lost heaven.

Эвермор, как и всегда, встретил их привычным атлантическим холодом, причиной которого была далеко не стоящая вокруг зима, и удушающим мраком, что было совершенно не удивительно и слишком привычно. Все то же здание, больше напоминающее зловещий монумент, чем стадион, застыло пред глазами. Густой черный цвет, напоминающий растекшуюся по стенам нефть, делал представшую пред глазами картину, залитую закатным солнцем, еще более величественной и пугающей, от чего заходить внутрь совершенно не хотелось, да и хотелось ли когда-то находиться там добровольно? Совершенно точно нет. В этот раз Натаниэль дал своим братьям выбор, спросил, где бы они хотели сейчас находиться, попутно предлагая продолжить проживание в его квартире, но те лишь угрюмо покачали головами, давая отрицательный ответ. Им все-таки нужно усердно тренироваться, а последнее избиение и чрезмерная забота рыжего брата слишком надолго выбили их из колеи. Сейчас, Рико и Жан, рассматривающие это, до дрожи в костях пугающее строение совершенно безжизненным взглядом, прекрасно соответствовали атмосфере этого места не только своими темными волосами, но также и аурой полностью морально уничтоженных созданий, которая сопровождала их с того момента, как они покинули крайне уютный домик Эбби, наполненный чем-то попросту неизведанным и дивно-теплым. Душевная боль засела где-то глубоко в сжимающейся с каждой секундой груди после того, как они в последний раз увидели зеленые глаза Дэя, отражающие самую настоящую палитру из разных оттенков непонимания и отчаяния. Казалось, та прекрасная радужка в один миг попросту разбилась на сотню маленьких осколков, болезненно впиваясь в их сердца и заставляя терять все больше крови с каждым мимолетным вздохом. Когда они уходили в тот переломный вечер, делали каждый до чудного медленный шаг, отдаляющий их друг от друга, им до смерти хотелось обернуться, вернуться назад, и братья почти сделали это, но Веснински был слишком холоден и непреклонен, чтобы потакать их желаниям, тихо бубня: «Так нужно». И ведь это вовсе не его вина. Все эти чертовы таблетки, от которых они желали избавиться всем сердцем… «Воронята» знали, прекрасно понимали слова Натаниэля о том, что так будет лучше, что это возможность для Кевина обрести семью, настоящую семью, завести друзей за пределами исчерпывающей жизненные силы секты, которая теперь таковой пускай и не являлась, но её образ все равно приходил к «Воронам» в самых страшных ночных кошмарах, дорисовывая образ надзирателя и садиста Тетсуи. Да, они прекрасно понимали все это, осознавали, что так всё и должно быть, что птенцы покидают «Гнездо», чтобы, наконец, расправить свои огромные черные крылья и взмыть в ярко-синее небо, как можно выше, но это все равно было так больно, словно в их телах разом переломали все кости. До чего же больно отпускать, лишаться чего-то настолько важного для размеренного течения жизни. Казалось, словно их налаженный долгими годами механизм, скрепленный пролитой во тьме кровью и яркими фиолетовыми гематомами, утратил значимую шестеренку и теперь пытался исправно справляться со всеми своими обязанностями без неё, что было очень больно и неимоверно трудно, но они справятся. Всегда справлялись и теперь смогут, что-то безвозмездно терять — неотъемлемая часть их жизней. Будучи откровенным, в этой ситуации намного хуже все обстояло для младшего Морияма. Они с Дэем были самыми настоящими птицами неразлучниками еще задолго до официального появления Натаниэля в «Гнезде», чего уж говорить о Моро, который здесь всего пару лет, а не с пеленок или детского сада. Тогда еще совсем юные и хрупкие мальчишки, боясь и дрожа, горой стояли друг за друга, обрабатывали общие синяки и кровоподтеки, от крайне сильного взмаха тяжелой трости, под покровом подвального мрака и сырости их небольшой, но общей, столь родной комнаты, прося не плакать, прося держаться и быть рядом. Рико ломался, каждый чертов раз он рассыпался, но вновь собирался во что-то целое ради Кевина, а после и ради Веснински, который показал ему, что можно сопротивляться, можно быть хоть чем-то, но так было далеко не всегда…

» 10 лет назад. Эвермор. »

«- Ри-ри?.. — отчаянно толкая своего младшего брата, неподвижно лежащего на холодном кафельном полу со стеклянным взглядом, вопрошал Кевин с нотками животного испуга в голосе. Его большие зеленые глаза чем-то напоминали кошачьи, да и в робких, совсем невесомых касаниях он тоже чем-то напоминал трусливого и крайне осторожного кота. Порой, юного азиата это весьма забавляло и давало новый повод для безобидного подкола, но только не сейчас. Мальчишка так боялся сделать своему сводному брату хоть немного больно своими прикосновениями, пока Рико тихо, едва слышно кряхтел, пытаясь собраться с духом и подняться на ноги. Ему не позволено быть слабым, не позволено показывать эту жалкую часть себя, он Морияма, дитя знаменитого клана, в котором слабости не существует, а если ты заражен этой проклятой заразой — твое тело покроется исцеляющими синяками и ранами. Он должен быть сильным, он ведь всего-навсего ошибка в этом роде, второй сын в семье, где разрешалось иметь только одного, должен ведь быть счастливым просто от факта того, что все еще продолжает жить. И он действительно был счастлив. Возможно, он не уверен, если счастье — это экси, тогда оно определенно на его стороне, но сам концепт «счастья», «счастливой жизни» — он никогда не понимал. Мальчишка ведь прекрасно знал, что он совсем никому не нужен, что он живет лишь на случай, если с его старшим братом, попросту недозволенного быть увиденным им, что-то случится до того, как тот успеет завести своего первого сына — это был единственный смысл его существования сейчас. Жить ради кого-то. Быть не человеком, а жалкой бездушной вещью, от которой могут избавиться в любое мгновение, он ведь просто запасной вариант, как то колесо, что храниться в багажнике на всякий случай. Он — никто и звать его никак, цель его жизни — быть отличным товаром, ребенком, что, возможно, когда-то будет нужен, чтобы машина продолжила свое путешествие… А был ли он ребенком? Сам Рико этого не знал, но от яркого и такого слепящего глаза Дэя порой слышал, что другие дети часто играют на площадках, строят замки из песка и придумывают забавные игры с разноцветными игрушками, купленными их родителями. У него такого никогда не было, а что у него вообще было? Каждый чертов раз Морияма задавался вопросом, где его мама, родители, почему у него нет такой семьи? Почему у Кевина есть эта любящая женщина, которая смотрит на него с такой теплотой и радостной улыбкой, когда его единственный родственник, его дядя, вечно игнорирует его и смотрит с презрением, проходя мимо не говоря ни слова, словно, его племянник попросту пустое место, словно, он призрак или какая-то тень. Почему для него единственными разрешенными игрушками были мячики для экси? Почему не эти сказочные взрывы цветов, о которых ему рассказывает старший сводный брат? В его короткой жизни не было никаких разноцветных кукол, машинок, еще какой-то чуши, о которой рассказывал Кевин. Ничего. Он месяцами мог не видеть солнце, был до жуткого бледным подвальным ребенком, словно какой-то призрак, шастающий по стадиону. Почему у всех есть все, а он лишен всего? Неужели все так и должно быть? Неужели ему не позволено ничего?.. Почему?.. Почему… — Ри-чан? — вновь обратился к нему Дэй, аккуратно коснувшись плеча, совсем невесомо и так тепло… Черт бы побрал эти слезы, что, вновь, заставили его шмыгнуть носом: — Где у тебя болит, позволь мне помочь, — настойчиво продолжал Кевин своим мягким и таким приятным голосом, словно действительно его ценил. В какой-то миг, в голове Рико что-то вспыхнуло буйным и крайне горячим, ослепляющим пламенем, и он подскочил, резко оттолкнув руку друга, задевая его лицо и начиная резко кричать, зажмурив глаза до буйства красок перед глазами: — Прекрати-прекрати-прекрати! Прекрати быть таким, хватит! Мне не нужна забота, мне не нужна твоя жалость, я должен быть один и должен быть сильным! Хватит! — голос этого ребенка казался таким отчаянным, а душа сломленной, когда крупные капли потекли по мертвецки бледному лицу, опадая на пол. Почему этот мальчик так себя ведет? Почему в его глазах видна лишь любовь и не капли привычного отношения?.. — Я не хочу… Не хочу, чтобы меня бросили совсем… Так что хватит… — уже совсем тихо говорит он, позволяя себе открыть глаза. Мальчишка думал, искренне верил, что забота сделает из него лишь слабака, а дядя, нет, Хозяин, в таких не нуждается, а он так хочет быть нужным… Хочет семью… Хочет, чтобы его любили. Ладони до боли сжались в крепкие кулаки, пока руки задрожали от напряжения. Он так много всего хочет, но получит ли когда-то?.. Возможно, он умрет раньше, чем сможет хоть что-то получить… Рико перевел взгляд на своего собеседника. Кевин, сидящий напротив, глядел на него потрясённо, совсем ошарашено и даже с какой-то дикой болью, отражающейся на этом слегка подзагоревшем лице. Но там было что-то еще. Яркое, красное. Кровь. Вид алой жидкости заставил Морияма в ужасе попятиться назад. Он сделал больно Кевину. Он… Он был похож на Хозяина только что?.. Но ведь… Наконец-то у Рико был кто-то его возраста, тот, кто всегда был рядом, тот, кто мог привлечь внимание Тетсуи и заставить те черные глаза глядеть на него, а не сквозь, кто-то, с кем можно было шуточно бороться, учиться и тренироваться, а он… Что он сделал?.. Он причинил ему боль. Был похож на дядю и его людей, которые постоянно били его или других членов команды «Вороны», так же запертых здесь. Слезы как-то сами начали стекать по его лицу с каждым мигом всё быстрее, мальчишка пытался стереть их с лица, но все его действия были бессмысленными, так, что он лишь отчаянно заскулил, падая на колени: — Прости меня, мне очень жаль я правда не хотел. Прости-прости-прости, — в истерике оттягивая свои черные волосы, неумолимо тихим шепотом молил Морияма. Кевин метнулся к нему и сжал в крепких объятиях, убаюкивая и тихо шепча, поглаживая по голове, заземляя и успокаивая: — Все в порядке, ты ведь не хотел, правда? — покрепче сжимая чужое хрупкое тело в руках, произносит он. — Н-не хот-тел, — сильно заметно заикаясь говорит мальчишка, продолжая шептать словно мантру: — Прости-прости-прости… — Просто пообещай мне, что больше такого не будет, ладно? — взглянув брату в глаза с непоколебимой уверенностью, спросил Дэй. — Хорошо, я честно больше никогда не сделаю тебе больно, Киви, прости, — пообещал Рико, и правда больше никогда не смея причинять самому дорогому человеку в своей жизни боль.» Сложно представить, как они будут переживать эту разлуку, но какой бы болезненной она ни была, всё это — необходимо. Рико искренне в это верил, всем сердцем надеялся, что его дорогому другу, возлюбленному, там будет куда легче проживать эту жизнь. Где-то вдали от всех этих воспоминаний. Как бы Кевин ни пытался быть «вещью», быть чем-то неживым и до боли покорным, Морияма знал его слишком долго и хорошо. Знал, что он мечтает посетить Букингемский дворец, хоть краем заглянуть в Лувр, дабы увидеть картину «Коронация Наполеона» и вазу «Кратер из Антей», видел, как восторженно зеленые глаза глядели на все связанное с историей, как хотели все это повидать… В Эвереморе Дэй этого не получит, никогда. И никто никогда не поверит, что ненавидящий историю в университете Рико, запоминал все эти сложные названия исторического рыхлого антиквариата только для своего дорогого брата. Сейчас, стоя на этом пустынном тротуаре, словно лишившись души, сам не зная почему, Рико уже безгранично скучал по тому теплому заземляющему лучику в своей жизни и, будучи откровенным, никогда не расскажет, что считал каждый чертов шаг и километр, разделяющий их. Это было уже сто пятнадцать шагов и шестьсот девятнадцать километров. Невыносимо много для тех, кто раньше всегда находился рядом. Еще пару секунд со смесью самых различных эмоций поглядев на стадион, капитан «Воронов» сорвавшись на крайне быстрый бег метнулся в здание, быстро вводя нужные коды безопасности, в глазах почему-то застыла самая настоящая соль, мешающая видеть. Спустившись по до боли знакомым ступенькам, он попал в неизменно мрачное «Гнездо», залитое сплошным черным цветом с совсем редкими и едва заметными вставками красного, так напоминающую кровь. Их вечная обитель пустовала во время каникул, что было даже как-то странно и весьма необычно на первый взгляд. Как-то, даже слишком тихо, что было намного пугающее, чем всегда. Как ни странно, но обычно какие-то звуки чьей-то жизнедеятельности в этих стенах все-таки проскальзывали, намекая, что ты не сходишь с ума в абсолютном одиночестве, но только не сейчас. В глубине души, Рико даже порадовался, что никто не застанет его в этом позорном состоянии. Для всех он лидер, холодный и непоколебимый человек, но никак не эта плакса, которую сейчас можно созерцать. Такого его дозволенно видеть лишь братьям. Кевину. Когда тренера Тетсуи сняли с должности и всеми делами тут понемножку стал заправлять теперь уже бывший голкипер «Воронов» — стало во много раз спокойней, казалось, что в темных просторах появилось больше столь необходимого воздуха, да и свободы значительно прибавилось, что было, если честно, не удивительно. Обычно, Морияма-старший не отпускал своих игроков на полные каникулы перед большими праздниками, держа каждого на коротком поводке и выделяя им всего пару дней для того, чтобы насладиться течением своих жизней за пределами стадиона и набрать полные легкие холодного уличного воздуха на семестр вперед. В этом же году «Вороны» проводили все заслуженные рождественские каникулы там, где им хотелось. Наверняка кто-то весело празднует Рождество в кругу семьи и дарит большие подарки младшим братьям и сестрам, созерцая их теплые радостные улыбки и насыщаясь столь приятным зимним теплом от елочных гирлянд и бенгальских огней, которого они были лишены во времена садистической тирании их бывшего тренера, а кто-то, весьма вероятно, нашел укромное место, где, наконец, мог отоспаться после стального режима и праздновал в уютной компании друзей, прилично выпивая, с надеждой забыться. Забыть все, что произошло в «Гнезде». «Вороны» ведь никакие не монстры, у них всех тоже есть семьи, не все они товар, проданный клану Морияма, большинство из них, находясь тут, желают стать настоящими профессионалами в любимом спорте, получить заветный билет в профессиональную лигу, пробившись через все невзгоды и обретя прибыльное будущее. Правда, за эту мечту приходиться платить слишком многим. Что забавно, для самого драгоценного товара в этих стенах эта потрясающая возможность, провести праздник в кругу семьи, была попросту нереальна. Рико и Жану возвращаться было некуда. Единственный дом для Морияма-младшего — это квартира Веснински в двадцати минутах езды от стадиона, ведь всю свою жизнь он провел в Эверморе, порой, не видя яркий солнечный свет неделями, если не месяцами, а родители Моро собственноручно продали сына в этот ад, так ни разу и не вспомнив о его существовании за эти мучительные годы. Родители Натаниэля уже как три года погребены под землей, да и если бы были живы, он бы предпочел прострелить себе голову, лишь бы никуда не ехать. Родной дядя голкипера питал к тому ничего более приятного, чем жгучая ненависть, за события минувших дней. Кевину в этом плане определенно повезло больше всех. Глотая крайне горькую слюну и недолго созерцая картину тишины, отдающую морозным холодом в этом сыром подвале под мрачным полем, Рико, подобно порыву ветра, метнулся в их комнату, их общую комнату, где они вместе прожили всю свою боль и отчаяние, пытаясь собрать свои разбитые души во что-то напоминающие целое. Там должно быть тепло, настолько уютно, словно где-то во мраке горит камин, согревающий их от любых невзгод, так ведь было всегда и всегда будет, правда? Ворвавшись в комнаты, Морияма быстро прикрыл за собой дверь и медленно опустился на пол, прижимая колени к груди, при этом сидя у самого порога. Холод пробрал его до самых костей, заставляя рвано вздохнуть с дрожью во всем теле. Почему здесь так холодно, почему столь привычное и родное тепло покинуло это благословлённое место?.. Точно.Кевина ведь больше здесь нет, нет его — нет тепла, такая очевидная истина… Думая об этом сейчас, Рико понятия не имел как, чёрт возьми, продолжать держаться на плаву, как продолжать тренироваться и не видеть знакомые зелёные глаза, заменяющих ему буйство дикой природы, как отвыкнуть от мягкого бархатистого голоса, который зачитывал свои нудные учебники по истории, под тихое ворчание капитана команды, во мраке ночи… Рико было больно, горько до болезненных ударов сердца о ребра, одиноко, но желая лучшей жизни для своего любимого человека — он справится. Тем более не навечно же они расстаются, верно? Они еще встретятся, обязательно встретятся, даже несмотря на то, что сейчас находятся невыносимо далеко друг от друга. Шатко поднявшись на негнущиеся ноги, капитан «Воронов» с ранее невиданной нежностью обвел грустным взглядом черных глаз чужую половину комнаты. Над кроватью Дэя потрёпанный и слегка пожелтевшим от времени скотчем были прикреплены различные открытки с изображением, как американских, так и заграничных городов, под каждой из них — маленькие стикеры, со столь знакомым корявым почерком второго номера, которым были выведены даты и краткие, но столь теплые и трепетные комментарии к поездке. Были и старые фотографии с их братьями, которые Кевин с довольной улыбкой собирал и порой, ночами рассматривал, говоря о том, как быстро вырос Жан или как Натаниэль перестал быть тем резким и в тайне улыбчивым мальчишкой, с которым они познакомились в далеком детстве. Почти все их вылазки из Эвермора были связаны с играми, так что Рико прекрасно знал все эти места, ведь он был там, стоял рядом и иногда фотографировал своего любимого названного брата на фоне старинной архитектуры, страстно любимую тем, желая изучить как можно больше. Сам эту любовь капитан «Воронов» не понимал, но искренне поддерживал любое желание Кевина выбраться куда-то, в их редкие выходные, едва ли не выбитые из Тетсуи бесстрашными руками Веснински. Морияма кончиком пальцев провел по слегка пыльным старым книгам, что удобно расположили на встроенных над изголовьем кровати полках. Невесомо проводя рукой по потрепанным от времени корешкам, он вспоминал о том, как его сосед по комнате вычитывал различные исторические события в куче чернильных букв. Тогда Рико лишь тихо ворчал, что лучше бы они легли спать пораньше ведь рано утром новая жестокая тренировка, но все равно внимательно вслушивался, сонным взглядом следя за тем, как меняется форма чужих губ при чтении, думая, как бы более оригинально их заткнуть. Будучи откровенным, он никогда не думал, что будет скучать за светом ночника на соседней кровати, шелестом страниц и тихим шепотом, сходящим с чужих уст, ведь парень никогда не думал, что может это потерять. Зря. Ой, как зря. Улыбнувшись так, словно из его сердца только что насильно вырвали какой-то очень важный кусок, капитан «Воронов» был намерен сохранить все это, эту атмосферу тепла их общих вечеров и тихих разговоров ни о чем, сохранить в неизменном виде, словно Кевин на самом деле ненадолго отлучился из комнаты, а не сменил команду и место жительства. Честно, даже сам Рико, который стал последним грузом, заставляющим Дэя остаться там, в Пальметто, на самом деле, меньше всех хотел это принять, как-то осознать и смириться. Его разум будет жить надеждой, жалкой иллюзией того, что его родной человек где-то совсем рядом, забудет, что между ними шестьсот девятнадцать километров и уже, черт их подери, двести тридцать девять шагов, он будет искренне верить что вот-вот родные руки обнимут его со спины, затягивая в жаркое и столь уютное объятие, лежа в которых, они вновь будут обсуждать какую-то новую стратегию для команды, иногда обмениваясь мимолетными поцелуями в висок и костяшки пальцев. Это было чем-то столь родным, привычным, такой же константой их жизни, как и экси… Они ведь иногда спали вместе, на этой узкой кровати, деля это обжигающее тепло на двоих, разделяя даже жизни на них двоих, порой целуясь так, словно не смогут жить друг без друга. Если бы тогда он знал, если бы осознавал пару дней назад, что не увидит Кевина еще так долго, что разлука не продлиться день или два, Морияма бы постарался запомнить то, столь родное лицо, ту походку, те безгранично зеленые глаза, всё, абсолютно всё связанное с ним… И, если бы Рико знал, что тогда, в той небольшой комнате в доме Эбби тот раз, был последним, когда они целуются, знал, что долго еще не увидит чужих теплых губ, осознавал, что это — мать его последний раз на столь длинный промежуток времени, он бы никогда не остановился, попросту не позволил бы этому теплу чужих рук на себе исчезнуть. Ни за что. Морияма сел на колени возле заправленной постели и его нос смог уловить легкий шлейф чужих духов с мускатными нотками, столь родных, что слезы сами стали медленно наворачивались на глаза, решая запачкать чистенькие простыни этой жидкой солью. Как же он черт подери скучал, даже сейчас, когда прошло всего два дня с их разлуки, что казалась вечностью. Слезы быстро скатывались по щекам, пока он пытался стереть их со своего бледного лица изо всех сил, но даже если те и попадали на постель, избегая его ладоней, то из-за черного цвета и стоящего в комнате полумрака этого было совершенно не видно. Руки как-то сами сжали ранее совсем ровненькое белье, пока Рико с жадностью вдыхал его едва ощутимый запах, желая запечатлеть в своей памяти навечно. Желая, чтобы Кевин вновь оказался рядом и обнял его как тогда, в детстве.

***

Натаниэль обвел стадион равнодушным взглядом, не чувствуя абсолютно ничего, что было столь привычно в последние года жизни. Стадион как стадион, он не вызывает в нем той паники и дикого ужаса, как это было когда-то давно и это было чертовски приятно осознавать. Веснински пуст, бессердечен, а может и бездушен, все так, как его учили жестким методом кнута. Цепкий и крайне внимательный взгляд льдисто-голубых глаз проследил за тем, как его сокомандники зашли внутрь «Гнезда», но сам он не решил идти следом. То ли не хотел видеть то самое общежитие, будучи в котором в последний раз, ему пришлось выносить покалеченных братьев, в попросту ужасном состоянии, то ли не мог заставить себя бездельничать прямо сейчас. Ноги сами повели его в кабинет для тренеров, в который быстрее и куда легче попасть через центральный вход в это монументальное здание. Ему предстояло сделать еще слишком много, а времени было на самом деле в обрез, ведь день его восемнадцатилетия близился неумолимо быстро, а там будет слишком много дел, которые он должен закончить с неимоверной скоростью. В скромных планах Веснински на ближайшую неделю, было разработать стратегию, при которой он сможет так же отправить самого Рико и Жана куда-то в другую команду, отгородить от мира, в котором они погрязли по горло, словно тот был самым настоящим болотом, что всё глубже затягивало их с каждым днем, но Морияма скорее начнет причитать и визжать, что не собирается оставлять своего рыжего брата здесь одного и — являясь капитаном «Воронов» — эту команду не покинет, как бы на самом деле не хотелось этого сделать. Проблемно, но и на эту ситуацию есть контрмера и своеобразное решение. Натаниэль не был бы Натаниэлем, если его упорство и стремление к давно заложенным в голове планам было так просто уничтожить, он слишком готовился к этому дню, обведенному красным маркером в календаре еще пять лет назад. Что же насчет него самого, что же он сам чувствовал по поводу того, что ему придется отпустить их всех, свою единственную настоящую семью, которую он может назвать подобным словом? Ему было плевать на все сто двадцать процентов, спасибо таблеткам, делающим из него бесчувственную и крайне холодную мраморную статую, утратившую сердце, но где-то в уголках своей потертой, выжженной болью и страданиями душе точно скреблись крайне настырные кошки. Это сложно было назвать чем-то приятным, но он не был бы единственным наследником рода Веснински, если не был способен проигнорировать все эти мысли и жить тем, что происходит прямо сейчас. Жить своими целями, планами, тем, что из его существования можно извлечь ещё слишком много и он сцедит все эти крупицы полезного к остальному, небольшому озеру, которое он наполняет уже достаточно долго. Натаниэль быстренько пробрался в кабинет, такой же мрачный, как и все вокруг, и, увидев там непочатый край различных бумаг, даже немного мысленно обрадовался, понимая, что у него будет достаточно работы на ближайшие дни и его голову не будут посещать лишние мысли, к осмыслению и толкованию которых, он был искренне не готов. Слишком рано, слишком. Один только Кевин и его потерянный взгляд застынут в его памяти надолго, пока сердце, подавленное наркотиком, не будет чувствовать абсолютно ничего. Ни боли, ни скорби, ни отчаяния, ни чувства, что он лишился чего-то слишком важного в этой никудышной жизни, и ведь именно он сам выбрал этот путь, выбрал быть фарфоровой куклой, а не живым человеком. Желай бы он вернуться к себе живому — сделал бы это едва ли не в тот же миг, как Тетсуи впервые накачал его этим препаратом. С его властью — это было бы сущим пустяком, пару звонков, и Ичиро бы тут же избавил его от этого, но это ведь совершенно не то, чему его учила Мэри, нет, не так, чему его учила мама. «Нельзя испытывать эмоции», — вновь шепнули заточенные в голове воспоминания.

***

Новый тренер «Воронов» уже третьи сутки усердно работал и разбирался в различных стопках бумажек относительно команды университета Эдгара Алана, Эвермора и графика матчей национальной сборной, что проводились на этом попросту огромном стадионе. Просматривая все это, он так же составлял новый план тренировок для его команды, что был более вменяемым по распределению времени, но не менее жестоким в плане нагрузок, которые, казалось, стали еще хуже и жёстче. Рабочий день, длинною в шестнадцать часов, канул в лету, теперь же это были стабильные десять часов, и игроки хотя бы смогут спокойно спать, не терпеть попросту жутких избиений и нормально заниматься учебой, следя за успеваемостью, и даже имея какое-то время на хобби. Правда только, несмотря на все его труды и все более чернеющие мешки под глазами из-за бессонной ночи — оставалось сделать еще слишком многое. Из глобального и наименее приятного: наведаться в комитет для душевного разговора с парой мерзких дядек, которым только деньги и подавай, да и их морды Натаниэля не привлекали ни в какой из возможных параллелей или реальностей, но все это нужно сделать, чтобы его план был успешно воплощен в жизнь, сколько мороки, просто кошмар. Повезло еще, что благодаря его статусу в мире мафии, плотно связанной с экси, никаких вопросов относительно его новой должности не возникло. Да, он был слишком молод для подобного и это вызовет самый настоящий ажиотаж в прессе, статьи возглавят заголовки «Натаниэль Абрам Веснински — лучший вратарь в истории экси — новый тренер команды «Вороны»!», но его это мало волновало, по крайней мере, до тех пор, пока пресса не посягнет на его личное пространство или пространство его братьев, желая выбить из них желанные ответы. Парень уже и не помнил, как долго сидит в этом достаточно мрачном и душном кабинете, но, когда его мышцы начали болезненно ломить из-за слишком долгой неподвижности, напрашивался вывод, что он в самом деле переборщил. Радовал хотя бы факт того, что он смог снять свой деловой костюм, который едва ли не стал ему второй кожей, и натянуть свой старый потрепанный свитшот темно-серого цвета, который пережил и жизнь в бегах, и его родителей, да и его самого еще переживет, чего уж там. Правда только, утром Веснински прошел через настоящий ад и выслушал целую лекцию от негодующего над его выбором одежды Рико, который, между прочим, покупает ему абсолютно новенькие и стильные прикиды, пока этот рыжий засранец их тупо коллекционирует и не надевает! Гнев Мориямы не знал границ, но Натаниэль не был бы собой, если бы не съебался в закат где-то спустя пятнадцать минут этой потрясающей лекции, да так, что пыхтящий капитан «Воронов» сразу и не понял, куда и как пропало их рыжее бедствие. Оставалось надеяться, что разъяренный японец не ворвётся в кабинет, устраивая тут настоящий погром, ведь уставший тренер едва ли смог рассортировать все эти бумаги и привести всё в порядок… Когда он в очередной раз потирал уже порядком уставшие от работы за компьютером и документами глаза, раздалась мелодия его телефонного звонка, что заставило парня вздрогнуть и едва не свалиться со стула из-за столь неожиданного звука в этой звенящей обволакивающей тишине. По мелодии он быстро определил, что звонили ему не на рабочий телефон, так что, недолго думая, Веснински быстро поднимает трубку, так и не оторвав холодного и очень даже ненавидящего взгляда от чернильных букв на очередном листке пред глазами. Серьезно, как можно было собрать столько макулатуры в одном месте? Большое спасибо Вселенной, что ему прямо сейчас не позвонил Ичиро, иначе он бы сорвался и послал наглого японца, с его переводами и новой порцией срочной работы — далеко и надолго. Даже рыбы не плавают на той глубине, на которой бы был трупик будущего лорда Морияма, вместе с его, отвисшей от красноречивого мата и посыла нахуй, челюстью. — Слушаю, — серьезным и слегка хрипловатым от долгого молчания голосом, произносит он, даже толком и не зная, кто именно решил ему звонить, ведь рассмотреть экран мобильника он так и не удосужился, и правда, кому оно нужно? — Это ведь Натаниэль, да? — весьма отчаянно спрашивает голос по ту сторону с усталым вздохом и Веснински определенно догадывается кто это такой. — Кевин дал нам твой номер. — А ты… Аарон Майкл Миньярд? — скучающе откинувшись на спинку своего кожаного кресла, говорит он, задрав голову к потолку, внимательно разглядывая его черные просторы, возможно, надеясь увидеть там звезды, ну, или ад, без разницы. — Да, уважаемый мистер Веснински, — саркастично фыркнув, язвит тот. — Хорошо, Миньярд, что случилось, что нужно? По ту сторону трубки раздаются тихие голоса, и среди них Натаниэль точно слышал грубоватый голос второго близнеца, недовольный бубнеж Кевина и его тихие препирательства, а сверху все было заправлено подавленным визгом и даже гадать не стоит, кому именно он принадлежит. Видимо, у них там был самый настоящий дурдом, поразительно, что его все еще не дополнял какой-то труп грешника, принесенный в жертву гейскому богу. — Ты отправил к нам Дэя без вещей и даже без телефона, — начинает Аарон. — Денег у него тоже нет, а мы не миллионеры ему все покупать. Вышлите его вещи или забирайте этого экси-наркомана в посылке по частям на почте Вирджинии. Где-то там послышался отчаянный вой нападающего, бубнящего что-то вроде: «Уж лучше в посылке по частям, чем с вами, лентяями и алкоголиками. Как вообще можно есть столько фастфуда? Меня рвет от одного вида…». Кажется, после, в парня полетела подушка, ведь послышался глухой хлопок и краткое: «Эй!». — А, — коротко восклицает Веснински, слушая все это ничуть не изменившись ни в лице, ни в позе. Он так увлекся работой, что как-то и вовсе позабыл, что за пределами этих стен есть что-то еще, о чем ему нужно помнить. Как он мог забыть о вещах для Дэя? Нужно срочно ложиться спать… — Да, точно, нужно было вам денег скинуть. Напиши номер своей карты, я отправлю Кевину на все необходимое, а там делайте, что хотите, с его разрешения, конечно. — Ладно?.. — как-то недоверчиво отвечает ему Аарон. — Отправлю тебе смс-кой, да? — Жду, — коротко говорит Натаниэль, тут же сбросив трубку, и вновь рассматривая документы, которых все никак не становилось меньше. Стоит отдать Тетсуи должное, справиться с такой кучей макулатуры достойно аплодисментов и искренней похвалы, но это единственное, на что он реально был способен, и единственное, за что новый тренер не испытывал желание добить лежащего в больнице ублюдка. Спустя пару безграничных минут телефон тихо пикнул, знаменуя факт того, что Миньярд наконец скинул всю нужную для перевода средств информацию. Веснински пару минут подумал, так сказать, прикинул, сколько денег может понадобиться их королеве драмы для выживания и остановился на сумме размером в 70 000$, вроде, этого ведь должно быть достаточно? Свои заработанные деньги он толком и не тратит, но на его счету достаточно миллионов, чтобы купить всем членам команды «Вороны» по Ламборгини и даже не почувствовать. Все-таки, он пашет как проклятый, а из всех своих сбережений может потратить всего пару тысяч долларов в месяц на еду и одежду, и то, если повезет и он захочет купить новую одежду, а не Рико вырвет у него карту, шантажируя всеми возможными методами и ведя на шопинг. Не успел Натаниэль вновь приняться за работу и вникнуть в суть очередной нудной бумажки, как вновь раздается звонок. Не желая более слушать эту раздражающую мелодию, от которой глаз порядком так подергивается, парень принимает вызов и едва не теряет способность слышать, когда Аарон по ту сторону оглушительно орет: — Ты че, ему машину купить решил?! Откуда такие бабки?! — срывая глотку, кричит пораженный защитник «Лисов», кажется, такие суммы одним платежом ему и не снились, а работу шлюхи он, видимо, никогда в жизнь не рассматривал. А зря, одна ночь с знаменитой ночной бабочкой Мишель Браун стоит от пятидесяти тысяч долларов за вечер и не спрашивайте, откуда он это знает. Иногда, жизнь правой руки японской мафии заводит тебя даже в бордель, чтобы отобрать самый подходящих дам для чинов преступного мира. Именно тогда парень понял, что Ичиро лучше не злить до такой степени, что у него укладка разлазится. Урок усвоен, больше так не будет. Наверное. Возможно. Он еще подумает. — Заработал, — спокойно отвечает Веснински, прикрыв одно ухо рукой, потому что было смутное и весьма неприятное чувство, что прямо сейчас из него польется кровь и мозг вытечет следом, — мало? Я думал, Кевину будет более чем достаточно. Ты говорил про машину? Его дело. — Воу, папочка, а ты мне на машинку не скинешь? — где-то недалеко от Аарона говорит Ники слащавым голосом, который заставляет Натаниэля слегка и едва заметно скривиться. Он точно никогда не привыкнет к подобной херне, способной выливаться из человеческих ртов. — Нет, — четко произносит он с нотками холодной ярости, — это деньги Кевина, пускай что хочет, то с ними и делает. Часть его вещей отправим в ваш штат немного позже, так же там будут данные про его личный счет, дальше давайте без меня, я занят. — И что же, наш крошка Веснински совсем не скучает по его птенчику? — громко произносит Эндрю с явной насмешкой и маниакальными нотками, порожденными действием того странного препарата, выписанного судом. — Даже не попросишь телефончик, чтобы с ним поговорить, а? — Эй, не надо, Эль не может… — говорит Дэй с толикой агрессии, но предложение не заканчивает, замолкая и явно привлекая к себе внимание всех присутствующих там. Нападающий частенько заступался за него, когда какие-то утырки спрашивали, почему его младший брат такой бесчувственный ублюдок, на лице которого, нельзя проследить ничего, кроме равнодушия. Кевина тогда попросту нужно было видеть, такого темного и мрачного выражения, человека, готового разорвать идиотов в клочья, за ним никогда не наблюдалось. — Я действительно занят, поиграем в твои игры как-то потом, Миньярд, до свидания, — со вздохом вселенской усталости говорит Натаниэль и сбрасывает вызов, кидая телефон на небольшой кожаный диванчик в углу комнаты. Оставалось надеяться, что эта мебель не сожрет телефон до того, как он успеет это заметить. Время течет неумолимо быстро, и когда он, Боже блять, наконец-то, разгреб все нужные бумажки, Веснински преступил к оформлению собственного документа, который был ему прямо-таки жизненно необходим. Это был контракт, по условиям которого его братья станут свободными от оков «Воронов», теперь уж точно навсегда. Перестанут полностью быть тем товаром, которым сейчас являются для мафии. Да, конечно Ичиро ни за что не отпустит их просто так, Морияма попросту ненавидит, когда его многомиллионные вложения идут прахом, так что нужны были весьма приятные условия, при которых тот будет вполне себе доволен, ну, или хотя бы частично доволен, что уже можно считать победой, заткнув его бубнеж про то, что этого недостаточно, грязной половой тряпкой. Натаниэль сошелся на мысли, что весьма выгодно будет, если Рико, Жан и Кевин будут по условию контракта предоставлять клану японской мафии около пятидесяти процентов от своего ежегодного заработка в профессиональной лиге до конца своих дней. Прибыль одного игрока составляет от пятнадцати миллионов долларов в год, пятьдесят процентов хорошенькая сумма для двух сторон, а если Ичиро начнет возражать и вредничать — Веснински вполне себе не против отдать своему «любимому» боссу около шестидесяти процентов своих сбережений, чего тому должно хватить с лихвой. Все равно самому Натаниэлю глубоко на все это плевать, эти деньги для него не имеют никакого значения, чтобы выжить ему хватит и пятисот долларов на месяц, если не меньше. Наверняка, услышав это утверждение, Рико начнет плеваться ядом, причитая, что это попросту бомжатская жизнь, которой их дорогой брат не заслуживает. Полюбовавшись пару секунд на составленный договор, он громко зевнул, чувствуя, что таблетки уже совсем выветрились из его организма, напуская на его сознание неприятную и столь многотонную сонливость. Неужели он здесь просидел уже больше, чем шесть часов? Течение времени просто поразительная штука. Когда Веснински вновь хотел принять таблетку, чтобы почувствовать прилив бодрости, дверь в кабинет с треском распахнулась, а в комнату ввалились порядком злые и хмурые Жан с Рико, а следом за ними вприпрыжку заскакивает беленькая кошка со светло-серой мордочкой и такого же цвета носочками на лапках. Вид у нее был плутоватый. Правда, это еще ни о чем не говорило: у нее все время такой вид, она даже дышит так, будто тайком ворует воздух. Спешно оглядев новые владения и замечая пеструю рыжую макушку — весьма довольная собой, наглая кошка, поспешила запрыгнуть к Натаниэлю на колени и нежно поластиться о его торс, удобно усаживаясь на чужих упругих бедрах, запуская острые коготки в ткань его тонких спортивных штанов. — О, Батори, а что ты здесь делаешь? — риторически спрашивает тот, сонными глазами глядя на мурчащее создание и аккуратно, совсем невесомо поглаживая животное за ухом, на что получает лишь недовольное «мяу» и достаточно злой зырк острых кошачьих глаз. Кажется, он так засиделся, что забыл покормить это наглое создание, вместе с ее компанией уличных бродяг, постоянно ошивающихся возле Эвермора. Помнится, впервые он встретил этих крайне худых и несчастных животных, когда они в тихушку пытались стащить из мусорного бака на территории стадиона какие-то питательные отходы. Тогда Натаниэль всем своим существом дал котам понять, что они ему глубоко безразличны, но прошло совсем немного времени — и кочевое племя этих животных уже ходило за ним хвостиком, словно Веснински был мамой-уткой, а они его детенышами. Лишь тогда он познал прелесть этих пушистых созданий и нет, она не начиналась и заканчивалась тем, что они внешне мягкие и отчего-то дивно расслабляют его своим невесомым присутствием. По правде, наилучшим их качеством было то, что котам все равно, любите ли вы их. Они не имеют ни малейшего понятия о лживой благодарности и никогда не притворяются благодарными, лишь берут то, что вы им даете, и тут же уходят. Ему крайне нравилась эта их честность и местами холодность, но привязались они к нему даже как-то слишком быстро, что было и странно, и весьма необычно. По правде, ему нравилось иногда запускать пальцы в их мягкую шерсть, невесомо поглаживая. — Во-первых, ты что, серьезно назвал уличную кошку в честь Кровавой Графини? — недовольно морщась, начинает Морияма, явно замечая, насколько черны чужие мешки под глазами. — А во-вторых… — А во-вторых, она тоже пришла тебя убивать, ты какого черта все еще тут? Спать вали, — продолжает за японца немного сонный и неумеренно злой Моро со своим ярким французским акцентом и таким же недовольным лицом, при этом разъяренно скрестив руки на груди. — Если сейчас выпьешь свою сраную таблетку — я тебя в комнате закрою и спать насильно заставлю, — цедит сквозь зубы Рико, зло сверкая своими темными глазами. Он явно не шутит. Натаниэль смотрит на них как на умственно отсталых пару долгих минут, пока, наконец, не произносит усталое и безразличное: — Ладно. Кажется, никто, из здесь присутствующих, такого ответа не ожидал, так что смотрели на умирающего от недостатка сна со смесью подозрения и недоверия, даже кошка, дернув ухом, покосилась на своего псевдо-хозяина так, словно, тот сошел с ума и несёт какой-то конкретный бред. Правда только, самого Веснински все это мало волновало, так что он поднялся на ноги, придерживая животное на уровне своей груди, и поплелся прочь из кабинета тренера в Эверморе, коротко бросив на прощание: — Буду в машине. Едва не засыпая на каждом шагу, он преодолел часть стадиона и отыскал свой черненький Aston Martin на парковке. Быстро открыв машину, он улегся на достаточно мягких задних сидениях, уложив несопротивляющуюся кошку рядом и закрыв все двери на замок, блаженно засопел под тихое мурчание его наглого, кровожадного зверя. И если уж та и залезла на его грудь, сладко потягиваясь, то это было уже не то, что его волновало и заставляло бы разлепить слишком тяжелые веки.