Цена свободы

      Маринетт не помнила, как преодолела лестничные пролёты и выбежала на улицу. Очнулась она прижавшейся к стене дома Адриана. Последние надежды рухнули на глазах, оставляя лишь клубы пыли в воздухе. У неё не осталось ничего – ни жилья, ни отношений, ни прежнего имени. Всё, что было в распоряжении, – чужой паспорт да пачка денег, заработанных не самым честным путём. Маринетт сжала в ладони связку ключей.       «Идти домой? Нет. Опасно».       Ждать помощи теперь решительно неоткуда. Но жизнь не заканчивалась. Мимо сновали туда-сюда прохожие, проносились автомобили. Знакомые улицы, знакомые дома... И совершенно незнакомое одиночество. Новая задача – собрать себя по кусочкам и идти дальше – казалась невыполнимой.       Из тяжёлых мыслей Маринетт вырвал начинающийся дождь. Она подняла лицо к небу, позволяя крупным каплям падать на щёки и стекать вниз. Волосы и одежда быстро намокли, но вряд ли теперь это имело значение. От предательства Адриана всё ещё было горько. Хотя предательством это можно назвать с большой натяжкой.       Он лишь счёл её изменщицей и отплатил той же монетой. От осознания, что он так легко пошёл на поводу у отца становилось одновременно и мерзко, и обидно. Сил терпеть разрывающую изнутри боль не находилось. Слишком рано Маринетт решила, что все трудности позади. Теперь ей придётся бороться за место под солнцем уже без крепкой руки Адриана.       «Может, всё к лучшему?»       Маринетт стряхнула воду с чёлки и наконец сдвинулась с места. Промокшая почти насквозь, она толкнула дверь первого попавшегося на пути кафе. Осмотрелась, прошлась вдоль столиков, села за самый дальний, скрытый от взглядов других посетителей, кивнула официанту. Пошли вторые сутки без еды. Голод скручивал желудок в узел, но навязчивые запахи лишь усиливали приступы тошноты. Вяло полистав меню, Маринетт ткнула пальцем в первое попавшееся блюдо.       Официант принёс бифштекс с овощами. Маринетт недоверчиво покосилась на тарелку, принюхалась, рискнула попробовать маленький кусочек. На вкус еда оказалась вполне приличной. Маринетт принялась орудовать вилкой активнее.       Сытный обед и горячий кофе успокоили, приободрили, подарили хотя бы на время ощущение домашнего уюта. В который раз Маринетт принялась строить планы. Ей больше не нужно было, рискуя жизнью, убегать на свободу. Предоставленная самой себе девушка желала одного – спрятаться.       «Так, совсем ужиматься мне не обязательно», – отметила Маринетт, тайком пересчитывая купюры. – «Пора подумать о жилье хотя бы на первое время».       Денег хватило бы на аренду неплохой квартиры недалеко от центра, но Маринетт предпочла обустроиться подальше от многолюдных мест, где риск быть обнаруженной возрастал. Случайно встретить знакомых тоже не хотелось, поэтому она осознанно рассматривала предложения в тех районах, где ей не доводилось бывать прежде. После недолгих поисков по сайту с объявлениями Маринетт выбрала подходящий вариант и отправилась на север Парижа смотреть жильё. Если верить фотографиям, её ожидала скромная, но просторная и светлая однушка с балконом и необходимой для жизни мебелью.       Реальность не сказать, что сильно разочаровала, но и не обрадовала. В квартире действительно был балкон, но большая его часть оказалась завалена всяким хламом, место которому на свалке. Маринетт успела рассмотреть сквозь запылившееся стекло облезшие деревянные лыжи, скрученный в рулон ковёр, стул без одной ножки и гору бесформенных мешков.       Отбросив идею обустроить на балконе место для отдыха, она прошлась по квартире. Полы немелодично скрипели под её ногами, обои кое-где отклеились, кран на кухне подтекал. В углу под потолком преспокойно плёл свою паутину жирный паук. Пахло затхлостью.       Маринетт вздрогнула. Ещё пару месяцев назад она в ужасе бы убежала из такой квартиры и никак не согласилась бы остаться даже на одну ночь. Но сейчас она предпочла закрыть глаза на досадные мелочи. Хотелось поскорее вытолкать хозяйку, деловито пересчитывающую наличность, за дверь, рухнуть на диван и забыться крепким сном. Давали о себе знать сотрясение мозга после аварии, бессонная ночь в больнице и непростая встреча с Адрианом, что окончательно разбила надежду на счастливое будущее.       Владелица квартиры что-то твердила про своевременную оплату и компенсацию повреждений. Её тонкий, чуть визгливый голос вызывал желание заткнуть уши. Маринетт даже не вслушивалась в её увещевания, а буравила взглядом неровный стык выцвевшего линолеума, лишь изредка невпопад кивая. Наконец дверь за назойливой женщиной закрылась. Маринетт легла, прикрыла тяжёлые веки и провалилась в тягучую пустоту.       Проснувшись, она не сразу поняла, где находится. Поднялась с обшарпанного дивана, поморщилась от головокружения, подошла к окну.       – Не Монмартр, но жить можно… – прошептала девушка, оглядываясь в поисках телефона.       Взгляд выцепил время за экране. Маринетт лишь присвистнула. Она проспала почти сутки и чувствовала себя чуть лучше чем накануне. Начиналась новая жизнь. Маринетт Дюпен-Чен осталась в прошлом. Вместе с мечтами о свадьбе, просторном доме и работе над собственными коллекциями одежды. Вместе со всем, что так дорого сердцу.       «Уходи».       Голос Адриана в голове никак не хотел стихать. Но как вычеркнуть из жизни человека, ставшего всем, Маринетт не знала. Просто смириться и ждать, когда боль сама собой уляжется? Постараться влезть в шкуру Агреста и простить его? Или наплевать на собственную гордость и решиться на ещё одну встречу? Может, будучи без похмелья и полуголой девицы в постели, он хотя бы попытается выслушать и понять?       Маринетт тряхнула головой, вспомнив о незнакомке на нежно-голубых простынях, которые сама выбирала. Отчего-то захотелось срочно принять душ, но вместо этого она подошла к большому зеркалу на стене.       – Тебя зовут Изабель Леруа. Ты не знакома ни с каким Адрианом, – громко заговорила Маринетт, соединяясь ладонями с мутным зеркальным двойником. – «Прибраться бы здесь».       Улица казалась слишком опасным местом, но одно дело переночевать в бардаке и совсем другое жить постоянно. Маринетт провела кончиком пальца по рамке зеркала и брезгливо поморщилась, разглядывая собранный слой пыли.       К счастью, небольшой хозяйственный магазин обнаружился в соседнем доме. Маринетт, вооружившись тряпками и моющими средствами, принялась за уборку. Первым делом она водрузила табурет на кухонный стол, залезла на самодельную баррикаду и, стараясь балансировать, чтобы не рухнуть вниз, прихлопнула паука.       «Так то лучше!» – подумала девушка, лицезрея оставшееся в углу пятно. – «Научиться бы ещё с обидчиками в два счёта расправляться».       К вечеру и комната, и кухня уже больше напоминали обжитые помещения. В воздухе не витала пыль. Подошвы не липли к полу. Сквозняк безжалостно прогнал все посторонние запахи, позволяя дышать полной грудью. Наличие захламлённого балкона Маринетт проигнорировала. Теперь оставалось лишь привыкнуть существовать под чужой личиной.       Начать вхождение в роль Маринетт решила с изменения облика, поэтому на следующий день запланировала визит в парикмахерскую. Стать блондинкой, как в паспорте, за один раз было непросто. Маринетт знала, что в тех салонах, куда она привыкла ходить, её бы попросту отговорили. Ни один уважающий себя мастер ни за какие деньги не стал бы рисковать волосами клиентки. Она и сама предпочла бы избежать кардинальных перемен, но нужно было себя максимально обезопасить.       На ходу перекусив шоколадкой, Маринетт на негнущихся ногах вошла в салон неподалёку от её нового жилья. Отсутствие долгого ожидания и дешевизна услуг настораживали, но выбирать было не из чего.       – Я хотела бы стать блондинкой, – на одном дыхании выпалила Маринетт, усаживаясь в видавшее виды кресло.       Мастерица в чуть заляпанном фартуке лишь пожала плечами, развернулась к шкафчикам и принялась деловито смешивать красители. В ноздри ударил едкий запах аммиака. Маринетт прикусила щеку изнутри и мысленно взмолилась, чтобы на её голове осталось хоть немного волос. Короткая стрижка окончательно бы её добила.       «Может, стоило просто купить парик?» – в голове забрезжила запоздалая толковая мысль.       Но убегать из кресла девушка не решилась. Процесс закипел. Женщина-парикмахер мало была похожа на мастера, которому Маринетт обычно доверяла волосы, или на Вивиан, что сильно нравилась Алье Сезар. Эта незнакомая мастерица дёргала пряди, не сильно заботясь, больно ли её клиентке, беспрестанно бегала курить, а потом обдавала девушку запахом дешёвых сигарет, постоянно отвлекалась на телешоу. Маринетт устала и проголодалась, но дежурную чашечку кофе здесь не предлагали.       К концу дня после двух подряд обесцвечиваний и одной жалкой попытки перекрыть цыплячий оттенок фиолетовым какой-никакой результат был достигнут. Мастерица с лицом сытого кота пересчитывала деньги, полученные за окрашивание. Маринетт с тоской разглядывала себя в зеркале. Из отражения смотрела совершенно другая девушка – потерянная, разбитая и чересчур бледная. Неудачный блонд её явно не красил.       Маринетт осторожно коснулась волос, по цвету напоминающих высушенную на солнце солому, и содрогнулась. Никогда в жизни они не были такими жёсткими. Но это был её выбор. Её шанс на спокойствие.       «Идеально», – грустно кивнула Маринетт. – «У Изабель Леруа определённо нет вкуса».       На обратном пути домой девушка заглянула в супермаркет, закупилась едой и самыми необходимыми мелочами. Ей предстояло налаживать жизнь. И, если не считать химического шлейфа краски для волос, что тянулся за ней от крыльца парикмахерской, всё складывалось неплохо.       Оставалось придумать способ безопасно связаться с родителями. Наверняка они с ног сбились в поисках непутёвой дочери. Хотя Адриан запросто мог сообщить им о побеге с любовником. Звонить Маринетт боялась. Знала, что сама не выдержит ни минуты разговора без слёз. Знала, что мама засыплет вопросами, на которые она пока не готова отвечать. Знала, что сделает больно и родителям, и себе. Ехать в Марсель казалось ещё более бредовой идеей. Не хватало привести след к ни в чём не повинным людям. Маринетт по наитию остановилась возле почтового отделения.       – Письмо. Точно! – шепнула девушка и шагнула внутрь, намереваясь впервые в жизни купить конверт.       Вернувшись в квартиру, Маринетт не стала спешить разбирать сумки с покупками. Гораздо важнее ей было объясниться перед родителями. Она зажгла светильник над столом и склонилась над пустым листом. Ей столько всего хотелось сказать, но все здравые мысли вмиг улетучились. Осталась лишь боль, беспрестанно терзающая сердце. Маринетт сильнее сжала ручку, словно пытаясь выдавить из неё слова, которые никак не приходили на ум.       Дорогие мама и папа. У меня всё хорошо…       «Хорошо. Конечно. Куда ж лучше!» –       усмехнулась Маринетт и скомкала листок. – «На фоне моей пропажи звучит как откровенное издевательство».       Мама и папа. Простите меня за моё отсутствие…       «Угу. Извинений им сейчас не хватает! Мама, наверное, все больницы с моргами обзвонила и успела настрочить по заявлению в каждом полицейском участке. А я тут извиняюсь», – ещё один листок полетел в мусор. – «Давай, Маринетт, соберись!»       Это Маринетт. У меня были кое-какие неприятности, но я справилась…       «Неприятности... Смешно...» – и этот листок небрежно сброшен на пол. – «Так ещё сильнее будут переживать. Всё. Последняя попытка».       Мама, папа. Я очень сильно вас люблю…       От плещущихся через край эмоций хотелось зачеркнуть новую строчку, но Маринетт не дала себе этого сделать. Рассказать о своей любви – единственное, что она могла сейчас себе позволить. Раскрывать подробностей новой жизни не следовало. Нужно лишь показать, что она жива, что никуда не сбежала, не бросала их. Что обязательно приедет, что уважает их и дорожит ими. Но и врать, что всё идёт своим чередом, нельзя. Слишком хорошо они её знали.       Я очень сильно по вам скучаю. Знаю, я заставила вас переживать. И мне ужасно стыдно, но так сложились обстоятельства, против которых я оказалась бессильна. Умоляю вас, не плачьте из-за меня. Я не желала этих перемен. Я всё ещё боюсь, но верю, что обязательно стану сильнее. Моя жизнь потихоньку налаживается. Теперь уже всё в относительном порядке. Мне очень помогают мысли о вас и воспоминания о детстве. Я мечтаю окунуться в ваши тёплые объятия и увидеть ваши светлые улыбки, но пока не могу ни позвонить, ни приехать. Но я решу эту проблему. Обещаю. Просто знайте, что вы – самое ценное, что у меня есть. И не верьте ничему, что вам попытаются обо мне рассказать. Целую вас. Ваша дочь.       Маринетт отложила ручку, пробежалась глазами по не слишком ровным строчкам и запечатала конверт. Вздохнула, зная, что ответ на это письмо не получит никогда. Обратный адрес она выдумала. И имя указала чужое. Но она верила, что родители поймут.

***

      Совершенно одинаковые дни сменяли один другой. Маринетт как могла старалась сделать свою новую жизнь комфортной. Она купила себе несколько платьев и косметику, чтобы вновь почувствовать себя свободной девушкой, а не загнанной в угол преступницей.       Иногда вечерами она покидала убежище и бродила в сквере неподалёку. Думала. Очень много думала. Деньги Росси не вечные. Нужно было искать способ зарабатывать на жизнь. Маринетт понятия не имела, куда она может податься с паспортом на чужое имя и пока предпочитала гнать от себя мысли о будущем.       Тоска по Адриану всё ещё грызла душу, но боль от разрыва помолвки потихоньку притуплялась и отступала. Оставалась лишь отчаянная злость на бесчувственного Габриэля, посмевшего вести свою игру, в которой Маринетт заранее было уготовано место проигравшией. На смену мыслям об Адриане всё чаще приходили воспоминания о днях, проведённых в одной комнате с Альей Сезар.       Закончив готовить ужин, Маринетт вытащила из кармана клочок бумаги с написанным соседкой адресом и задумчиво повертела его в руках. Потянулась к телефону и набрала номер. Увы, ничего кроме гудков, она не услышала.       «Я дала слово. Я сделаю. Я смогу», – Маринетт мысленно настраивала сама себя.       Она вновь набрала оставленный Сезар номер и тут же покосилась на адрес.       «А ещё я обещала вернуться за Альей», – в сознании мелькнула новая мысль.       Так и не дождавшись ответа, Маринетт переоделась и вышла из квартиры. Ведомая мыслью, что обязана выполнить данное Алье обещание, она решилась на вылазку в другой район. Маринетт понятия не имела, что говорить незнакомому человеку, но попытаться стоило.       Она надеялась, что застанет парня по имени Нино дома, что он как минимум выслушает её и поверит её словам, что, возможно, предложит хоть какие-нибудь идеи по вызволению подруги. Сама Маринетт ничего толкового никак придумать не могла. Таинственный Нино оставался последней надеждой.       «Ведь не все же любовниц тащат в постель после исчезновения девушки, так?»       К глубокому разочарованию Маринетт, её встретила лишь закрытая дверь. Добрых десять минут она нажимала на кнопку звонка и даже пару раз стукнула кулаком для верности. Нино, если и был дома, не открывал незнакомке. Но Маринетт предпочла думать, что парень вовсе не затворник, а просто ушёл.       «Попробую в другой день», – не позволила себе сдаться Маринетт.       Из автобуса она вышла на одну остановку раньше. Хотелось чуть больше времени провести на улице, а не в четырёх стенах, глядя на отклеивающиеся обои. Но слишком долго гулять было опасно. Маринетт не покидало чувство, что её преследуют. Она изменила цвет волос, носила очки, скрывающие половину лица, но всё равно боялась. И не напрасно. Уже на подходе к дому девушка остановилась, увидев двоих крепко сложенных мужчин в чёрном, и резко развернулась.       «Вы ещё кто такие?» – промелькнуло в голове. – «Выследили таки. Но как?»       Маринетт зашагала прочь от места, ставшего ей временным домом. Спешила, озиралась, надеялась остаться незамеченной. Сбавила темп только в другом квартале, прышмыгнула в подземку и вышла в центре. Сейчас затеряться на многолюдных тротуарах казалось самой лучшей идеей.       Идти было решительно некуда. Все купленные вещи остались в квартире. С собой набор, с которым Маринетт убегала от Росси, – чужой паспорт, деньги, записка с адресом Нино. В кармане издевательски брякали ключи от прежней квартиры, но раз отыскали съёмное жильё, то туда точно не стоит соваться.       Поплутав по улочкам до позднего вечера и порядком утомившись, Маринетт остановилась под яркой неоновой вывеской у дверей незнакомого бара. Сразу захотелось присесть и перевести дух, покушать, а ещё лучше выпить. Но больше всего её прельщал тот факт, что заведение работало до самого утра.       «Не самое плохое место, чтобы скоротать ночь», – решила Маринетт и смело вошла внутрь.       Атмосфера внутри оказалась непривычной. Громкая музыка, полумрак, смеющиеся то тут, то там компании. Маринетт привыкла появляться с женихом в респектабельных ресторанах, но сейчас выбора не было. Девушка огляделась и направилась сквозь толпу к барной стойке.       Заказав перекусить, она с любопытством принялась разглядывать помещение и публику. Никаких жеманных улыбок, никакой светской учтивости, никакой фальши. Люди просто хорошо проводили время в компании друзей или любимых. Маринетт, поддавшись моменту, тоже расслабилась и рискнула немного выпить. Бармен, услужливо кивнув, поставил перед ней стакан с янтарным напитком.       – Лучший виски в нашем баре. Попробуйте, – убеждал он.       Маринетт, не слишком жалующая крепкий алкоголь, сделала маленький глоток и уже приготовилась к горечи, но напиток и вправду оказался хорош. Терпкая жидкость мгновенно согрела горло, оставив приятное послевкусие во рту.       – Спасибо! – сердечно поблагодарила бармена Маринетт и потянулась за долькой лимона.       Она с удивлением заметила, что ей нравится здесь находиться. Бармен ненавязчиво предлагал выпивку и закуски, а ещё периодически отвлекал разговорами, словно видел, что незнакомке неплохо бы выговориться. Люди вокруг веселились и их хорошее настроение передавалось Маринетт. Танцевать она не решилась, но с удовольствием постукивала пальцами по столешнице в такт мелодии.       Ночь пронеслась незаметно. Время неумолимо близилось к утру. Посетители разбредались, бар опустевал и лишь Маринетт оставалась у стойки со стаканом виски в руках. Ей тоже пора было уходить. Вот только куда? Бродить по улицам до ночи, чтобы потом снова прийти сюда? Снять новую квартиру? Уехать из города, так и не выполнив просьбу Альи?       Раздумья безжалостно прервались в один момент.       – Маринетт Дюпен-Чен?       За спиной послышался мужской голос, растворяющийся в уже стихающей музыке, но всё равно довольно чёткий. Чья-то ладонь легла на девичье плечо. Маринетт замерла.