Признак Души

В гамаке Перистого папоротника я проспала целые сутки, прежде чем проснуться и увидеть, что на земли Ни’авве опускались сумерки. Я была заботлива укрыта тканью аквете с теплой подкладкой, ведь, как оказалось, полог дыма, парящий над их растениями, к вечеру поддувал прохладным ветром. Веерные ящерицы, Кентены, кружили над кустами, отдавая теплой биолюминесценцией, заставившей меня улыбнуться. Помню, как в день прибытия Джейка эти рептилии порхали подобно волчку — то там, то тут. В этот же миг вздернутые уголки губ опустились, а взгляд невольно устремился к небу, где почти село солнце, рассеивая горизонтальные лучи — или, как называла их Грейс, «Боги света». Прошел ровно день с разрушения Дерева-Дома. Я не имела ни малейшего понятия, что произошло с Оматикайя и где находились ребята. Оборудование, оставленное в выжженной палатке, помогло бы определить примерное местоположение Труди: вибрация, исходящая от летательных аппаратов, образовывала колебание в земле. Это могло бы несказанно мне помочь. Пребывание в Ни’авве ощущалось предательством, словно я бросила соплеменников на произвол судьбы. Если не вдаваться в подробности, все действительно так и произошло. Джейк и Грейс могли не выжить столкновения с Куоритчем. Из мрачных мыслей меня вырвала чья-то ладошка, слегка постукивающая по плечу. Я обернулась и увидела, на вид, шестилетнего На’ви, протягивающего мне миску с едой. Он выглядел совершенно спокойно, будто я была и не чужая вовсе. Позади него, у ствола их Дерева-Дома, примостились остальные Ни’авве, начиная разжигать костер. Я снова взглянула на мальчика и запоздало протянула руку, чтобы взять посуду. Внутри оказался толченый Тейлу — толстая личинка, похожая на сороконожку, размером с указательный палец. Насекомое являлось одним из основных источников животной пищи у На’ви, и ее часто насаживали на палочки, жаря на огне вместе с растительностью. — Спасибо, — хрипло произнесла я, глядя на ребенка. — Как тебя зовут? — Као, — проговорил он, кивая в сторону Дерева; его короткие косички смешно покачнулись. — Ма’семпу [отец] сказал, что ты сильно проголодаешься, когда проснешься. Действительно, я и забыла, что в желудке зияла пустота размером с Икран. — Кто твой отец? — Цу’хак. Я вскинула брови. — Вот как, — медленно кивнула я. Мальчик казался славным, чем-то напоминая мне Оки. Мышцы на лице тут же дернулись, и я усилием воли заставила себя сдержаться. — Ты очень внимательный, Као. Я обязательно отблагодарю Цу’хака за живность. Мальчишка улыбнулся и, еще раз дернув хвостиками, с чувством удовлетворенности направился обратно к Дереву, видимо, звать отца на переговоры. Вождь и сам заметил мое пробуждение, вальяжно поднимаясь со своего места и равномерно шагая в мою сторону. Подобная картина сразу навеяла мне воспоминания о беседах с Нейтири. Жива ли она? И что с ней сейчас? Смогла ли она спасти своих родных, не жертвуя собственной жизнью? Оставалось лишь надеяться на помощь Эйвы. Как же хотелось, чтобы ее слова о духе Матери-природы, живущей во мне, оказались правдой. Я бы по-настоящему смогла спасти их всех… И Джейк. Он ведь тоже мог это сделать, так ведь? Когда силуэт Цу’хака замелькал совсем близко, я аккуратно сложила плед на гамаке и встала с места. Рюкзак, в котором лежали мои вещи, аккуратно примостился возле куста папоротника, и я твердо пообещала себе хотя бы переодеться после беседы, чтобы почувствовать себя на толику лучше. Вождь, снявший с себя воинственное одеяние, все еще вселял мысль о том, что это не мой клан и я здесь не в своей тарелке. В этом не было его вины — со своей стороны он сделал все, что было в его силах: предоставил кров и еду, а что самое главное — совершенно адекватно отнесся к моему прибытию. — Как твой сон? — сходу спросил Цу’хак, постукивая посохом возле себя. Он выглядел умиротворенно и свежо — в принципе, как и все члены Ни’авве, — и я следом за ним невольно расслабилась. — Чувствую себя вполне сносно. — Я слабо улыбнулась, уперев ладони в бока. — Спасибо за Тейлу, было действительно вкусно. Вождь глядел на меня безмятежно, считывая мое внутреннее состояние. Это можно было ощутить по его снисходительно разглаженному лицу и рукам, твердо опиравшимися на изголовье посоха. — Пройдемся? — Он кивком указал в сторону пандорских джунглей, и я прикусила губу. Похоже, этот жест не остался незамеченным, и лидер добавил: — Я не стану спрашивать ничего, что потревожит твой разум. Но нам нужны те сведения об Источнике Души, о которых знаешь ты. Я кивнула. Конечно, Ни’авве имели полное право знать о том, что по природе принадлежит их клану. Но я также знала, что, рассказывая об этом, почувствую глубокую вину за прошение Утуру. Ведь, по правде говоря, ее я не заслужила. — Мне жаль, что судьба распорядилась с тобой подобным образом, — сказал он мягко, с хрустом ступая по светящимся листьям под собой. — Должно быть, у тебя сильное сердце. — Сильное сердце? — Я не смогла сдержать усмешки. Спокойствие не покинуло лицо Цу’хака — он по-доброму взглянул на меня и возвел глаза к небу. — Эйва дает только те испытания, которые нам под силу. Она знает, что несмотря на сложность бытия, каждый найдет свой жизненный путь. — Это не то, чему нас учили на Земле, — отрешенно произнесла я, отодвигая кусты Кошачьего уха — растения, издающего звуки при ветре. Местные называли его Памтсвеовил — музыкальный цветок, — и часто использовали в качестве игрушек для детей. А ведь правда, какие уроки можно вынести из жизни среди людей? Что мы работали, убивали и общались друг с другом только ради тонкой зеленой бумажки? Что мы лишись матери-природы, чтобы в итоге остаться без дома и скитаться по планетам, в надежде обрести новый очаг? — И тем не менее, на Пандоре ты оказалась благодаря знаниям, полученным там. И борешься за справедливость, потому что веришь, что обе стороны заслуживают мирного неба над головой. К этому выводу ты пришла еще задолго до прибытия к нам. Я нахмурилась, изумленно качая головой. — Неужели у меня это на лбу написано? — Ты единственный небесный человек, который знает больше На’ви. Такие, как ты, всегда стремятся к равновесию. Это не бывает легко, но Эйва знает, что ты сможешь это преодолеть. — Но этого не знаю я. — И не нужно, ты сама почувствуешь, когда настанет время. — Шесть лет, Оло’эйктан, я теряю терпение. — Ладонь само собой сжалась в кулак. — Сомневаюсь, что оно вообще у меня когда-либо присутствовало. Я ощущаю гнев от беспомощности и каждый день собираю себя по кусочкам в надежде на то, что в один прекрасный день это все закончится. Я люблю свою жизнь на Пандоре и благодарю Эйву за возможность начать ее здесь с чистого листа, но… я так больше не могу. Мы остановились перед Священным Деревом, окутанным в прозрачную пелену Атокирина. — Все спрашивают у меня что-то, думая, что мне известен исход событий, но самое ужасное, что я даже не знаю, чтó произойдет через минуту. Я превратила свою жизнь в побег, и мне тошно оттого, что винить здесь я могу только себя. Пришлось закрыть глаза и глубоко вздохнуть, восстанавливая дыхание. В груди клокотала злость, разгораясь ярким пламенем обиды, но дышать стало неожиданно легче. Я знала, что Цу’хак понимал значение моих слов, и потому камень с души падал постепенно, по осколкам, позволяя легким раскрыться и полностью вдохнуть кислород. — Мне нужна помощь, — наконец призналась я тихо, не размыкая век. Звучала тишина, прежде чем ее нарушил спокойный голос вождя. — Следуй за мной. Направляясь все ближе в Древу Душ, я уловила еле слышимое, чистое пение На’ви. Мелодия была мне знакома, и оттого по спине пошли мурашки. Все, о чем я думала на данный момент, пелось в этой ритуальной песне. (Avatar Soundtrack Unreleased OST — Prayer's to Eywa) Когда до дерева оставались считанные метры, я увидела Ни’авве, сидящих на земле. Точки на их телах святились ярче луны, а косы были сплетены в Цахейлу с отростками, произраставшими из почвы.

Utral lenaw-ä au-rina Eywa Utral lenaw-ä au-rina Eywa A pxe-yä titxur fpi na ma kíyä Eywa?

[Семя Великого Древа питает нас, Эйва. Семя Великого Древа питает нас, Эйва. Сколько еще Семя Великого Дерева должно пройти ради нас, Эйва?]

Ни’авве ранее не молились так — эта песня использовалась только после печального события, скорби, с целью поднять дух у соплеменников. Но все были живы-здоровы, поэтому когда Цу’хак обернулся ко мне, я сглотнула, осознавая: они молились за Оматикайя. Мне захотелось упасть на колени и разрыдаться от того, насколько чистая была у Ни’авве душа. Эти На’ви приняли меня в свой дом без пререканий, и теперь обращались к Эйве, будто мы — не чужой клан, а семья, жившая по разным уголкам пандорского леса. Местные продолжили петь, а я лишь тихонько присела сбоку, чтобы не мешать. На булыжник возле меня примостился сам вождь — видимо, весь обряд шел по его воле, поэтому за происходящим он наблюдал мирно, издалека. Впервые вижу, чтобы лидер клана не руководил ритуалами. Это насколько надо быть сплоченными… невероятно. — Мне известно примерное расположение Источника Души, — подала тихий голос я, стараясь не нарушать наступившую идиллию. — Я не могу утверждать его точность, но для небесных людей и этого достаточно. Им многого не нужно, чтобы найти повод для нападения. — Наш народ позабыл об Источнике, — ответил Цу’хак, положив посох на землю. — О нем помнили лишь моя мунт’ате [моя жена] и я. Она ушла в мир иной, когда на свет появился Као, а мною было принято решение не рассказывать о Витрайа Рамунонг [об Источнике]. — Почему?.. — Источник Души — большая ответственность, и я не могу ее возложить на мой народ. Так будет спокойнее. — Он посмотрел на меня и наклонил голову вбок. — Но кто тебе открыл тайну о расположении Источника? Я улыбнулась, пальцем вырисовывая узоры на коленке. — Дети в Оматикайя очень болтливые… Одна из юных учениц рассказала мне о легенде в горах Та’антаси еще когда я была человеком. Мы с другом наткнулись на осколки, попытались их убрать, а это оказались частицы анобтаниума — по словам той девочки, Мару. Поэтому мне и самой неясно, правильные ли я сделала расчеты координат, полагаясь на информацию от ребенка. Она ведь могла соврать нам, людям, лишь бы мы убрались поскорее. Цу’хак молчал, задумчиво глядя куда-то вдаль. — Ваш клан старался разузнать больше об Источнике? — Нет, — покачала головой я. — Эта история для нас была сказкой — никто даже не думал о ее правдивости. Теперь все стало намного серьезнее, а большинство На’ви даже не в курсе. Вдох-выдох. — Я бы хотела внести свой в вклад в защиту Источника. Все-таки небесные люди узнали о нем по моей вине. Цу’хак снова повернул ко мне голову и снисходительно проговорил: — Сейк’ель те’лан. Что означало «сильное сердце». И я улыбнулась. Где-то на периферии земель Ни’авве вдруг послышался гулкий рев, словно то был огромный Икран. В это время у горных банши обычно была вечерняя трапеза, а Эйза и подавно не поднимался со вчерашнего дня — возможно, покружил немного у крон деревьев, да и лег спать. Вопль прозвучал громче прежнего, и тогда внимание обратили все, так и не закончив песню. Я обернулась, глядя на небо, и спустя секунду моя челюсть упала наземь. К нам летел Торук. Крепкий, здоровый, с длинными красными крыльями и большой пастью. Леоноптерикс был одиночным хищником, и часто мог охотиться на Икран, но что-то мне подсказывало, что на этот раз он выбрал себе другую пищу… Ни’авве закричали, вставая со своих мест, а Цу’хак подошел ближе, пытаясь разглядеть гигантского зверя. На гребне у создания мелькал еще один силуэт, и стало понятно, что у Торука есть всадник. А появлялся он лишь во время Великой Скорби. — Вот же черт… Предыдущим Наездником Последней Тени был прапрадед Нейтири — с тех пор прошло несколько сотен лет. Как это возможно?.. — Все назад! — прокричал Цу’хак, и На’ви устремились к корням Священного Дерева. Я — вместе с ними. Торук приблизился к земле и, наконец, ухватился за почву толстыми когтями, испуская зычный вопль. Он опустил голову, и виду открылся всадник. Джейк. Живой Джейк Салли. Я разомкнула губы и медленно, почти неверяще, выдохнула. То, что я лицезрела перед собой, казалось нереальным, словно сон. Морпех разъединил куру с Торуком и погладил его, шепча что-то успокаивающее. И все это время он держал на мне свой пристальный взгляд. — Торук Макто… — изумленно произнес Цу’хак. Леоноптерикс послушно опустил задние крылья. И как только Джейк ступил в сторону клана, Ни’авве тут же приклонились, постепенно открывая ему дорогу. Кто-то неустанно шептал его прозвище, другие переговаривались с соседними На’ви, но ясно было одно — Джейк действительно был избранный. Вот, о чем говорила Мо’ат. Я шагнула вперед, двигаясь по открывшейся тропинке. Время словно замерло. Салли шел неспешно, вглядываясь в меня глубокими, желтыми глазами. В них был виден вихрь провинности и отчаяния, но вместе с тем я видела силу. Джейк обрел мощь, какой обладал до потери конечностей. Он обрел себя. Мы встали в метре друг от друга, глубоко дыша. Его взгляд бегал по моему лицу в попытке найти утешение — я делала то же самое. Сердце стучало бешено, и я была уверена, что его биение было слышно всем. — Ты в порядке… — пробормотала я себе под нос, пытаясь убедиться, что это все происходило взаправду. Джейк улыбнулся и протянул мне ладонь. Я вложила в нее свою руку. Салли пальцами прошелся по моему запястью, локтю и плечам, — а затем подошел ближе, положив ладонь мне на затылок. Я сомкнула глаза, и его лоб соприкоснулся с моим. Его сбившееся горячее дыхание чувствовалось у меня на щеке. — Прости, — прошептал он подле моих губ. — Я люблю тебя. И этих слов было достаточно, чтобы растаять в его объятиях. Ведь теперь я точно знаю, что он будет рядом.