All the things you took away

«Очнись!» Яркий белый свет. Морти болезненно разлепляет опухшие веки, щурится, пока Прайм заботливым движением поднимает его с кровати. Ребёнок утыкается в чужую грудь, чтобы избежать слепящего света, и инстинктивно хватается за мужчину. — З-зачем ты говорил «очнись»? — хрипло спрашивает Морти. Рик удивлённо приподнимает одну бровь: — Я молчал. Дед доносит его до лаборатории, и входя, включает мониторы. Придирчиво оценивает показатели, прижимая к себе мальчика. — Ну как? Готов к новому раунду? От Морти доносится плаксивый стон, будто он на самом деле собирается зареветь, но Прайм знает, что это не так, и растягивается в улыбке. Гладит внука по волосам, чтобы внушить чувство безопасности — насколько это вообще возможно в его присутствии. — Ладно, показывай, что болит. У Морти уже два дня отваливается поясница. Рик даже знает, почему, но слишком не хочет признавать, что сам приложил к этому руку. Он ставит мальчику анестетик, и когда Морти начинает выглядеть немного живее, укладывает на операционный стол. — Не бойся, детка, — успокаивающе шепчет он, вводя в еле просвечивающуюся вену иглу капельницы, — в этот раз быстро. Морти доверчиво закрывает глаза, надеясь, что сегодня ему дадут поспать подольше. Прошла неделя с того вечера, как он пытался покончить с собой, но если честно, Морти плохо помнит. Тот цветочный наркотик слепил воспоминания в комок, и они размякли, как газетные обрывки. Остались только десять ударов ремнём, кое-как заживающие по сей день, и тёплые объятия. Морти так любит его. Своего деда, который показал ему другую сторону. «Очнись!» Эксперимент, который проводит Прайм, нужен для изучения его мозговых волн. Морти уже плевать, какие опыты на нём ставит Рик, потому что нечаянные прикосновения ненадолго утоляют тактильный голод — последствие одинокой жизни на огромном корабле. Дед больше не кажется таким ужасным. Наверное, Морти наконец забыл, какой была жизнь до него. Теперь он может чувствовать себя в безопасности только рядом с Риком. Космос бесконечен, бесконечны и угрозы, и боль, и смерть. Только Прайм может защитить его. Больше не надо обдумывать дерьмо, тревожиться за жизнь, избегать реальность, — всё делает Рик, он сумел отгородить мальчика от всех внешних раздражителей. Остались только внутренние. И он их игнорирует. «Очнись!» Когда Морти просыпается от наркоза, за его глазами что-то гудит и надоедливо ноет, так что он пытается ещё немного поспать. Только через несколько секунд он понимает, что Рик несёт его куда-то. Дед спокойно может закинуть его в мусорный бак и отправить в космос, но Морти не шелохнётся — доверие стало настолько же сильным, насколько нездоровым. — Давай, я знаю, что ты не в отключке, — Рик ставит его на пол, придерживая ещё несколько секунд, чтобы не упал. — Сиди здесь, щас принесу похавать. Морти сидит, согнув ноги, как сонный пёс, покачиваясь и жмурясь, пока к нему не подбегает Котлетка. Кошка тычется сырым носом в бок, трётся пушистой щекой и мурлычет. Морти улыбается ей и падает на спину, чтобы она смогла залезть на живот и погреться. Становится больно, когда Котлетка давит на низ живота, но мальчик уже почти не замечает никакой боли. Заходит Рик с подносом еды. В тарелке, похоже, какой-то суп. Морти сразу чувствует запах куриного бульона. Дед отдаёт ему тарелку и сам садится рядом с кружкой воды. — А кошке? — пищит Морти, запихивая в себя суп. Рик закатывает глаза и открывает портал, чтобы вытащить из него упаковку корма. — Давай, точи, отращивай пузо, — смеётся Прайм, наблюдая за Котлеткой. — Ты тоже ешь, малыш. Ещё пара килограммов, и мне будет не во что колоть капельницу. Морти пытается есть. Честно. Но с каждой ложкой накапливается тошнота, ощущение, что какую бы еду не давал Рик, она будет лишней. Мальчик незаметно отставляет тарелку в сторону и тянется к кошке. — Я не буду приносить ещё, пока не доешь это, — равнодушно сообщает Рик. — Теперь посиди, у дедушки много дел. О! Чуть не забыл. Держи. Прайм достаёт из кармана небольшой блокнот, карандаш и ластик, и вкладывает всё в ладонь внука. Морти впервые за последние недели принимает заинтересованный вид. Обычно он выглядит так, будто видел всё дерьмо на свете. — М-мне можно рисовать здесь? — Ага. Развлекайся. Прайм уходит, а Морти остаётся сидеть на холодном полу со всей этой творческой кучей и постепенно растягивается в улыбке. Открывает первую страницу — белый-белый лист, бумага ровная и пахнет карманом Рика. Морти даже не знает, что с этим делать. Что нарисовать? Или написать? Розовый блокнотик с собакой на обложке затмил собой абсолютно весь мир, и мозг полноценно сфокусировался только на нём. Пропадает вся жизнь и несчастная Вселенная. Есть только Морти и его гиперфиксация на розовый блокнотик. — Котлетка! Замри, — он дрожащими руками пытается набросать кошку, неумело водя карандашом, и даже забывает про тошноту. Но Котлетка не хочет сидеть на месте и постоянно мотает головой по сторонам, потом просто падает на бок, чтобы лениво облизать лапу. Морти от счастья почти разрывается изнутри и даже быстро покачивается на месте. «Очнись!» Морти от ужаса высоко вскрикивает и падает лицом вниз, прижимая к себе кошку. Голос затих. Мальчик не может перестать дрожать и разомкнуть челюсти. Котлетка тревожно мяукает под его грудью. — К-кто здесь? — как можно уверенней выкрикивает он, не осмеливаясь поднять голову. Абсолютная тишина. Морти кое-как разгибается и смотрит по сторонам. Рядом никого нет. Он судорожно соскакивает с места и бежит к выходу, скорее к Рику, скорее в безопасное место, где его не достанут голоса. Рика нет в лаборатории. Морти бежит по кораблю так, будто за ним действительно кто-то гонится. Кошка не понимает, в чём проблема, и просто тупо сидит на его руках, потряхиваясь на поворотах. Наконец, уже в другом отсеке, мальчик натыкается на высокую фигуру — скорее, врезается на полной скорости, ударившись головой. — Рик! — Что ты здесь делаешь, Морти? Ой-ой. Голос Рика совсем не добрый. Морти немного отходит назад, придерживая вырывающуюся Котлетку. В ушах появляется надоедливый белый шум. — Я с-слышал, — тихо мямлит мальчик, — какой-то… «Очнись!» — Вот оно! Ты слышишь?! — Малыш, я нихера не слышу. У тебя шиза? Прайм прищуривается, нагибается к его лицу и трогает под подбородком. — Голова кружится? Кровь носом шла? — Нет, — Морти жалобно жмурится, ожидая, что голос вот-вот вернётся, но больше никто не кричит. Рик ведёт его за собой в лабораторию, даёт какой-то транквилизатор и отправляет спать. Морти страшно до чёртиков возвращаться в пустой отсек, даже Котлетка не внушает чувство безопасности, но перечить Рику нельзя — особенно когда он занят. Всю следующую неделю голос не возвращался. Морти почти забыл про него, он быстро забывает многие вещи, если честно. Рик перестал брать его с собой на «приключения». Как забавно, что раньше они действительно называли это приключениями. Будто горбатиться на безумного деда было чем-то прикольным и весёлым. Когда-то, может, и было весело. Морти почти не помнит, как это ощущается. Только иногда, когда Земля поворачивается к нему со стороны Северной Америки, он долго высматривает, где приблизительно находится его дом, и может что-то почувствовать. Но это только дымчатое ощущение хорошего прошлого. Морти не думает, что когда-либо снова сможет стать полностью счастливым. Однажды Рик приходит к нему с комплектом тёплой одежды — плотные чёрные брюки и серая кофта. У Морти из ярких цветов осталась только его жёлтая футболка и отражение Земли в широком окне. — Пусти меня домой, — вяло требует он у Рика, наконец согревшись в новой одежде. Прайм мучительно вздыхает. — Что ты там хочешь сделать? Снова нажраться цианида? — Я-я хочу увидеть маму. — Мамкин ты пиздюк, — улыбается Рик, доставая портальную пушку. — Только на вечер. В полночь ты уже должен лежать в кроватке и видеть десятый сон. Усёк? Морти непонятливо глядит на протянутую пушку. Прайм вкладывает её в детские ладони и кивает на Землю в окне — мол, ступай, детка, я же знаю, что ты не посмеешь сбежать. И тут Морти словно просыпается. Широко раскрытыми глазами оглядывает свой отсек, кровать, кошку, — и почти оседает на пол. «Что я, блять, здесь делаю? Пиздец, какой же это пиздец, я почти сдался Рику, господи, нет, нет, нет…» Прайм ничего не замечает и просто удаляется, а Морти судорожно вертит портальную пушку — жидкости мало, хватит всего на два выстрела. Смотрит на свои вещи, прикидывая, что взять, и в результате хватает только блокнот и кошку. Руки дрожат, тело трясётся. Сколько в нём чипов, отслеживающих местоположение? У него есть время до полуночи, что делать потом? Или плюнуть и остаться здесь, отложить побег на более удачное время? Морти смотрит на портальную пушку в своих руках и понимает, что лучшего случая у него не будет. Он тревожно оглядывает весь отсек, будто прощаясь, и открывает портал. На кухне вечернее солнце проходит через окно и подсвечивает стены. Мама стучит ножом по доске, нарезая лук в салат. Папа сидит в гостиной на диване и решает газетный кроссворд. Пахнет яблочным соком и свежестиранным бельём. Саммер, засмотревшись в телефон, нечаянно натыкается на брата и первые секунды просто стоит, замерев, и растягивается в улыбке, как дура. — Морти! — она быстро сгребает его в кучу и прижимает к себе так сильно, что у него щёлкают ребра. Морти сам утыкается в её плечо, уже слыша, как на крик бегут родители, и наконец-то чувствует это. Да, что-то старое, хорошее, из детства. Все следующие пять минут они стоят вместе посреди гостиной, обнимаются и целуют друг друга, как это делают при долгожданной встрече в нормальных семьях. Морти оказался зажатым между родителями, сжимающим в руке скомканный блокнот, и радостная Котлетка бегает рядом по кругу, громко мяукая. — Господи, как давно вас не было дома… где же папа? — Я-я… Я один сегодня, мам. — О, это та кошечка! — Саммер успевает сделать десяток фотографий, пока испуганная Котлетка не спрыгивает с её рук. Морти так счастлив — оказывается, он ещё может чувствовать. И тут же радость гаснет, когда он вспоминает, что должен уйти. Если всё получится, и Рик действительно не найдёт его, то ему больше нельзя будет соваться в это измерение. Никогда. До конца своей грёбаной жизни. Последний вечер всегда самый лучший. Морти проводит его так, будто собирается умереть завтра: говорит семье, как сильно их любит, наводит порядок в комнате, дарит свои вещи Саммер, маме отдаёт детские рисунки. Он делает всё, чтобы не оставить после себя беспорядка, который им придётся разбирать. Вечер уходит, и в сумерки начинает накрапывать дождь. Смиты запираются дома, включают телевизор и снова садятся вместе — и это так грустно, что Морти хочется плакать. Сумерки сменяются ночью; в десять часов фильм заканчивается хэппиэндом. Морти стирает мелкую слезу со щеки и в последний раз обнимает мать, будто невзначай, чтобы она не начала переживать. — О, так быстро? — Почему не ночуешь? — Да ладно, Морти, — Саммер прижимает к себе кошку и смотрит на него с намёком, будто что-то пытаясь сказать ему взглядом, — разве ты хочешь? Он узнаёт это выражение лица сестры. Внутри Морти вдруг что-то щёлкает — он отводит Саммер в сторону, мучительно пытаясь подобрать правильный вопрос, как вдруг она шепчет: — Я всё помню. Он начинает дрожать, берёт её за руки, но всё равно не может выдавить ни слова. Саммер говорит сама. — Так куда тебя забрал Рик? — Н-на базу в космосе, — безэмоционально бормочет Морти, всё ещё обрабатывая информацию. — На орбите Земли. — И он всё ещё… делает это? Мальчик медленно моргает, переводит взгляд на пол и мелко выдыхает. — Поняла, — Саммер отпускает его руки и передаёт кошку. — Ты пришёл с портальной пушкой, где она? — Здесь. Я ухожу. — Прямо сейчас? — П-прямо сейчас. Они молча стоят несколько секунд, а затем яростно прижимаются друг к другу. — Я уже не вернусь, — шепчет Морти, боясь отлипнуть от сестры. — С-скажи родителям, что мы с Риком остались в Цитадели. Если он вернётся… Морти не знает, что делать, если он вернётся. Саммер успокаивающе кладёт руку ему на плечо. — Я что-нибудь придумаю. Они смотрят друг на друга ещё пару секунд, прежде чем Морти вбивает координаты и открывает портал. Последний шаг — самый желанный и самый болезненный. Но он делает его так быстро, что не успевает прочувствовать.

***

— Ну и пиздец, — шепчет С-137, просмотрев все воспоминания. Мальчик тихо сопит, подложив под голову руки вместо подушки и укрывшись серой кофтой. Кошка уютно лежит у его живота и подозрительно глядит на Рика — «ты же не собираешься трогать его, да, пидорас?» Он чувствует что-то такое странное, наблюдая за внуком своего заклятого врага, чего ещё никогда не испытывал. Смесь ненависти и жалости. Возможно, тоски. С-137 никогда не обдумывает дерьмо — он его запивает. Немного вискаря в этот вечер... да, надо бы достать бухла.