Мы не те, кем кажемся

Ярость сошла на нет, едва раздражитель скрылся из виду, и звук его шагов растворился в глубине бесконечных коридоров Министерства. Начала ли Гермиона привыкать к Снейпу? Сумела наконец убедить себя, что пренебрежение бывшего профессора нисколько не задевает ее? Или просто сейчас ее волновали другие вещи, посерьезнее уязвленной гордости? Сумбур в голове не позволял фокусировать внимание на таких мелочах. Гнетущее предчувствие надвигающейся беды никуда не исчезло, в сознании ведьмы крепла уверенность, что нужно что-то предпринять, защитить, предотвратить. Но кого? И от чего? Ответов не было, и это заставляло Гермиону чувствовать себя беспомощной. Неудачная попытка докопаться до истины в деле об убийстве Алвиза Бьянконе на этом фоне не должна была особо волновать и расстраивать. Снейп опроверг все имеющиеся у нее аргументы. Казалось бы разложил все по полочкам. И в том, что она сунула нос не в свое дело, он тоже был прав. Но что-то все равно не давало упрямой женщине покоя. Сцена убийства, которую она просматривала раз за разом, пытаясь разглядеть что-то, что дало бы ключ к разгадке, не шла у нее из головы. Интуиция подсказывала, что все не так просто, как кажется на первый взгляд. “Предчувствие. Интуиция. Отличный набор, Грейнджер! Очень подходяще для твоего возраста, знаний и… и должности! Всего лишь убийство! И что, что в чужой стране. Ну и пусть дело закрыто. Интуиция Гермионы Грейнджер - это же… такой весомый аргумент для того, чтобы… чтобы что? Грейнджер, тебе не кажется, еще немного и… Грейнджер..? Грейнджер!? Чертов Снейп! Я Уизли! Гермиона Уизли, мать твою. Мерзавец! Старый ублюдок! Чтоб тебе…” - если зельевар и был сегодня немного скуп на иронию и сарказм, то Гермиона весьма успешно восполняла это упущение. Впрочем, изрядная часть ругательств, рождающихся в ее голове, предназначалась самому профессору. Этот монолог она мысленно вела, направляясь к министру, чтобы отчитаться о проделанной работе, сдать отчет и поскорее убраться домой. Возможно, по неосторожности она все же произнесла что-то вслух, или может выглядела слишком воинственно, так или иначе, ведьма была слишком взволнована, чтобы обращать внимание на то, что люди, завидев ее, спешно расступались в стороны, и глядели вслед с недоумением и опаской. - Ты уверена, что не упускаешь ничего? - Кингсли выглядел задумчивым, если не сказать раздосадованным. - Уверена, - ведьма не врала. Отчет, лежавший на столе перед министром, был единственным документом, за который она могла поручиться сегодня. В последнее время подобные задания сваливались на нее достаточно часто. И хотя любую доверенную ей работу она выполняла с неослабевающей дотошностью, весь процесс был доведен почти до автоматизма. - Это не первый случай. Даже не второй. Я сбился со счету, но уверен, за последние полгода их были десятки. Из них уже несколько летальных. Этот четвертый, если не ошибаюсь. - Третий. И поверь, мне тоже это не нравится. Но меня больше беспокоит то, как мы к этому пришли, Кингсли. Я устала повторять, что эти амулеты - не панацея. И они не дают гарантий. Да, они эффективны, но в умелых руках. И если бы кто-то чуть меньше приукрашал действительность и не обещал то, чего нет, нам не пришлось бы разгребать жалобы и иски в таких количествах. И по меньшей мере трое людей, возможно, были бы еще живы. - Не преувеличивай, - министр нервно отодвинул бумаги в сторону. - Барлоу хорошо выполняет свою работу и только. Наше изобретение действено, оно работает, однако для того, чтобы это приносило прибыль, нужно еще как следует преподнести его и после продать. А с твоим подходом, мы не то что ничего не заработали бы, мы бы еще доплачивали за согласие пользоваться этим. - Изобретение не наше, а мое, - Гермиона говорила спокойно, изо всех сил стараясь не выдать своего истинного отношения к словам Шеклболта. - И я работала над ним не для того, чтобы разбогатеть и прославиться. И когда я пошла на поводу Министерства, соглашаясь на его поставки нашим партнерам за границей, моим единственным мотивом было желание помочь. И моим единственным условием была честность и прозрачность любого договора, который будет заключен. - И мы выполнили его. Мы бы сделали все именно так без всяких условий! - Кингсли, - голос Гермионы вдруг стал слабым, а сама она вся съежилась и поникла. Министр юлил и был тысячу раз неправ, но сейчас ей не хотелось спорить. Не было сил, да и смысла в этом она не видела. По его напряженному лицу она поняла, что зерно сомнения уже было посеяно. Но пройдет еще немало времени, прежде чем он сможет признать, что ошибся, и еще больше - прежде чем будут приняты меры. - В прошлую пятницу я все проверила и отправила заключение во Францию. И хотя это не мои прямые обязанности, сегодня я перепроверила еще раз. Выводы те же. Ты можешь поручить проделать эту же работу еще десятерым специалистам, но, боюсь, ничего нового они не скажут. Мы обещаем бóльшую защиту, чем есть на самом деле. А это ведет к халатности и потере бдительности. Я уверена, что это не последний случай, будут еще. Будут еще смерти. И как бы мне не хотелось признавать это, в этом есть и моя вина. Я не буду ничего предпринимать здесь и сейчас, просто пока еще не понимаю, что я могу сделать. Но я обязательно найду решение. А сейчас извини, я неважно себя чувствую. - Это угроза? Мне? Министерству? - возможно, Кингсли очень хотел бы, чтобы его лицо не выражало никаких эмоций, но враждебность в его глазах была слишком явной. Гермиона поняла, что и здесь переступила грань, но ей было наплевать. - Вовсе нет. Наоборот. Любой скандал затронет меня больше, чем кого-либо. Но я не могу закрывать глаза на то что происходит в надежде, что все решится само собой. И я все же хочу верить, что ты сможешь посмотреть на происходящее здраво, до того как последствия станут катастрофическими. Для всех. - Посмотрим, - взгляд министра заметно потеплел. - Пока я склонен считать, что ты все таки преувеличиваешь. - Преувеличиваю… как всегда? - Я этого не говорил. - Но подумал. - Возможно. Только тебе нечего предъявить мне. - Кингсли расслабился и теперь развлекался, не предпринимая никаких попыток это скрыть. - Мне достаточно того, что мы оба знаем, что я права. Снова. Как и всегда. - А вот наглость и самонадеянность тебе не свойственна, Грейнджер. - Открываю новые горизонты, - ведьма едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. - А тебя часом Снейп не покусал сегодня? - за этим вопросом последовал раскатистый хохот министра. - Прости, забыл как тебя это раздражает, - сквозь смех сумел выдавить министр. - Но ты права, Снейп заходил ненадолго. Сказал, что работать с тобой стало почти сносно, и ты даже не раздражаешь его больше. Я было решил, что он пьян, но теперь вижу, что зря. Бьюсь об заклад, Северус разглядел в тебе себе подобную. Становишься стервой, Гр… то есть Уизли. - Кто бы говорил, Кинглсли. Впервые за долгое время Гермиона покидала офис, когда солнце было еще высоко, но чувствовала она себя при этом так, словно по меньшей мере месяц работала на износ. День выдался предсказуемо тяжелым. Все шло не по плану, она совершенно не владела ситуацией, и даже собственные мысли удавалось контролировать с трудом. В сущности ничего значимого не произошло, но если посмотреть под другим углом - событий было слишком много. Ее тщательная подготовка ко встрече со Снейпом закончилась тем, что он застал ее спящей практически на рабочем месте. Явись он немногим позже, она бы уже не спала, а валялась на полу, свалившись с подоконника, на котором и уснула, предаваясь мрачным воспоминаниям. Она до сих пор не решила какой вариант был бы менее постыдным, поэтому смирилась с тем, что есть. Должно быть зельевар и сам впечатлился новым уровнем ее наглости, и не сразу сообразил, что она почему-то ведет его в подвальные помещения, в комнату с омутом памяти. До этого их встречи чаще всего проходили в ее кабинете, и лишь изредка, в особо серьезных случаях - в кабинете министра. Что же, в таком ракурсе, ее позор можно было расценивать как удачу. И она явно сглупила, когда, поддавшись эмоциям, заперла их в той каморке. Остаться наедине с разъяренным зверем в замкнутом пространстве - не лучшая из ее затей. Но она получила свои ответы. Пусть и не те, на которые рассчитывала, пусть и в довольно своеобразной форме. Все равно, риск себя оправдал. Ее разговор с министром должен был быть рутинным, но неожиданно для себя она сделала неприятное открытие - больше нельзя доверять и слепо полагаться на Кингсли, как раньше. Система изменила его больше, чем он - систему. И напоследок, она узнала, что Снейп похвалил ее. Гермиона не сильно переживала о том, что он может нажаловаться на нее. Зельевар был всегда чем-то недоволен и постоянно брюзжал - это, как и все в нем, оставалось неизменным столько, сколько она его знала. Но Кингсли не особо вникал в их распри. Его вполне устраивало, что Снейп продолжает сотрудничать с правительством, а Гермиона - терпит тяжелый нрав их ценного консультанта. После сегодняшнего бывший шпион мог в очередной раз раскритиковать ее, обвинить в некомпетентности, в крайнем случае - просто промолчать. Но вместо этого он фактически сделал ей комплимент. Как к этому относиться Гермиона пока не знала. Да и было ли это комплиментом? Как знать, чем это может обернутся для нее спустя время. Бывший шпион при необходимости мог быть очень изобретателен, может это своеобразная насмешка, которую ей пока не дано понять. И снова Снейп. Молодая женщина с глубоким вздохом опустилась на парковую скамейку. Каким-то непонятным образом она снова и снова мысленно возвращалась к нему. Было ли так уж разумно обратиться к нему за помощью? Нет, но по сути кроме этого малоприятного человека других вариантов действительно не было. Он был лучшим в Зельях, лучшим в Темных Искусствах. Да и вообще, Гермиона была почти уверена, что круг его интересов и знаний был куда обширнее, чем он позволял о себе думать. В этом смысле Снейп был уникален. Среди ее коллег и знакомых было полно глупцов, которые лезли из кожи вон, чтобы казаться умнее. Хватало и противоположностей - грамотных, но выдающих себя за простаков. Снейпа нельзя было причислить ни к тем, ни к другим. Его ценили за острый ум и незаурядный талант. Он знал об этом и не стеснялся этим пользоваться. Откровенную глупость он высмеивал тонко, но едко. Полный дурак все равно не поймет, а тот, кто все же уловит суть - станет осторожнее в высказываниях и суждениях, опасаясь стать следующим объектом для насмешек. Даже те, кто до сих пор открыто недолюбливал Снейпа, кто до сих пор не признавал его вклад в победу над Волдемортом, не могли отрицать значимости его заслуг в магических науках. И вместе с тем, о самых ценных своих познаниях бывший шпион скорее всего умалчивал, Гермиона готова была поклясться в этом. Выходило, его считали едва ли не гением, в то время как он, в его понимании, практически валял дурака. Хотя, возможно, для него самого это не было ни весело, ни легко. Необходимость постоянно контролировать себя, чтобы не взболтнуть лишнего, должно быть, тоже иногда утомительна. Впрочем, ему не привыкать. Стоит ли дальше ломать голову над убийством Бьянконе, если Снейп разнес в пух и прах все ее доводы? Каковы шансы, что она способна разглядеть в этом больше, чем смог он? Когда, заступив на должность, она впервые обратилась к нему за помощью, то делала это скорее из интереса и тщеславия, чем по необходимости. Ей льстило, что теперь они будут общаться на равных. Она была уверена, что сможет удивить его своими успехами. И в том, и в другом Гермиона ошиблась. Ее самонадеянность могла стать причиной многих проблем. Она едва не подписала документ, который позволял свободное распространение нескольких трав - нововыведенных сортов уже известных растений, с улучшенными волшебными свойствами и менее прихотливых в уходе. Половина из них, как выяснилось в последствии, обладали свойствами других, совершенно далеких видов, необходимых для приготовления запрещенных зелий. Опасных зелий. Та встреча оставила неизгладимое впечатление в ее памяти. Молодая женщина снова ощутила себя ребенком, беспомощным и беззащитным перед лицом угрюмого профессора, который безжалостно, без колебаний готов снова и снова указывать на на ее бездарность, на тщетность любых стараний. Но собственные чувства тогда мало беспокоили Гермиону. Она недооценила сложность, серьезность вверенных ей задач. Очевидно, слишком переоценила себя. Ее охватил ужас осознания возможных последствий, страх допустить оплошность снова. На грани паники она работала с утра до ночи, чтобы избежать повторения в дальнейшем. Ведьма радикально изменила подход к работе - разработав новые протоколы, регламенты, составляя списки обязательных проверок и литературы для изучения, пополняя библиотеку отдела, посещая научные конференции и семинары. Результаты впечатляли. Кингсли хвалил, выходил из себя из-за постоянно увеличивающихся затрат, но приказы об увеличении финансирования подписывал; недовольные подчиненные перешептывались за спиной и улыбались в глаза; а сама Гермиона валилась с ног, разрываясь между работой и домом, признавая, что никогда не будет сделано достаточно, но понимая, что совесть не позволит ей оставить все как есть. С тех пор прошло полтора года, но ни одна консультация со Снейпом так и не стала напрасной. Еще ни разу он не сказал, что она предусмотрела все. Упущения больше не были такими катастрофическими, масштаб был меньше, но каждый такой упрек был очередным гвоздем в крышку гроба ее самооценки, которая и без того давно превратилась в ничто. Однако, не смотря на весь свой ум, таланты шпиона и умение просчитывать события на сто шагов вперед, Снейп не был лишен недостатков. Он тоже ошибался. Предвзятость бесспорно была в списке его пороков. Профессор обладал удивительным талантом видеть то, чего нет, и наоборот. У нее было достаточно тому примеров еще со школьных лет. Снейп не взлюбил Гарри заочно, задолго до появления того в Хогвартсе. Отождествляя мальчика с его отцом, профессор был непреклонен в своей вере, что за детскими проказами стоит не что иное как желание насолить ему. В невиновность Сириуса он поверил лишь тогда, когда все стало слишком очевидно. И даже после этого, Снейп, казалось, был больше огорчен тем, что упустил благовидный предлог для мести, нежели тем, что настоящий предатель столько лет оставался безнаказанным практически у всех на виду. Когда Барти Крауч многие месяцы подряд опустошал его кладовую, запасаясь ингредиентами для Оборотного, подозреваемым номер один снова оказался Гарри. Усомнись он хоть немного в причастности Золотого Трио, возможно подвох обнаружился бы гораздо раньше. Можно ли утверждать, что сейчас Снейп был объективен и беспристрастен? Гермиону он по меньшей мере недолюбливал и, если и помогал до этого, то исключительно потому, что все ее вопросы укладывались в рамки договоренности зельевара с министром. По сути, это была и не помощь - оказание хорошо оплачиваемых услуг и только. Сейчас же она лезла не в свое дело, пытаясь втянуть в это и его. Настаивать и упрашивать было бессмысленно. Но Гермиона попалась на крючок своего любопытства и совсем юношеской, почти наивной убежденности, что справедливость всегда в конечном итоге должна одержать верх. Тем более, когда речь шла об убийстве, вопросе более чем серьезном, чтобы прочно засесть у нее в голове. Только в этот раз ей придется во всем разбираться самой. Впрочем, однажды Снейп все же помог ей. Пусть и не должен был. Он мог отказать, и никто, в том числе она сама, не стал бы осуждать его. Четырнадцать лет назад он фактически спас ей жизнь - ту жизнь, которой она жила сейчас. Если бы не Снейп, все могло бы быть по-другому. Да и было бы ли?

***

Фейерверки в честь празднования победы еще не успели отгреметь, когда Гермиона обнаружила себя втянутой в череду новых авантюр. По собственной воле. Равно как Гарри и Рон. Едва оправившись от потрясений, они не сговариваясь присоединились к отрядам, отлавливающим Пожирателей. Темный Лорд пал, но оставалось еще достаточно его приспешников, крайне опасных, чьи преступления были слишком тяжки, чтобы просто позволить им сбежать. Ни уговоры Молли, ни протесты Кингсли, тогда еще старшего аврора, не пошатнули их решительности. Рациональное “я” твердило, что они и так сделали достаточно, гоняться за беглыми преступниками и без них было кому - сотни опытных авроров и старших членов Ордена Феникса уже занимались поисками. Им помогали многие другие волшебники, не разделявшие взгляды на чистоту крови, которые не решились открыто выступить против при жизни главного тирана, а теперь пытались любыми способами оправдаться. Гермиона не думала, что захочет участвовать и в этом, как будут проходить ее первые послевоенные дни, недели, возможно месяцы - она давно спланировала. Скитаясь в заснеженных лесах и горах, живя впроголодь, каждый из них хотя бы изредка позволял себе слабость помечтать о том, как после войны они дни напролет будут предаваться гедонизму, не оглядываясь ежеминутно по сторонам, не тревожась от малейшего шороха в темноте. Лично для себя ведьма мечтала о горячей ванне с ароматной, пышной пеной, удобной кровати и полноценном ночном сне, о сытной еде за красиво сервированным столом. Но долго оставаться не у дел не вышло. Им с головой хватило приключений и риска, адреналин больше не застилал разум, и так сильно хотелось поддаться доводам Молли, остаться в Норе - самом безопасном месте из всех возможных. Теперь, после ужасов, осквернивших Хогвартс, именно этот покосившийся домик стал для Гермионы незыблемой цитаделью, где можно было укрыться от жестокой действительности. Но разве те люди, большинство из которых выбирали собственную безопасность и смирение до тех пор, пока победа не стала очевидным неотвратимым, по-настоящему горели, жили целью искоренить взрощенный Темным Лордом вздор о превосходстве волшебной крови? Ими двигал страх общественного осуждения и вовсе не призрачный шанс стать изгоями; в лучшем случае - желание быть причастными. Даже те, кто с честью прошел эту войну, разве они пережили то, что пришлось пережить им - троим подросткам, у которых возможность выбирать была слишком ограничена, а дружба и чувство долга и вовсе лишили их иллюзорного права выбора? Разве они могли в достаточной мере осознавать насколько важно было покончить с любым упоминанием, любым олицетворением идей Волдеморта сейчас? Никто из Трио не смог бы спокойно жить, зная что где-то на свободе есть кто-то по-прежнему преданный абсурдной идеологии, превознозившей происхождение, послужившей основой бессмысленных кровопролитий? Не было сомнений, что теперь Лорд окончательно мертв, исчез навсегда. Только люди вокруг были все те же. В любые времена найдутся подобные Малфоям, тщеславные, с жаждой к власти, преисполненные страстью величия. Всегда будут люди подобные Снейпу - талантливые, но обделенные судьбой, стремящиеся к славе и открытиям, несправедливо недооцененные. Самое страшное, у любого поколения, в любом времени будут свои Лестрейнджи, Фенриры, Краучи - люди слепо следующие за своим Господином, обожая и его самого, и власть, которую он сулит, упивающиеся страхом, животным ужасом, который им дозволено внушать. И конечно, никуда не денутся те, кто способен рассуждать здраво, может отличить добро ото зла, предвидеть последствия, разглядеть фальшь и обман, но при этом слишком слаб и безволен, чтобы выступить против, бороться за свои идеалы, за самих себя в конце концов. Ненависть ко всему пережитому, к невосполнимым утратам, к мучительной боли, нежелание проходить через подобное вновь - такие эмоции одолевали Гермиону, когда после недолгих раздумий она приняла решение присоединиться к поисковым отрядам. Когда Гарри и Рон объявили о таком же намерении, никто из них не пытался отговаривать друг друга или обсуждать причины. Должно быть и их одолевали те же гнетущие думы. Но все закончилось гораздо быстрее, чем рассчитывала юная ведьма, чем предполагали самые оптимистично настроенные авроры. Поиски ускорили уже пойманные Пожиратели, которые охотно делились имеющимися сведениями в обмен на снисхождение суда. Удивительно, насколько многие из них втайне желали поражения своему Господину. Многие из тех, кто годами лелеял надежду о его возрождении были разочарованы и напуганы, новая ипостась Волдеморта не пришлась по вкусу даже им. Конечно, никто из них не желал оказаться за решеткой, но даже такая жизнь была предпочтительнее сомнительного комфорта, висящем на волоске переменчивой благосклонности Лорда. Несколько месяцев погонь по всей стране и за ее пределами пролетели незаметно. К концу лета они втроем вернулись в Британию. Наконец-то можно было по-настоящему выдохнуть и понемногу привыкать к неспешному течению нормальной, спокойной жизни. Как прежде уже не будет, но кошмары и призраки войны должны были остаться позади. Гермиона остановилась в Норе и там готовилась к возвращению в Хогвартс. Школа уже не значила для нее так много, но все же оставалась для ведьмы вторым домом. Там, за учебниками, в привычной обстановке она надеялась залечить незримые шрамы, понять, что делать со своей полуразрушенной жизнью дальше - как быть с родителями, что уже успели обосноваться на другом конце света, и, кажется, жили вполне счастливо… без нее; как осознать и примириться с утратами; чем заняться после окончания Хогвартса - мечты о карьере в Министерстве почему-то потеряли для нее свою привлекательность. Рон и Гарри ожидаемо возвращаться в школу не собирались. Боевой опыт и привилегии героев войны позволяли им закончить учебу заочно и начать стажировку в Аврорате. Пожалуй, это было единственным преимуществом, которым они оба беззастенчиво воспользовались. Теперь их дни с раннего утра до позднего вечера проходили на службе. Часть Пожирателей погибла - кто-то не выжил после битвы, кто-то пал, пытаясь скрыться от правосудия; большинство же были пойманы и теперь ими занималось Министерство и Визенгамот, для авроров эта безумная гонка закончилась. Но история Второй Магической Войны продолжалась. Помимо прямых соучастников кровавых преступлений оставались безмолвные свидетели их зверств, хранящие темные секреты, таящие опасность - сейчас дошел черед и до них. Поместье Малфоев использовалось Пожирателями как штаб, но было не единственным их убежищем. По всей стране находились их логова: особняки, котеджи, роскошные резиденции и совсем неприглядные лачуги. Их стены все еще хранили воспоминания о беспощадной свирепости их обитателей, а подвалы, подземелья - скрывали тела их несчастных жертв. Этим и занимались теперь авроры - искали дома Пожирателей, снимали защитные чары, заботливо оставленные прежними хозяевами, отыскивали тела павших, чтобы передать их близким, а те могли оплакать и достойно похоронить их. Череда похожих друг на друга дней пугала своим постоянством - непроходящим унынием, тоской, ужасающими находками, о которых Гарри и Рон не говорили, но им и не нужно было - все и так было написано у них на лицах. Обитатели Норы старались подбадривать друг друга, но натянутость их оптимизма ощущалась даже кожей. Их живость веяла фальшью, а непривычная тишина не была уютной. То, чем занимались Гарри и Рон не было ни слишком опасным, ни романтичным. Уродливая обратная сторона победы, которую они бы никогда не узнали, если бы проиграли. Но сожалеть о чем-то было бы малодушием, все ужасы уже свершились, им лишь с опозданием приходилось узнавать настоящий масштаб, на осознание и примирение с которым требовалось время. Каждый вечер Гермиона дожидалась своих друзей, гадая какая ее часть сильнее - та которая, хочет чтобы ее мальчишки вернулись поскорее, чтобы могли как следует отдохнуть, прийти в себя после изнурительного дня; или та, которая хотела бы отсрочить момент встречи подольше - чтобы не видеть их изможденных лиц, потухший взгляд, не задумываться о том, с чем они столкнулись на этот раз. Молодая девушка не беспокоилась о том, что с кем-то из них могло что-то случиться - они прошли через гораздо большее, более непредсказуемое и опасное. Их теперешнее занятие, если бы не трагизм ситуации, можно было бы назвать обыденным. Все их действия были спланированными, выполнялись под надзором опытных авроров, ничего ужасного не должно было случиться. Ощущение обманчивого спокойствия, эмоциональной опустошенности однажды сменилось чувством необъяснимой тревоги. Растерянная и напуганная, Гермиона не знала чего ждать, за кого бояться. Но дни шли своей чередой, ничего трагичного не происходило, уныние оставалось неизменным. В тот день ей окончательно удалось убедить себя, что ее страхи - побочный эффект пережитых травм, своеобразное пробуждение ее угнетенного сознания, возвращение способности чувствовать, а значит - жить. Туман самообмана развеялся с появлением Гарри. Шок и отчаяние, страх в его глазах сказали за него все. “Рон”, - сразу догадалась она.