одного за столом, чтобы не быть свидетелем его последней истерики. Больше Морти не плакал. Ни разу за всё то время, что провёл с Риком.