lost heaven.

Сну не довелось продлиться долго, только не для Натаниэля. Он проспал ровно до того момента, пока его не начало скручивать от рвотных позывов и неприятной ломоты в мышцах и костях. Не получив привычной дозы, организм переключился на другую тактику — вызвать ломку. Все бы ничего, если бы вместе с этими симптомами в голове Веснински не начинали пробуждаться неясные, давно позабытые чувства, и это, по его мнению, было самым худшим. Мозг бил в колокола от непонимания, а сознание Натаниэля начинало разрываться на куски, медленно, но верно, подступая к фазе эмоционального взрыва. В голове мелькало слишком много ярких вспышек, и они тошнотворно быстро сменяли друг друга, образуя пред глазами разноцветный пиздец. Как только с последнего приема препарата проходило двенадцать часов, побочный эффект двойной волной припоминал каждую подавленную эмоцию, и это заставляло рвоту еще быстрее подступать к горлу, а мышцы быстро сокращаться. Он окинул взглядом собственные ладони и понял, что их трясло даже слишком сильно, а желудок так и просился наружу. Его из раза в раз скручивало в безуспешных попытках выплюнуть все органы разом. По телу безостановочно пробегали судороги, что заставляли рыжего шумно, прерывисто глотать воздух сквозь стиснутые зубы. Его рыжие кудри стали на пару оттенков темнее и неприятно прилипли к лицу из-за пота, что продолжал бурными ручьями скатываться по его лицу. Пока страдало тело, разум от него не отставал. Подавленная накануне ярость стала пылать, словно лесной пожар. Хотелось смести все на своем пути. Разломать все к чертям собачьим, и, возможно, тогда Натаниэлю станет легче. Возможно, тогда то, чего стало слишком много, утихнет. «Нет», — шипела все еще рациональная часть мозга: «Нельзя». «Нельзя испытывать эмоции», — повторил голос в голове. С каждой секундой становилось все хуже, и зерна былого рационализма стали утекать, словно вода сквозь пальцы. Кроме всепоглощающей ярости, распирающей его изнутри, стало появляться чувство отвращения, выворачивающее желудок пуще прежнего. В какой-то миг стало до одури страшно, а через пару бесконечных секунд накатило чувство вины за увечья, полученные его братьями. Разум Натаниэля совершенно не понимал причин всех этих эмоциональных волн. Но непонимание не мешало ему чувствовать отвращение к самому себе. Вынести напоминание того, что у Натаниэля есть душа, что способна чувствовать, было слишком.… Слишком. Удобно мириться с тем, что ты кукла, пустая оболочка, но напоминания того, что внутри что-то есть… Худшая пытка. Это не тот тип страданий, к которым он адаптировался, а осознание того, что ему так и не удалось выжечь дар «чувствовать», заставляло чувствовать себя ничтожно и глупо. И снова чувствовать. Черт. Пред глазами словно предстала красная табличка с кричащей надписью: «ОПАСНОСТЬ», — а следом лишь одно единственное вопиющее желание — принять дозу и погасить то, что восстало из пепла словно феникс. С самого детства в его голову вбивали неприкрытую истину, и стоило о ней вспомнить, как воспоминания сами собой стали всплывать в больной голове: «- Эмоции — твой главный враг, Абрам. Они пеленой накрывают твой разум и берут верх, именно поэтому их существование нужно выжечь до основания, — гневно говорила женщина средних лет с глазами цвета лазури, что неконтролируемо темнели из-за глупости ее собственного сына. — Но почему, мама? Остальные ведь смеются и плачут, почему мне нельзя? –интересовался маленький мальчик, стараясь подавить рвущиеся наружу слезы. Ему было обидно. Обидно за то, что ему запрещено то, что остальным дозволено. Чем он отличался? Он просто хотел.… Хотел быть как все. Глядя на блестящие от влаги, ненавистные глаза сына, Мэри отвесила ему пощечину. Голова ребенка сильно, едва не до хруста позвонков, крутанулась вправо, а на пухлой, детской щечке стал медленно выступать краснеющий отпечаток пятерни. Ноги Натаниэля непроизвольно подкосились, и он рухнул на холодный пол. Его глаза внимательно, непонимающе глядели на собственную мать, что гневной фигурой возвышалась над ним. Мальчик стал кусать собственные щеки изнутри, дабы не дать волю чувствам. На языке стал ощущаться знакомый привкус железа, что помогал внушить разуму спокойствие. — Если увижу, что ты плачешь, смеешься или боишься — я ударю еще раз. Если понадобится, я повторю это тысячи раз, пока твой пустой мозг не поймет, что не должен чувствовать, — все так же разъяренно прошипела Мэри, а после развернулась на каблуках и ушла, громко хлопнув дверью, оставляя сына один на один с самим собой в темной, слишком пустой для жилой, комнате. Мальчишка лет пяти просто продолжал, до боли глупо, сидеть на полу и глядеть на закрытую дверь, время от времени прикасаться к травмированной щеке. Кровь словно кипела под кожей в области травмы, и от этого тепла почему-то становилось легче. «Так ли чувствуются материнские объятия, о которых рассказывал Кевин? Он говорил, что это очень тепло… Может, мама так меня обняла?», — прикасаясь подушечками пальцев к будущему синяку, размышлял Натаниэль. Его детский мозг старательно оправдывал женщину, что выносила и родила его. Он даже задумывался, что возможно, это просто неизвестное ни ему, ни Кевину проявление материнского тепла и безграничной привязанности. Наверное, мама просто любит его по своему. » Воспоминания, о закинутом в самый дальний угол разума, детстве, заставили Натаниэля вздрогнуть и рефлекторно выкинуть руки в защитном жесте, без таблеток, в период запущенной ломки, он слишком остро, непривычно, неправильно реагировал. В горле застыл ком из запрятанной глубоко внутри детской обиды и животного страха пред собственной матерью. Каждый звонкий удар по щекам эхом растекался в голове Веснински. Он стал отчаянно пытаться прикрыть уши руками, однако это было бессмысленно. Толку прятаться от внешних звуков, когда тот, что терзает твой разум, навечно застыл в сознании? Бросив быстрый взгляд во все еще открытое окно, Натаниэль понял, что солнце еще даже не поднялось из-за горизонта. Небо перед рассветом было слишком светлым и ярким, заставляя мозг отчаянно молить о темноте. Секундно понимая, что остальные все еще спят, Натаниэль едва передвигая ногами, спотыкаясь на каждом шагу, быстро выбежал из квартиры и дрожащими руками открыл машину. В глазах начинало плыть, ох и посмеялись бы с него родители, если бы видели столь жалкое состояния собственного чада. Не так они его воспитывали, не так. Будь их воля, избили бы до полусмерти и напомнили манеры семьи Веснински. Хотя, возможно они уже сейчас наблюдают, смеются, называют его ничтожным и поджидают на той стороне с новым уроком? Этого Натаниэль не знал, и проверять, заглянув на тот свет, не желал. Открыто задыхаясь, он смог достать стеклянную баночку с таблетками из бардачка, быстро вытрусив одну, он в тот же миг ее проглотил. Тело продолжало содрогаться в конвульсиях до момента, пока препарат не подействовал и симптомы ломки не начали убывать. Возвращение в «нормальное» состояние заставило Веснински невольно, но крайне облегченно вздохнуть. Больше не слышалось ударов и криков, не доносился то ли разъяренный, то ли отчаянный голос, произносящий его имя. Лицо вновь стало холодным и равнодушным, хотя всего пять минут назад на нем читалось слишком многое. Он вновь ничего не чувствовал, и это было просто замечательно. «И все-таки мама была права, эмоции лишние в моей жизни», — про себя подумал Натаниэль и вновь укоренился в этом навязанном мнении. Он несколько секунд обдумывал, чем же заняться в столь ранее время. Возвращаться в квартиру не хотелось и в голову пришло осознание того, что ему еще предстоит накормить трех, наверняка оголодавших после нормального сна, воронов. Стоит ли напоминать, что в его холодильнике можно найти лишь пару видов фруктов, бутылку дорогого пойла и красноречиво висящую в петле мышь? Этим их определенно не прокормишь, а бонусом получишь возмущенное фырчанье и нравоучение о сбалансированном питании от Кевина и Рико, а после, бонусом, безболезненный подзатыльник от Жана. Какой идиот желает для себя подобной участи? Верно, никакой. Так что было принято решение заглянуть в пару круглосуточных магазинов, а после заказать готовой еды под вкусы каждого ворона. Первое скорее для вида, второе для выполнения обещания про двенадцатичасовой сон. Завершив покупки, Натаниэль прихватил с собой антидепрессанты и вернулся в квартиру с парой увесистых сумок. Двигаясь бесшумно словно тень, он разложил продукты в холодильнике и на некоторых кухонных полках, создавая видимость того, что он все-таки питается как все нормальные люди. На настенных часах было 10 часов утра и, что удивительно, ни единого признака пробуждения от спящих. У «Воронов» был удивительно спартанский режим дня. 16 часов тренировок, вместо обещанных по контракту 7,5 и если повезет, 4 часа сна, ведь пары в университете никто не отменял. Посмеешь проспать и опоздать на тренировку — будешь собирать свою плоть и кровь по всему стадиону. Просто удивительно как эти трое все еще в панике не подорвались и не стали придумывать, как выжить после такого убийственного поступка. Натаниэль изящной походкой, определенно лучшего в мире вора, подошел к дверям каждого гостя своей скромной обители и действительно, по ту сторону дверей доносилось лишь тихое размеренное сопение и не единого нетипичного для спящего агрегатного состояния шороха. Уголки губ Натаниэля дрогнули в далеком подобии улыбки. Кажется, обезболивающие, нанесенные увечья и безграничная усталость качественно сделали свое дело. В квартире все еще было нечем заняться, спать Веснински не мог чисто физически из-за приема лекарств, так что по своей обыденной манере он решил пойти на пробежку. Возле его жилого дома раскидывался чудный, для такого рода занятий, парк. В гостиной, где он обычно ночевал, был комод с небольшим набором одежды, что мог понадобиться Натаниэлю в повседневной жизни. Удивительно, однако, его гардероб был до боли скромен и не многокрасочен для человека, с машиной за баснословные деньги. Цветовая палитра раскидывалась от белого, миновала сотни оттенков серого и заканчивалась на черном, кое-какие вещи были нетипично яркого цвета и были броскими пятнами на фоне общей серости. Во всех случаях — эти вещи являлись подарками Рико. Он частенько бубнил насчет того, что портить такое лицо и фигуру такой мрачной одеждой — преступление, так что брал на себя смелость купить Натаниэлю пару стильных вещичек, что были ему слишком к лицу. Натаниэль же в свою очередь лишь принимал все скромные дары своего капитана и хранил их как нечто безмерно ценное. Веснински стал медленно и с некой опаской снимать по одному элементу одежды, в которой он удосужился проспать целую ночь. Сначала он снял черный пиджак, что был надежно застегнут на пуговицы и скрывал часть переносного арсенала под своей плотной тканью. После — такую же черную водолазку, оголяя шрамированный торс на котором были повязаны ремешки с оружием. Их он не стал снимать, да и вообще никогда не снимал. Переоделся Натаниэль в типичный набор спортивной одежды, а под низ натянул спортивный термокостюм, закрывающий практически все тело. Из образа заядлого спортсмена выбивались лишь черные кожаные перчатки на руках. Если быть честным, снимать их совершенно не хотелось, да и кто заставит его их снять? Верно, никто, так что они останутся. Пред тем как покинуть квартиру ради желанной дозы активности, Натаниэль позвонил в несколько ресторанов и заказал доставку на двенадцатый час, надеясь, что к этому времени «мумии» все-таки восстанут из спячки от желания проглотить слона. Бег всегда был для Веснински чем-то особенным. Пока ноги быстро несли тебя по асфальтированной дорожке, мысли чудным образом приходили в порядок, а с души сходил неясный груз, о тяжести которого ты раньше и не подозревал. Пока твое дыхание сбивалось от жесткой кардио нагрузки, ты в какой-то мере ощущал, что твое тело действительно принадлежит тебе и никому более. Потрясающее чувство. Со временем Натаниэль становился все более выносливым из-за этой рутины, и бежать удавалось куда больше и куда быстрее. Глянь кто со стороны, подумали бы, что пред ними не игрок экси, а победитель всех олимпиад по легкой атлетике. Ну, возможно промелькнула бы мысль о том, что Веснински нападающий злосчастной игры, что во время матча рассекает поле и заставляет защитников беспомощно глотать пыль из-под его кроссовок, не в силах угнаться даже за силуэтом рыжего монстра. Однако Веснински был всего-навсего вратарем, а в тяжелые времена — защитником, никак не нападающим. Натаниэль стал сбавлять обороты лишь тогда, когда дыхание, наконец, стало невыносимо рваным, а пот лился ручьем. Мысленно он сделал пометку о новом личном рекорде. Часы в телефоне любезно сообщали о приближении времени получения доставки, так что тихим ходом Натаниэль вернулся под подъезд, ожидая курьера. Через жалких десять минут Веснински смог получить пропитание для своих подопечных и вернулся в квартиру. Там его ждал заспанный, совершенно не похожий на свое японяшное величество, Рико. Он прислонился к дверному косяку и скептически рассматривал Натаниэля. Удовлетворенно кивнув своим мыслям, он зевнул и поинтересовался: — Который сейчас час? — Около двенадцати, — равнодушно ответил Веснински. Брови Рико чудаковато взлетели вверх, в немом удивлении, а лицо на половину скрытое под медицинскими повязками стало стремительно окрашиваться в мраморно-белый, хотя, куда уж белее. Натаниэль никогда не был фанатом утреннего солнца, так что предусмотрительно завешивал окна плотными шторами, из-за которых светлая квартира погружалась в приятный полумрак. Не удивительно, что Рико не смог распознать время суток. — Блять, — отчаянно простонал Морияма. На его лице явно читалась нарастающая паника. — Звони в морг и заказывай четыре холодильника. Как думаешь, наши мозги тростью вышибут или что потяжелее возьмут? Помнится, у «Хозяина» была кувалда… — стал рассуждать Рико, безнадежно глядя в потолок и представляя свою смерть. По паре сменившихся на его лице эмоций и подрагивающим губам, можно было ясно понять, что картина явно не из приятных. Обычно, даже за минутную задержку в раздевалке, Тетсуи любезно добавлял красок на бледную кожу несчастного, а они вчетвером пропустили утреннюю тренировку от начала и до конца. А точно ли их смерть будет такой простой, как сказал Рико?.. — Никаких холодильников и больше никогда. Слышишь? Никогда, не используй по отношению к этому вшивому, слово «Хозяин», — отрезал Натаниэль. — Сейчас только завтрак, а хотя, вернее сказать обед, — равнодушно продолжил Натаниэль и двинулся на кухню, аккуратно располагая пакет с блюдами на столе. Рико пошел следом и плюхнулся на один из стульев, немного поморщившись от вспышки неминуемой боли. — Кевин и Жан словят инфаркт, — констатировал очевидную истину нападающий. — Вот тоже думаю, может успокоительного им в утренний кофе накапать? — разбирая пакеты, ответил вратарь. Рико смерил Натаниэля взглядом а-ля «не поможет, гений» и продолжил: — Ичиро перезванивал? — Пока нет, но думаю, этот вопрос решится до того, как Тетсуи придет по наши души. — Ну, тогда пошли будить этих индивидов, — смирившись с происходящим, сказал Рико и поднялся с нагретого местечка. Ну, а что еще ему оставалось кроме смирения? Если уж умирать, то всем вместе! Натаниэль лишь согласно кивнул, и они вместе прошествовали к комнатам своих сокомандников. Уже на месте они лукаво переглянулись и с грохотом ввалились в разные комнаты, но прокричали одно и то же: — Тетсуи в общежитии! Волшебное заклинание сработало (как и всегда) и оба, ранее спящих парня, подскочили, словно ошпаренные и синхронно провопили: — Где?! Рико лишь тихо захихикал, глядя на взвинченного Жана, а Натаниэль смерил очнувшегося Кевина пустым взглядом. Лишь близкие люди замечали, как под толстыми льдами глаз Веснински плясали озорные огоньки, и Кевин не был исключением. Так что, глядя на довольную, насколько это вообще возможно, мину Натаниэля Кевин раздосадовано вздохнул, осознавая, что их жестоко наебали. Глаза Дэя забегали по неожиданно светлой комнате, явно не понимая, куда его блять занесло. Через пару мгновений произошло осознание его места пребывания, но в глаза кинулось неожиданно яркое солнце, за единственным не зашторенным окном в доме. Кевин был единственным человеком, что всегда пытался впускать в свою комнату солнечные лучи. Это явно было великой глупостью, а сейчас еще риском слечь в больничке с инфарктом. — Который сейчас час?! — вскрикнул Кевин, с полными отчаяния глазами глядя на рыжего парня в дверном проходе. — Двенадцатый, — уже второй за сегодня раз повторил Натаниэль, и до ушей донеслось целых два звука выбивания кислорода из легких. Рико вновь тихо хихикнул, прикрывая рот ладонью, и никто не посмеет его винить за это, ведь лица парней действительно были до чертиков забавными. Их рты то вытягивались в неком подобии буквы «о», то напоминали ровненькую белую полоску, а глаза просто глупо моргали, выказывая бурную деятельность закипающего мозга. Кажется, они оба сейчас грохнутся обратно в обморок, так и не успев нормально проснуться. — Мы все умрем, — обречённо прошипел Кевин и уселся обратно на кровать. Кажется, только теперь он заметил увесистый бандаж на своей левой руке. За один миг изумрудные глаза Дэя стали напоминать разбившийся хрусталь. Лишение левой руки равнялось гибели всего, чего желал нападающий. Карьера, любимая игра, будущее, жизнь…. Все это — теперь лишь пустой звук. От осознания всех этих фактов все его тело словно окоченело, и никто бы не ошибся, если бы сказал, что Кевин стал напоминать покойника пуще прежнего. — Это… Конец, — все, что смог выдавить из себя нападающий, после долгой минуты гробовой, гнетущей тишины. Рико опечалено скривился и с болью в глазах прикусил нижнюю губу от подобной формулировки, а Натаниэль лишь возразил: — Это только начало. С твоей рукой все будет в полном порядке за пару месяцев, а Тетсуи из-за твоей временной недееспособности снимают с должности тренера. Теперь — все будет по-другому, — вновь обнадежил он всех присутствующих. Кевин глупо заморгал и с явным неверием уставился на своего рыжего друга: — Как ты это сделал?.. — отчаянно, с морем опасений прошипел он. — Эль, что ты сделал? — уже более уверенно повторил Дэй с искаженным в гримасе ужаса лицом. — О, история просто потрясающая, — вступил в диалог Рико, получая немое приглашение ответить от Натаниэля. Брюнет привалился к дверному косяку в комнату Дэя. — Он наорал на Ичиро, — от упоминания этого имени теперь уже абсолютно все краски сошли с лица Кевина. Его челюсть вытянулась и он не веря услышанному, непонимающе глядел на Рико. — Это не смешная шутка, — пустив нервный смешок, заявил Кевин. Морияма младший ответил ему лишь пристальным уверенным взглядом, а в черных радужках так и читалось приторное «хотелось бы». — Как только он увидел вас, — Рико обвел указательным пальцем побитую тушку Кевина. — Потребовал снять Тетсуи с должности, брат согласился, — продолжил Рико. — На место нового тренера Эль выдвинул себя. Кажется, следующий год будет или последним, или лучшим в нашей жизни, — хлопнув в ладоши, артистично закончил Морияма. — Я надеялся, что вчерашний день был лишь дурным сном… — с плохо скрываемой радостью произнес Жан, подходя к Рико. В его серых глазах стал тлеть малюсенький уголек надежды. Теперь, выпуститься из университета живым стало не просто недосягаемой мечтой, а вполне возможной целью. — Он не может просто наорать на младшего лорда и получить что хотел! Эль, во что ты вляпался?! Что ты отдал ради этого?! — с нарастающей истерикой продолжал Кевин. Его изумрудные зрачки начинали мелко дрожать от паники и страха за самого младшего из них. — Ичиро был мне должен, и я просто потребовал выплаты этого долга, так что теперь мы с ним квиты, — равнодушно пожав плечами, ответил Натаниэль, взирая Кевину прямиком в глаза. — То есть… — начал Кевин. — Тетсуи съебет из «Эвермора», и он станет местом, пригодным для людей, — закончил за него Веснински. Кевин закрыл лицо рукой и издал нечленораздельный звук, следом за ним даже Жан издал облегченный вздох, словно не слышал этого вчера ночью. — Так, а теперь есть, — приказал Натаниэль и прошествовал в сторону кухни. Любезно приглашенные к столу вороны попятились следом, уселись за стол и стали распаковывать боксы с едой. Труднее всего пришлось Кевину, что был левшой с поломанной левой рукой. С наигранно недовольным фырком, Рико помог ему с распаковкой. Сам же Кевин все никак не мог привыкнуть к бандажу и факту того, что одна из его конечностей сломана. Еще больше обескураживал факт того, что эта травма не станет концом его «жизни», а скорее временным отпуском (только не для Кевина-не-могу-жить-без-тренировок-Дэя). С неким трепетом он прижал поврежденную руку к груди и стал баюкать, словно маленького ребенка. Зрелище еще то, но никто комментировать не стал. Пред глазами каждого предстало любимое блюдо, любимой кухни. У Жана — французский луковый суп, пряный аромат которого будоражил вкусовые рецепторы коренного француза, у Рико — мапо тофу, острое, но в то же время пряное блюдо сычуаньской кухни, у Кевина же классическое итальянское ризотто, источающее нежный сливочный аромат. Натаниэль так и видел, как из уголков рта каждого присутствующего, выступила струйка вязкой слюны. Сам же он довольствовался хрустящим яблоком и свежезаваренным кофе. Кевин ухватился за вилку правой рукой и с треском провалил задачу использовать ее по назначению. — Мне тебя с ложечки покормить, малютка Киви? — радостно улыбаясь, произносит Морияма. — Иди к черту, Ри-чан! — поддержал веселье брата Кевин. — А можно мне спокойно насладиться едой, а не смотреть на ваши брачные перепалки? — шутя и радостно фыркая, с блеском в серых глазах произносит Жан. Рико и Кевин переглянулись между собой, после чего кооперативно улыбнулись друг другу, понимая зародившийся план без слов. — Тогда в нашем браке ты будешь третьим! — в унисон произносят нападающие и кидают в Моро пару ломтиков хлеба. — Imbéciles! — выкрикивает Жан и с улыбкой отправляет кусочки хлеба обратно отправителям. Все трое заливаются звонким смехом, присущим нормальным людям, и Натаниэль с теплотой наблюдает за своими горе-братьями. Они были чертовски побиты, практически все оголенные участки кожи были скрыты под плотными медицинскими повязками, но они были как никогда расслабленны и веселы, а это все, что нужно для душевного спокойствия Веснински. Раздался звонок в дверь, кажется, это была пара приглашенный врачей. Натаниэль открыл пред ними входную дверь и обменялся с все тем же мужчиной приветственными кивками. Закончив с приемом пищи, трое воронов прошествовали в гостиную, да так, словно это была самая настоящая каторга, а не медицинский осмотр. Врачи умело выполняли свою работу, меняли повязки, а некоторые просто снимали за ненадобности. Скрытое под бинтами и пластырями лицо Рико, напоминало желтый ужас, остальным повезло больше. Внимательно наблюдая за всеми медицинскими действиями, Натаниэль принял пару решений, о которых 100% пожалеет, но таким образом он сможет помочь своим названным братьям. Их благополучие и счастье всегда будут на первом месте. Закончив смену повязок и вторичный осмотр, врачи дали каждому ворону рекомендации по уходу. После — ушли так же тихо, как и пришли. Вороны продолжали сидеть на ранее занятых местах и морщились от вида бинтов на своих телах. То ли им причинял дискомфорт сам факт нахождения повязок на их телах, то ли все дело в отсутствии дозы обезболивающего. — Я хочу, чтобы вы покинули университет «Эдгара Аллана», — нарушил комфортную тишину Натаниэль. Все трое посмотрели на него как на главного идиота страны и пару раз моргнули, ища в чертах лица вратаря хоть намек на неудачную шутку. Поиски провалились, все трое закатили глаза. — Кевин, ты можешь отправиться в «Пальметто», к своему отцу. Жан, Рико, вы можете пойти туда же, а можете выбрать другую команду. Не имеет значения. Просто уходите отсюда. — Притормози, Эль. Какого черта? — раздраженно начинает Рико. — В «Эверморе» вы пережили слишком многое, и я не хочу, чтобы вы возвращались в свой личный ад, даже если «Главного Дьявола» там больше нет. — И бросить тебя там одного? Бред, — продолжает свою гневную тираду Рико, на что получает согласие со стороны Кевина и Жана. — Да и тем более, нас никто и никогда отсюда не выпустит. Даже если не будет Хоз-, — речь Рико оборвалась от жгучего взгляда Натаниэля: — Тетсуи, — исправился он. — Мы все еще активы главной ветви и приносим прибыль своими победами как «Вороны». Мы попросту не можем уйти, как бы нам этого ни хотелось. — Я все решу, — отвечает Натаниэль и получает разочарованный стон от Рико. Вот и в кого этот рыжий такой баран? Вроде ворон, а ведет себя как отпетый баран с бронебойным лбом. Он точно ошибся командой, идиот. — Ну уж нет, ты уже нарешал вчера, — говорит Кевин с плохо скрываемым раздражением. — Кевин, — отрезал Натаниэль. — Я хочу, чтобы ты встретился со своим отцом и обрел настоящую семью. Хочу, чтобы вы трое были счастливы. — Нам не нужно счастье, в котором нет тебя! — с яркими французскими нотками выкрикивает Жан. В помещении повисла тишина, в которой летали яркие искры напряжения. Трое смотрели на Натаниэля, пока тот продолжал непреклонно глядеть в ответ. Никто не желал терпеть поражения. — Ладно, — выдыхает Веснински и меняет тактику ведения боя. — Тогда просто едем в Пальметто и объявляем тренеру «Лисов» о том, что его сын — Кевин Дэй. Остановимся хотя бы на объединении твоей семьи. — Какого хуя все опять ко мне свелось! — шипит Кевин с плохо скрываемой паникой и нотками предвкушения. — Так надо, Киви, — в унисон отвечают Жан и Рико. Им, как и Натаниэлю, хотелось, чтобы Кевин воссоединился со своим родным отцом. Дэвид Ваймак, по всем наведенным ими справкам, был хорошим человеком. Нужно попытаться подарить семью хоть одному из них.