Vademecum

Клетки памяти

      — Витенька, тебе не попадалась моя брошка на лацкан? — спросил Влад, заходя в комнату.       — Какая, милый? — Витя надел поверх своей рубашки цвета слоновой кости серый жилет в крупную синюю шотландскую клетку.       — С сапфирами... Я не могу ее найти. Всю гардеробную обыскал, — Влад застегнул пуговицы на своей белоснежной рубашке.       — Она здесь, в шкатулке на консольном столике, — Витя подошёл ближе к зеркалу, поправил отложной воротник жилета и синий узел галстука.       — А где мой галстук? — спросил Влад и перевёл взгляд на золотые наручные часы, словно они были компасом, который мог дать подсказку о местонахождении галстука. — Черт, мы так опоздаем... Нам ведь ещё ехать в объезд, чтобы журналисты не пронюхали.       — Милый, ты император, без тебя все равно не начнут. А твой галстук в алькове на комоде — ты же крутил его в руках и оставил там.       — Я забыл, потому что я дергаюсь. Мой отец женится. Впервые в жизни, — сказал Влад, торопливо завязывая галстук, оттенок которого был на полтона темнее, чем галстук Вити.       — Ну, в его жизни это будет уже второй брак.       — А в моей — первый... Ну вот, узел криво лег.       — Давай я завяжу. Виндзор?       — Да. Без углубления, как у тебя.       Длинные пальцы распустили галстук, вынув из узла узкий конец, ловко сделали два витка по обеим сторонам от него, еще раз пропустили широкий конец галстука с левой стороны и затянули крупный симметричный узел.       — Что бы я без тебя делал, солнце мое? — Влад поймал длиннопалую руку с двумя перстнями и поднес ее к своим губам.       — Явился бы на свадьбу к отцу с неровным Виндзором, без запонок и с пустым лацканом, — усмехнулся Витя и взял с консольного столика лакированную деревянную коробочку. — Надевай жилет и застегивай запонки.       — Жилет остался в гардеробной вместе с пиджаком...       В практически пустой гардеробной, где собеседники оказались через двадцать секунд, пройдя по выстеленному ковром коридору, одиноко висели на металлической штанге две вешалки — с тёмно-синим пиджаком и со светло-синим двубортным жилетом в едва заметную светлую шотландскую клетку с пуговицами, обтянутыми тканью в цвет пиджака.       Виктор скользнул взглядом по туалетному столику, на котором стояло несколько флаконов с парфюмом, и на его лице проступило выражение, которое называют «мировая скорбь».       — Чем будем душиться? — спросил Влад, надевая жилет.       — Мне всë равно, — раздраженно ответил Витя. — Я ничего не чувствую и не отличу «Германа» от твоего «Incognito», — он указал на туалетный столик.       — Прости меня, kochanie... — смущённо отозвался Влад и хотел поймать длиннопалую руку с перстнями, но она уклонилась от нежелательного касания.       — Ладно, — вздохнул Витя, — давай оба нанесем «Германа».       Рука с двумя перстнями взяла со столика флакон из серого стекла, сняла серебристый цилиндрический колпачок и, поднеся бутылек к шее Влада слева, надавила на пульверизатор. Повторив манипуляцию справа, Виктор поочерёдно нанёс парфюм Владу на обнаженные запястья.       — Ты как афродизиак. На тебя невозможно смотреть спокойно... — Влад попытался притянуть Виктора к себе, пока тот наносил духи себе на шею.       — Милый, так мы действительно опоздаем в синагогу, — рука с двумя перстнями щелкнула серебристым колпачком на флаконе.       — Ты же сам говорил, что без меня не начнут. Могу я позволить себе один раз опоздать? — рука с императорским перстнем снова безуспешно попыталась обхватить Виктора за талию.       — Точность — вежливость королей, милый. К тому же верёвок для бондажирования у нас здесь нет, а все имевшиеся в наличии галстуки уже повязаны.       — Я совсем забыл про верёвки... Тогда хотя бы поцелуй — на удачу.       — Восхитительно... — раздраженно отозвался Витя и закатил глаза. — Какой удачи ты ожидаешь на чужой свадьбе? Надеешься поймать букет невесты?       — Ну же, друг мой, не драматизируй. Это была просто фигура речи.       — Я расстроен, что не чувствую запахов. Меня всë бесит, — с досадой сказал собеседник.       — Мой бедный мальчик... — рука с императорским перстнем, наконец, обняла Витю за талию. — Хочешь, останемся дома?       — И не выгуляем эти чудесные наряды, над созданием которых так старался Этьен? — Витя улыбнулся, достал из кармана пиджака шкатулку.       Под лакированной крышкой на тёмно-синей бархатной подушечке лежала изящная брошь с ярко-синим прозрачным камнем в серебряной оправе, напоминающей венчик цветка с шестью лепестками, и двумя рядами цепочек снизу, и две запонки с такими же яркими камнями.       Влад раскатал рукава своей белоснежной рубашки и ловко скрепил манжеты запонками, надел пиджак и поправил в нагрудном кармане белый платок-паше.       — Подставляй лацкан, — скомандовал Виктор и, закрепив драгоценную брошь на темно-синей ткани, скользнул длиннопалой рукой с двумя перстнями к загривку Влада, притянул его к себе и стал касаться губами его губ, которые тут же с готовностью отозвались на поцелуй.       Три часа спустя в точно такой же позе стояли у накрытого стола под крики «Горько!» светловолосый жених в чёрном костюме и темноволосая невеста в длинном атласном платье цвета молока. Когда их губы оторвались друг от друга, кто-то крикнул «Хора!», живой оркестр в углу заиграл энергичную музыку, гости пустились впляс, а молодожены опустились на украшенные цветами и лентами стулья, которые напоминали троны, и невеста достала с подоконника белый платок и сжала его в руке.       — Витенька, сейчас жениха и невесту будут качать на стульях. Но тебе не нужно поднимать тяжести — я справлюсь сам, — сказал Влад, поднося длиннопалую руку Виктора к своим губам. Витя кивнул и Влад присоединился к группе мужчин, которые отодвигали стол, отделявший их от молодоженов. Туда же подошли высокий рыжеволосый молодой человек в чёрном смокинге и его невысокого роста спутник в элегантной синей «тройке». Через несколько мгновений под шумные возгласы украшенные цветами и лентами стулья-троны поднялись в воздух и, раскачиваясь, словно лодки в шторм, поплыли к центру зала; жених протянул руку и с третьей попытки ухватился за угол белого платка, который протянула ему невеста.       За длинным столом для гостей — в разных его концах — оставались лишь Витя и Сережа. Витя достал телефон и открыл статью на сайте «BBC» под заголовком «2nd Anniversary of Pear Wildcat Strike». В лид статьи была вынесена цитата из интервью с предводительницей забастовки мисс Ангэрэт Ллевелин, которая предостерегала борцов за гражданские и трудовые права от любых компромиссов с власть предержащими и призывала не бояться раскачивать лодку. Виктор задумчиво проскроллил экран, а затем открыл чат с надписью «Тати» и отправил туда вопрос «Как ваше самочувствие?» Ответ пришёл почти сразу и был немногословным: собеседница сообщала, что у неё всë хорошо, и просила не беспокоиться. Витя распростер руку над экраном и закрыл глаза, но быстро открыл их снова, недовольно поджав губы. У него под боком уже сидел Сережа.              — Пытаешься уловить энергетический след? — поинтересовался неожиданно материализовавшийся сосед.       — Да... Переживаю за одного человека.       — Через телефон это не работает.       — Очень жаль...       — Витя, я... хотел бы поговорить.       — Да, я слушаю.       — Здесь… шумно. Мы можем куда-нибудь?...       — Да, пойдем в соседнюю комнату.       Двое по очереди встали из-за стола и устремились к двустворчатым дверям с вставками из матового стекла. Парочке вслед посмотрела невеста, всë еще находившаяся в турбулентности в воздухе, и поддерживавший её украшенный лентами трон Влад. Взгляд первой выражал тревогу, взгляд второго — недовольство. Как только двери за Витей и Серёжей закрылись, Влад нахмурился ещё сильнее и коснулся пальцами мочки правого уха.       Серёжа и Витя тем временем прошли по коридору, где на скамье у стены Лера под руководством сидевшей у неё на коленях миниатюрной спутницы в светло-розовом платье сосредоточенно складывала журавлика из бумажной салфетки, и, поднявшись по лестнице с перилами, вошли в небольшую комнату, обставленную деревянной садовой мебелью, сиденья и спинки которой были снабжены светлыми набивными подушками.       — Знаешь, как называется эта комната? — спросил Серёжа, прикрывая дверь, а Витя отрицательно покачал головой. — Это хадар-йихуд. Комната уединения. У ашкеназских евреев жених и невеста должны обязательно уединиться после обручения... Иначе брак считается недействительным.       — Хочешь сказать, они... занимаются в этой комнате любовью?       — Теперь уже нет, но раньше... — Серёжа подошёл ближе к собеседнику, но тот отстранился и сел на импровизированный диван.       — Послушай, я хочу... — Серёжа тоже опустился на белую подушку и положил руку на деревянную спинку у Вити за спиной. На сиденье между ними лежал букет ландышей, перевязанный голубой шёлковой лентой, которую скрепляла декоративная застёжка в форме двух целующихся голубей.       — В который раз ты заключил конкубинат, Сережа? — спросил Витя, перемещаясь к самому краю сиденья.       — Какое это имеет значение?       — Большое. Так в который?       — В шестой.       — Восхитительно, — саркастически отозвался Витя и закинул ногу на ногу. — Так чего же ты хочешь? Пригласить меня стать в твоем гареме номером 7? Или ты принимаешь туда только попарно? — он поднёс к лицу букет ландышей и недовольно скривился.       — Я... хотел спросить про пуговицы, — отрешенно проговорил Сережа, словно не замечая язвительного тона собеседника.       — Пуговицы? — лицо Вити выражало смесь удивления и разочарования.       — Во время нашего последнего сеанса твой Защитник разорвал на мне рубашку и пуговицы остались в его пространстве — на кладбище возле собора.       — Иными словами, ты посеял в моей душе свои пуговицы, — резюмировал Витя.       — И хотел бы их забрать.       — Боюсь тебя разочаровать, но их там нет.       — Как нет? — брови Серёжи взлетели вверх, впервые отражая на невозмутимом лице эмоцию.       — Я был возле собора с другим мастером и никаких пуговиц на кладбище не заметил, — длиннопалая рука с перстнями вернула свадебный букет на сиденье.       — Впусти меня в душу. Я поищу сам.       — Нет, Сережа. Я никуда тебя больше не впущу, — Витя поднялся на ноги и отошел к столу у противоположной стены.       — Витя, я... — Серёжа тоже встал со своего места и приблизился к собеседнику почти вплотную. — Уезжаю.       — Куда?       — В Петроград.       — Надолго?       — Возможно, навсегда.       — Что ж, счастливого пути…       — Витя, я… могу всë переиграть. Уедем с тобой вместе...       — Серёжа, как ты так можешь? Там ведь люди рассчитывают на тебя, — Виктор указал на дверь рукой с перстнями. — Они... любят тебя.       — Но ведь и ты... — Серёжа осёкся и стал теребить пальцами серебряную брошь на лацкане Витиного пиджака, которая напоминала венчик скабиозы. — Вспомни, как нам было хорошо вместе.       — Да, так хорошо, что ты... — саркастически начал Виктор.       — Почему ты не хочешь впустить меня в душу? — перебил его Серёжа и взял его левую лишенную перстней руку в свои. — Не хочешь, чтобы я узнал, что ты до сих пор любишь меня?       — Нет, — по светлому манжету Витиной рубашки из ярко-синего рукава пиджака сполз браслет из черных бусин, — я просто не хочу, чтобы ты лез ко мне в душу. Хватит того, что ты мне наплевал туда.       — Витя, я...       — Какая буква в слове «Нет» тебе непонятна? — раздался от двери голос Влада, в котором слышался металл.       Через мгновенье Влад уже стоял у Сережи за спиной.       — Оставь моего мужа в покое. Немедленно, — прошипел он и с силой сжал Сережино плечо рукой с императорским перстнем; на Витином лице появилось выражение удовлетворения.       — Влад! — прозвучал со стороны дверей голос Фины, а его обладательница приблизилась к Владу почти так же быстро, как тот — к Сереже, и схватила его за запястье. — Влад, ты мне обещал.       — Фина, ты куда сбежала? — проговорил появившийся в дверях Игорь Владиславович, поправляя бутоньерку на лацкане пиджака. — Гости ждут букет и подвязку.       — Мальчики, пойдемте все в зал, — скомандовала Фина и, прихватив букет и взяв под руку Серёжу, направилась к двери.       Виктор и Влад задержались в комнате. Влад сначала расспрашивал Витю, не причинил ли ему Левицкий вреда, а потом, поочерёдно поднося к губам длиннопалые Витины руки, чуть заплетающимся языком многократно повторял, что любит их обладателя. Витя улыбался и отвечал «Я тоже люблю тебя, милый». Обмен признаниями продолжался, пока из-за приоткрытой двери не раздались аплодисменты. Влюблённые устремились обратно в ярко освещённый многорожковыми люстрами зал, в центре которого стояла одетая в розовое платье с высокой талией Катя и держала у порозовевшего лица букет ландышей. Ее тонкую белую шею открытую из-за собранных в высокую прическу волос также быстро залило розовым.       — Тебе не кажется, что Катя в этом платье напоминает Наташу Ростову? — тихо проговорил Витя на ухо Владу, а тот кивнул и снова поднёс длиннопалую руку своего спутника к губам.       Как только Лера, одернув свой тёмно-синий пиджак в светлую полоску, отвела Катю за стол, жених постучал столовым ножом по бокалу и объявил, что сейчас все узнают, кто же из мужчин следующим вступит в законный брак, а затем опустился на одно колено у ног невесты и быстро извлёк из-под длинного молочно-белого атласного подола белую атласную резинку и, повернувшись спиной к залу, вальяжно швырнул её в сторону гостей, которые не только не желали ловить символ грядущей женитьбы, но как будто стремились всеми силами от него уклониться. В итоге белая петля пролетела через весь зал, где её поймала рука с императорским перстнем.       — Мы следующие, kochanie, — проговорил Влад, подбросил подвязку над головой и снова поймал её, но Виктор не смог оценить акробатический этюд, так как смотрел на экран своего телефона.       — Милый, я... переживаю за Тати, — задумчиво проговорил он, а гости вокруг разразились аплодисментами.       — Думаешь, несмотря на все наши предосторожности, ей могли донести? — громко спросил Влад, пытаясь перекричать доносившиеся со всех сторон возгласы «Мазл тов!»       — Не знаю, милый, но мне тревожно. Я хочу съездить к ней и убедиться, что всë в порядке.       — Пусть Лера съездит.       — Боюсь, она не справится, милый. Возможно, придётся снова снимать боль...       — Витенька, я выпил, а маман терпеть не может, когда я пью...       — Давай я съезжу к ней сам. С Искандером.       — Ты уверен, что это необходимо делать именно сегодня?       — Да, милый. Если я неправ, ничего страшного не произойдёт. Но если я, не дай бог, окажусь прав...       — Сейчас я дам тебе ключи от дома и калитки, kochanie.       Через сорок пять минут чёрный внедорожник с надписью «Escalade» на крышке багажника подъехал к добротному деревянному забору с портретом оскалившейся овчарки и надписью про собаку, которая сильно кусает и быстро бегает. Калитка быстро поддалась и Виктор в сопровождении Искандера вошел в заснеженный сад. Деревья воздевали к небу в молитвенном жесте тонкие руки-ветви, а откуда-то из-под мансардной крыши дома жалобно щебетала одинокая птица. Дорожка, которая вела к дому, была занесена тонким слоем снега и двое мужчин оставили на ней две тёмные цепочки следов. Дверь дома также легко открылась и впустила гостей в холл. Из глубины комнат доносился гипнотический женский голос:       Дорогие мои, я рада сообщить, что благодаря героическим усилиям Депздрава Империи при содействии Императорского института экспериментальной медицины, мы в самом скором времени будем располагать первой в мире вакциной от вируса, вызывающего Новую Коронавирусную Пневмонию, НКП. Как только наша замечательная вакцина, которая называется «Sputnik-V», пройдет клинические испытания, мы сделаем прививку и обезопасим себя от смертоносной заразы, чумы XXI века.       — Тати, это Витя. Вы дома? — громко проговорил Виктор — в ответ раздались бурные аплодисменты. Виктор вытер ноги о придверный коврик и быстрым шагом прошел к открытой двери с витражными вставками, откуда доносились рукоплескания, но Искандер быстро оттеснил его и вошел в комнату первым. На экране телевизора крупным планом дали лицо миловидной блондинки в очках и с ярким макияжем, защищённое прозрачным пластиковым экраном, который напоминал маску сварщика.       И сегодня, мои дорогие, я хочу, чтобы вы до-ско-нально разобрались, как действует наша вакцина. Для этого я пригласила в студию специалиста с, не побоюсь этих слов, мировым именем, эпидемиолога, доктора медицинских наук, профессора Казанского медицинского университета, автора книги «Современная эпидемиология» Ильдара Ильдаровича Конкина. Поприветствуем!       Блондинка закинула ногу на ногу, демонстрируя красную подошву остроносых туфель на высоких шпильках, и стала хлопать в ладоши, словно воспитательница в детском саду — зал разразился аплодисментами, а на сцене появился седоволосый мужчина в очках и медицинской маске, которую, впрочем, тут же стянул с лица под подбородок. Виктор взглянул на экран и подошел к приоткрытой двери в торце кухни. Искандер быстро проследовал туда же, снова оттеснил Виктора, достал из поясной кобуры пистолет и, держа его стволом вверх, открыл дверь резким движением ноги и направил ствол в проем.       — Добрый день Ангелина Владимировна! Добрый день, дорогие телезрители!       За дверью обнаружились ступеньки, которые вели вниз, к еще одной двери — она была плотно закрыта. Искандер огляделся и со словами «Пока ждем, Виктор Алэксандровитч» спустился по ступенькам.       — Ну, что вы, Ильдар Ильдарович, зачем же так официально. Можно просто «Ангелина».       — Прошу прощения, Ангелиночка.       — Так-то лучше. А то прямо в старухи меня записали.       — Вам, Ангелиночка, до старухи, как до луны.       — Благодарю вас. И позвольте отдельно поблагодарить вас за то, что вы, рискуя здоровьем и, возможно, даже жизнью, согласились прибыть к нам из Казани, чтобы поучаствовать в передаче и донести до наших дорогих телезрителей важнейшую информацию о новом вирусе.       — Я же врач, Ангелиночка. И не могу позволить себе бездействовать, когда миру угрожает такая опасность.       — Какая самоотверженность! Поддержим нашего эксперта аплодисментами!       Под шумные овации Виктор, глядя на экран, пробормотал «Fucking dickhead».       — Спасибо, друзья, спасибо.       — Ильдар Ильдарович, расскажите, пожалуйста, нашим дорогим телезрителям, как наша вакцина формирует в нашем организме защиту от вируса.       — Прежде чем говорить о действии вакцины, давайте разберемся, что такое иммунитет.       — Конечно!       — Иммунитет есть сложная система, которая состоит из разных компонентов. Но все они распознают вредные микроорганизмы и уничтожают их. Основными...       — Вход в гараж запэрт, — проговорил вернувшийся на кухню Искандер, а Виктор кивнул.       На экране телевизора появилась бегущая строка, которая сообщала, что в эфире повтор выпуска передачи «В здоровом теле здоровый дух» от 27 февраля 2020 г., а ведущая с видом эксперта продолжила задавать вопросы приглашенному эксперту.       — Но ведь, помимо антител, существуют ещё и так называемые клетки памяти.       — Совершенно верно, Ангелиночка! Это подвиды лимфоцитов. Они тоже помогают бороться с инфекциями.       — В чем их отличие от антител?       — Такие клетки запоминают однажды попавшую в организм инфекцию и при повторном попадании клеток-агрессоров позволяют нам вырабатывать антитела против них быстрее. Именно такие клетки памяти остаются в нашей крови после вакцинации и позже мигрируют в лимфатические узлы и живут там.       Виктор подошёл к окну: на подоконнике лежал белый пульт от телевизора и смартфон, на котором была открыта запись под заголовком «Отец принцепса женился на любви всей своей жизни» в телеграм-канале «Третьеримский Сплетник». Под статьёй стояло тысяча и одно красное сердечко, пять сотен поднятых вверх пальцев и триста семьдесят пар аплодирующих ладошек. Текст гласил, что отец и бывший советник принцепса Игорь Юдашевич заключил во Дворце бракосочетаний при здании Правительства Третьего Рима брак с неназванной особой, которую тайно любил почти пятьдесят лет; вслед за гражданской церемонией молодожёны сочетались браком в синагоге в Спасоглинищевском переулке, где присутствовали император с супругом. В конце было сказано, что жених предварительно развёлся с Юдашевич Т.Д., с которой прожил в браке сорок семь лет. Текст сопровождали три снимка, сделанные не с лучших ракурсов. На первом жених и невеста стояли под навесом из белой ткани, который поддерживали четыре увитые цветами и ветвями вербы столбика: лицо невесты было закрыто плотным белым покрывалом. На втором фото двое женщин, в которых угадывались черты Леры и Кати, придерживали невестино покрывало, а новобрачная пила из стеклянного бокала красное вино (фото было в легком расфокусе, словно фотограф тоже приложился к бокалу). На третьем снимке светловолосый жених, глядя на свою спутницу с нескрываемой нежностью, надевал ей на указательный палец правой руки кольцо — на безымянном пальце невесты было ещё два кольца — в одном из них сияла вставка из крупного прозрачного камня.       Из динамиков телевизора прозвучал короткий музыкальный проигрыш, а бодрый мужской голос произнёс «В здоровом теле здоровый дух». Виктор закрыл глаза и провёл рукой над экраном телефона и над пультом. Под новый взрыв аплодисментов он резко открыл глаза и со словами «Искандер, за мной» быстрым шагом вышел из кухни, бросился к деревянной лестнице и, перескакивая через ступеньки, усеянные осколками стекла и обломками деревянных рамок, поднялся на третий этаж, где под светлой дверью справа маячил чёрный кот.       — Тати!! — прокричал Виктор, колотя кулаком в дверь. — Откройте, Тати, это Виктор! Немедленно открывайте!!       Из-за двери никто не отозвался, а кот истошно замяукал.       — Ломай дверь, Искандер, — скомандовал Виктор.       — Давайтэ я па-пробую аткрыт её.       — Ломай, черт тебя подери!! — снова закричал Виктор, а кот замолчал и уставился на него жёлтыми змеиными глазами.       — Как скажэтэ, — отозвался Искандер и легко высадил преграду ударом ноги, оставив на белом полотне тёмный след массивной подошвы ботинка. Из-за двери повалил пар, кот фыркнул и недовольно встряхнул головой.       — Останься здесь и подержи кота...       — Виктор Алэксандровитч, я нэ могу ат вас а-тайты.       — Оставайся с котом, я сказал, — резко проговорил Виктор, — иначе я тебя уволю к чертям собачьим.       — Ха-рашо, — Искандер подхватил кота на руки и встал у дверного косяка, а Виктор вошёл внутрь и нажал длиннопалой рукой на белую клавишу возле двери — где-то сверху загудел вентилятор невидимой глазу вытяжки.       В наполовину запотевшем большом зеркале отражалась наполненная до краёв ванна, в которой сидела русоволосая женщина. Одной рукой она держалась за белый бортик — по нему ползли вниз тонкие красные змейки — а вторую погрузила в воду, над поверхностью которой возвышалась шапка белой пены.       Виктор подошёл к ванне, отшвырнул носком ботинка валявшуюся на полу опасную бритву и присел на корточки возле бортика с красными потеками:       — Что ж ты делаешь, дура?       — В-витенька... Я... ничего не успела. А это... я порезала ладонь об стекло от фотографии, пока поднималась сюда... Случайно...       — Не успела она! Что ты хотела успеть? Ему ты не отомстишь, он счастлив с другой, а детям своим сердца поразбиваешь. Зачем ты их рожала? Чтобы мучить?       — Я... никому не нужна, все меня предали, даже Лера... Они все праздновали с ним его новую жизнь. И мне стало так больно...       — Всем бывает больно, но это не повод хвататься за бритву.       — В-витенька, бывает боль, которая... несовместима с жизнью.       — Вылезай из ванны, — скомандовал Виктор, отходя к противоположной стене.       — Но В-витенька, я в н-неглиже...       — Думаешь, если я гей, я не видел в своей жизни голых баб? Вылезай из ванны.       Собеседница схватилась дрожащей рукой за бортик и медленно поднялась. Вода стекала по её облепленному кусками белой пены телу, оставляя влажные дорожки, сухим оставалось только её раскрасневшееся лицо. Она безуспешно пыталась прикрыть одной рукой большую обвисшую грудь, а другой — опушенный седоватыми волосками пах и напоминала статую Афродиты Книдской — слегка располневшей. Виктор, не поднимая глаз, бросил богине банное полотенце, та дрожащими руками кое-как замоталась в белую махровую ткань, неуклюже вылезла из ванны и ступила босыми ногами на кафельный пол.       — Где тебе больно? — сочувственно спросил Виктор, снова приближаясь к Афродите, которая беззвучно коснулась рукой своего тела в районе солнечного сплетения. — Сейчас ваша боль отступит, Тати... — Виктор прижал свою руку с двумя перстнями к краю полотенца.       — У тебя глаза стали такие синие... Как летнее небо, — проговорила несчастная и сделала глубокий вдох.       Голубоглазый блондин, кареглазый брюнет и желтоглазый кот проводили исцеленную в спальню на втором этаже, где та оделась за ширмой и стала просить не рассказывать о случившемся Владику. Виктор согласился, взяв с собеседницы ответное обещание прямо сейчас при нём связаться с Лерой и попросить её приехать, а также — посетить на предстоящей неделе кабинет психотерапевта.       В ожидании Леры хозяйка дома предложила отказавшимся от чая гостям спуститься в гараж и посмотреть коллекцию старинных автомобилей («пока предатель ее всю не распродал так же, как он распродал свою коллекцию картин»). Все трое спустились на первый этаж по усыпанной стеклом лестнице. На предложение Искандера подмести осколки Тати ответила отказом и заверениями, что Лера приедет и всë уберёт. Когда троица, пройдя через кухню, где по-прежнему работал телевизор, спустилась еще на один уровень вниз и Тати отперла дверь в гараж, быстро выяснилось, что одна машина в коллекции уже отсутствует.       — У предателя есть ключ от двери в подземный ход с внешней стороны. Так он и проник сюда без моего ведома и забрал свой драндулет, — с раздражением сказала Тати и указала на широкий коридор в противоположной стене, а затем — на пустое машиноместо за табличкой с надписью «ЗИС-41052».       — Это действительно подземный ход? — удивленно спросил Виктор.       — Да, Витенька. Я же тебе рассказывала.       — Но я подумал...       — Ты подумал, что я всё напридумывала, — улыбнулась Тати. — Нет, мой мальчик, у нас тут разворачивался настоящий авантюрный роман.       — Скорее уж готический.       — А в чем разница? — уточнила собеседница.       — Там присутствуют семейные тайны и роковые страсти.       — Значит, готический, — со вздохом подтвердила Тати. — Роковых страстей хватило. Она... приходила к нему прямо сюда. Подземный ход ведет к ее детскому дому.       — Какой же он протяженности?       — Больше пяти километров. Здесь неподалеку хотели строить метро, но потом стройку законсервировали.       — Из-за грунтовых вод?       — Откуда ты знаешь?       — Мой отец работал инженером метрополитена. Странно, что этот проход не засы́пали...       — Предатель договорился, чтобы его оставили. Надо было залить эту кротовью нору бетоном прямо вместе с его проституткой... — Тати пнула ногой табличку перед пустым машиноместом и та гулко повалилась на бетонный пол. — Я... однажды застала их тут. Пять лет назад. Она такое вытворяла... — Тати подошла к Вите почти вплотную и продолжила, понизив голос, — она сосала у него, представляешь. Своими накрашенными губами... Прямо в машине. Вон в той, — возмущенная аморальным поведением соперницы рассказчица указала на последнюю машину слева от подземного хода, перед которой стояла табличка «ЗИС-115».       — Тати, я...       — Прости, Витенька. Я понимаю, как тебе неприятно слушать про такое. Ни одна порядочная...       — Тати... Это... частая сексуальная практика. Многие мужчины любят такое.       — И ты... тоже?       — Да…       Глаза собеседницы округлились настолько, что, казалось, сейчас вылезут из орбит:       — Ты хочешь сказать, что Владик... делает это тебе?...       — Влад — нет. Я... делаю ему...       — И тебе… такое тоже приятно?       — Да.       — Господи, я, наверное, чего-то в этой жизни не понимаю... — Тати провела большим пальцем по своей брови. — А как... ты понял, что Владику это нужно?       — Мы попробовали и нам обоим понравилось.       — Думаешь... Думаешь, он... ушел от меня из-за этого? — спросила Тати, указывая на коридор, как будто он ушёл именно туда.       — Уверен, что нет, Тати. Это просто приятный бонус, — Виктор погладил собеседницу по запястью.       Под шум мотора из дальней части гаража показался красный внедорожник с массивными колёсами и круглыми фарами. Машина проехала между двух рядов ретро-автомобилей и аккуратно припарковалась напротив исчезнувшего «ЗИС-41052». На крыле быстро переставшей ржать красной железной кобылицы возле нижней петли водительской двери красовалась надпись «Sahara Jeep».       Едва дверь открылась, Тати, придав лицу скорбное выражение, громко проговорила: «Лера, он похитил автомобиль».       — Мам, это его коллекция — он может делать с ней, что захочет, — со вздохом ответила Лера. — Привет, мам.       Водительница спрыгнула с подножки и, хлопнув дверью, обошла машину и открыла дверь для пассажирки на переднем сиденье, которую из-за узкого платья необходимо было снять с подножки, что Лера с лёгкостью и сделала, отказавшись от помощи Искандера.       — Катенька, ты вылитая Наташа Ростова во время её первого бала! — всплеснула руками Тати, едва ноги Кати в лаковых туфлях коснулись бетонного пола.       — Спасибо, Татьяна Дмитриевна. Я очень рада видеть вас снова. А что у вас с рукой? — поинтересовалась копия Наташи Ростовой.       — Порезалась. Ерунда. Катенька, я же говорила: не надо по имени-отчеству — просто «Тати».       — Пойдёмте, Тати, я окажу вам медицинскую помощь, — сказала Катя тоном, не терпящим возражений.       — Да, мам, идите с Катей в дом, а то вас тут продует, — Лера достала с заднего сиденья белую шубку и набросила её Кате на плечи. — Я сейчас с Витей переговорю и тоже приду.       Тати поцеловала Витю в щеку и направилась в сопровождении Кати в сторону двери в дом.       — Из ванны вытащили? — вполголоса спросила Лера, как только дверь, над которой горела круглая лампа, захлопнулась, и звучно хлопнула в ответ дверью джипа, достав оттуда пиджак.       — Да.       — Дверь пришлось ломать?       Витя кивнул:       — К сожалению. Я испугался, что иначе не успею...       — Не переживай, я всё починю, — Лера похлопала Виктора по плечу.       — Тати просила не говорить Владу. Я взамен взял с нее обещание сходить на той неделе к моему психотерапевту.       — Ты чудотворец, Витя. Я ее третий месяц не могу уговорить сходить к врачу. Я привезу её, куда скажешь.       — Я договорюсь с Филатовым и свяжусь с тобой, — отозвался Витя, касаясь пальцами экрана телефона, а затем поинтересовался у Искандера, отправил ли тот передовую группу на Петроградский вокзал. Получив утвердительный ответ, он снова обратился к Лере: — Ты не знаешь, где сейчас Влад? Он… не отвечает на сообщения.       — Он сказал, что поедет домой спать. Сказал, что выпил больше обычного.       — Понял, — со вздохом ответил Витя. — Как выйти отсюда на улицу?       На улице всë ещё было светло и по-прежнему пасмурно. Виктор и Искандер поднялись из гаража по асфальтированному подъему на небольшую парковку, где их дожидался чёрный внедорожник с надписью «Escalade» на крышке багажника. Завидев пассажиров в боковом зеркале, сидевший за рулём Коля завел двигатель и открыл замки на дверях.       — На Петроградский вокзал, Коль, — сказал Виктор, оказавшись вместе с Искандером на заднем сиденье, а затем дотянулся до левой двери и нажал на кнопку — водитель со словами «Будет сделано, Виктор Александрович» мягко тронулся с места, а салон машины разделил на две неравные части непрозрачный экран.       Виктор несколько минут сидел молча и смотрел в окно на проплывавшие мимо игольчатые ветви серо-голубых елей. Искандер достал из кармана телефон — в верхней части экрана висело уведомление от Ростика, где было написано, что тот обрел новую семью и уезжает в Петро... Открыв чат, Искандер со вздохом убедился, что Ростик уезжает вечером в град Петра и рассчитывает, что Ис проявит великодушие и не станет больше его беспокоить.       — Я впервые в жизни назвал женщину бабой, — тихо проговорил Виктор, продолжая смотреть в окно.       — Ви этой женщине жизнь спаслы-да, — отозвался Искандер, убирая просивший проявить великодушие телефон в карман пиджака. — Если бы вы даже её обматэрили, это было бы пра-стытэлно.       — Я увидел в ней себя и мне стало стыдно. Я хотел в её лице наказать самого себя, — отозвался Виктор, не отворачиваясь от окна.       — За что хатэли на-казат?       — За слабость, за неумение справляться с жизненными неурядицами более безопасным способом.       — Ох, Виктор Алэксандровитч, всэ мы слабые, всэ справляэмся как можем-да.       — У тебя... какие-то проблемы, Искандер? — Виктор нахмурил светлые брови и посмотрел на Искандера.       — Муж ушел от меня.       — Какой из?       — Вта-рой, — вздохнул Искандер.       — Вы... поругались?       — Нэт. А-дын гиджампон, — Искандер с силой сжал руку в кулак, — прэ-длажил ему у-словия па-лучше-да.       — Что за условия?       — Ка-нкубинат. Дэнги. И более сга-ворчивого вта-рого мужа-да.       — Искандер, рыба ищет, где глубже, а человек — где лучше. Это нормально.       — Но я...       — Любишь его?       — Тут сложно-да. Он а-твэрг мэня. Прычиныл мнэ бол.       — Где у тебя болит?       — Здэс, — Искандер указал на грудную клетку слева.       — Пусть твоя боль отступит, — проговорил Виктор, глядя собеседнику в глаза, и коснулся рукой его груди.       — Тэпэр я понимаю, па-чэму она сравныла ваши глаза с вэсэнним нэбом.       — Легче?       — Бла-гадарю вас-да.       — К сожалению, эффект временный, — Виктор убрал руку. — Ну, или я пока не научился снимать боль более качественно. Свою в том числе, — с усмешкой добавил он.       — Сколко у вас самого било па-пыток суицида?       — Пять, — ответил Виктор и снова отвернулся к окну.       — Пачэму ви это дэлали?       — Это как тяжёлый наркотик. Попробовав однажды, слезть сложно. Тебя заливает болью и отчаянием и в твоей власти это прекратить. Как будто ты немножко бог. Ущербный бог, потому что не контролируешь ничего, кроме собственной смерти. Твоё всемогущество заканчивается на твоём теле.       — И что... вас удэрживало?       — Осознание, что насильственная смерть изуродует меня. Если бы существовал способ убить себя и остаться при этом таким же, как при жизни, я бы...       — Нэ надо. Прычынытэ бол мужу. Он любыт вас. Всэ об этом говорят.       Виктор ещё какое-то время молча смотрел в окно, а затем достал из кармана телефон и открыл чат с надписью «Влад». Под последним сообщением «Как ты, милый?», отправленным за пятнадцать минут до этого, стояла одна зелёная галочка.       В верхней части экрана всплыло уведомление от Александра Прохоровича из временного вирусного госпиталя, в котором сообщалось, что с помощью подключения к аппарату ЭКМО пациентку удалось спасти. Открыв сообщение, Виктор пробежал глазами по выражениям благодарности, а собеседник прислал в чат фото своего кабинета, где на стене красовались две фотографии в золоченых рамах — на одной из них был изображен Виктор, а на другой — Влад. Виктор улыбнулся, написал в чат «Я рад, что она пошла на поправку» и убрал телефон обратно в карман.       Выйдя на платформу поездов дальнего следования, Витя сжал в руках сноп белых и розовых кустовых гвоздик и небольшую плоскую коробку, перевязанную чёрной траурной лентой, прошагал к вагону, в окне которого светилась цифра 6. Искандер набросил ему на плечи длинное синее пальто, кроем напоминающее сутану и, забрав цветы, отошёл к группе мужчин, одетых в чёрные костюмы — те быстро взяли в оцепление вход в вагон, из которого показался Валентин. Виктор протянул ему руку, а затем — плоскую коробочку:       — Это тебе. Сувенир от меня. Ты говорил, что потерял тогда на акведуке перчатки.       — Спасибо, Ваше Высочество.       — Валя, к чему этот официоз?       — Пытаюсь сохранять дистанцию.       — Получается?       — Не очень...       — По-прежнему болит? — Виктор указал на свою грудную клетку слева, а Валентин молча кивнул. — Я могу снять твою боль.       — Я по-прежнему не хочу, — улыбнулся Валентин, открывая коробку — под пергаментной бумагой обнаружились коричневые кожаные перчатки. — Буду носить все твои сувениры, — он надел перчатку на правую руку и приложил её к груди.       — Как желаешь... — вздохнул Виктор.       — У меня для тебя тоже есть небольшой сувенир. Я выяснил, где Касин подцепил вирус.       — И где же?       — От своего любовника, с которым он встречался в декабре в Чехии, когда ездил проведать отца — он проходит там реабилитацию от алкоголизма.       — Как его зовут? Не отца, а любовника, разумеется.       — Стас Волгин. На самом деле его фамилия Волженков, но эскортники любят брать звучные псевдонимы.       — Значит, этот Стас и есть наш «нулевой пациент»... — задумчиво проговорил Виктор.       — Он, скорее, чешский. Живёт в Праге безвыездно уже три года. А наш — сам Касин. Именно он первым привёз вирус в Третий Рим.       — От него одни проблемы: то вирус привезёт, то препарат с недоказанной эффективностью зарегистрирует.       — Об этом я как раз хотел с тобой поговорить. Будь осторожен. Архив Депздрава — тот ещё ящик Пандоры. Краснов так этого не оставит и будет искать возможность тебе отомстить.       — Что он может мне сделать? Особенно, из своей резиденции на Камчатке. Хотя по-хорошему за все его фокусы его надо отправить не на Камчатку, а на Колыму.       — В Третьем Риме остаётся Касин. Он может попытаться скомпрометировать тебя в глазах твоего мужа.       — Я не делаю ничего предосудительного. Мне нечего скрывать и нечего бояться.       — Компромат можно и сфабриковать.       — Влад мне доверяет.       — Не будь наивным, Витя. Касин хорошо знает его слабые места. Прямо сейчас за нами может тайно следить дрон. Он сделает фотографии, их перешлют Владу и он решит, что ты ему изменяешь.       — С тобой?       — Ну, не с телохранителями же.       — Но мы ведь просто разговариваем. На вокзале, — с усмешкой добавил Виктор.       — Влад не любит конкуренции.       — И что, мне теперь нельзя ни с кем разговаривать? — раздражённо спросил Витя.       Валентин вздохнул:       — Будь осторожен. И заведи своих информаторов. Предупреждён значит вооружён.       — А когда вернёшься из Петрограда ты?       — Через три месяца. Как только там закончатся выборы градоначальника.       — Победит Корзун?       — Да, Ваше Высочество. Для этого я и отправляюсь туда.       — Валя, сделай для меня кое-что...       — Что угодно, Ваше Высочество, — ответил Валя, а глаза его заблестели. — Если пожелаете звезду со Спасской башни...       — Нет, звезд не надо... — усмехнулся Виктор. — Есть... телеграм-канал, который называется «Третьеримский Сплетник». Там... не уважают тайну личной жизни членов императорской фамилии. Можно ли... принять какие-то меры?       — Считайте, что они уже приняты, Ваше Высочество. Пришлите мне ссылку на канал.       — Мне будет не хватать тебя здесь, — Виктор достал из кармана пиджака телефон и несколько раз коснулся пальцами экрана.       — Вы будете со мной, Ваше Высочество. Вот здесь, — Валя коснулся рукой в перчатке своей груди слева, а Виктор вздохнул и снова протянул собеседнику руку с перстнями. Валя снял перчатку и удерживал длинные пальцы чуть дольше, чем это полагалось по этикету, вглядываясь в серо-голубые глаза их обладателя — тот улыбнулся, высвободил руку и, пожелав путешественнику счастливого пути, пошагал в сопровождении телохранителей в сторону здания вокзала.       Валентин какое-то время смотрел вслед удаляющейся группе людей в черном, затем достал из коробки вторую перчатку и надел на руки обе, словно собирался гулять, но, вместо прогулки, вернулся в вагон и зашёл в купе, где его дожидался светловолосый молодой человек.       — Чë у тя там за дела с мужем императора? — спросил попутчик.       — Много будешь знать, скоро состаришься, — раздражённо ответил Валя, медленно снимая перчатки.       — Мне 23, мне не грозит.       — Вот и читай свои методички, а в мои дела не лезь, — перчатки оказались в кармане куртки из дубленой кожи, которая висела на вешалке.       — Большой брат не в настроении...       — Заткнись уже. Сил нет слушать твои комментарии… — Валя опустился в кресло, взял со столика книжку в чёрной обложке с изображением пунцового тюльпана, открыл её на одной из первых страниц и погрузился в чтение.       — Через две минуты отправляемся, господа, — вежливо проговорила заглянувшая в купе проводница в медицинской маске, и, закрывая сдвижную дверь, поправила волосы и бросила в сторону Валентина кокетливый взгляд.       — Какая девушка — мечта... — Валин попутчик причмокнул губами, а его визави вздохнул и закатил глаза. — Валь, а ты вообще уверен, что ты бисексуал? По-моему, ты голубой как небо. Ты так смотрел на этого Виктора, как будто хотел его прямо на перроне оприходовать.       — Если ты не заткнешься, я сейчас тебя оприходую, — процедил Валя сквозь зубы, а поезд тронулся.       — Я ж говорю, ты гей, — расхохотался собеседник; Валя молча захлопнул книжку и хотел стукнуть ею брата по голове, но тот увернулся и завладел фолиантом. — «Шёлковая плеть». Тóлстая. И когда этот Виктор всë успевает — и с эпидемией борется, и книжки пишет. И Валечке нашему голову вскружил, — говорящий мельком взглянул на Валечку, но тот снова промолчал — его взгляд был прикован к перрону за окном, где в окружении телохранителей стоял мужчина с телефоном в одной руке и серебряной фляжкой в другой. Валя тоже достал телефон, снял блокировку, открыл чат с надписью «Его Высочество» и принялся барабанить по экрану большими пальцами обеих рук.

18:02

Витя, Касин был на вокзале.

18:02

На том же перроне, что и ты.

18:02

Боюсь, моя дурацкая шутка про дрон оказалась правдой.

18:02

Будь осторожен.

18:02

Если вдруг решишь бросить это всё, дай мне знать любым способом.

18:02

Эти сообщения исчезнут через полчаса.

18:02

Но моё предложение про звезду со Спасской башни останется в силе.

      Прервавшись на несколько секунд, пальцы добавили в чат ещё два сообщения — «Я начал читать “Шёлковую плеть”» и «Сцена на лавочке в первой главе просто огонь».       — А ты вообще уверен, что он гей? — проговорил Валин визави, закрывая книгу. — Так забористо описывает потрахушки между этим его охранником... и этой сумасшедшей Светой... Я бы от такой бабы сбежал сразу.       — Ты от всех своих женщин сбегаешь. Может, ты бисексуал? — ехидно спросил Валя.       — Не, ну ты чего? Какой же я бисексуал? Я по женщинам... Ты чë... А сбегáю, потому что надоедают, — небисексуал вернул книжку владельцу и с видом оскорбленной невинности уткнулся в брошюрку с грифом «Для служебного пользования»; Валя с довольной усмешкой возобновил чтение толстого тома, положив его на стол рядом со смартфоном поверх коробки из-под перчаток и перебирая пальцами чёрную атласную ленту. Через пару минут на экране всплыло уведомление от Его Высочества со словами «Спасибо за всё, Валя».       — Так, любитель женщин, вот тебе первое самостоятельное задание, — Валя скопировал из чата Его Высочества ссылку на телеграм-канал «Третьеримский Сплетник» и переслал ее в чат с надписью «Серый».       Любитель женщин провёл пальцем по экрану своего телефона, нажал на уведомление от контакта «V.» и с интересом посмотрел на своего попутчика, а тот продолжил:       — Нужно взять под контроль этот телеграм-канал. Переоформишь симку админа и влезешь через его аккаунт.       — Они теперь все прошаренные, Валь — ставят 2FA.       — Двухфакторную аутентификацию?       — Ага. При входе с другого девайса надо вводить пароль.       — Тогда свяжись с ребятами из Девяткино и дай распоряжение отправить три сотни жалоб на неприемлемый контент, чтобы канал заблокировали. А пока жалобы будут рассматривать, организуй на сервера Телеграма DDos-атаку.       — Валь, ты в своих загранках совсем отстал от жизни. Жалобы теперь рассматривают 3-4 недели. Прикажешь месяц дóсить и месяц самим без телеги сидеть?       — У тебя есть другие идеи?       — Фишинг, — собеседник присвистнул, изображая руками закидывание удочки.       — Ну, они же не идиоты, чтобы переходить по сомнительным ссылкам.       — А я напишу им, что хочу закупить у них реклу на кучу бабла, и запрошу доступ к подробной стате канала — глянуть активность и охваты — через Телеметр.       — Это сервис глубокой аналитики?       — Ага. Кину им ссыль на паленый сайт, который не отличить от трушного. Там они введут все данные и они улетят ко мне, я их засейвлю и хакну их акк.       — И сколько ты будешь ваять свой паленый сайт?       — Он уже есть. Геночка заимплементил, когда осенью отжимали каналы у их петроградских фемок.       — Ладно, валяй.       — В чем таск по итогу? Дропнуть на их канале все посты?       — Нет. Аккуратно почистить всë, что связано с императором и его семьёй. Остальное не трогать. Чтобы подписчики не заметили.       — Ой, Валь, подписота такая тупая — ни-чë не заметит.       — Нет уж, Серый, делай всë аккуратно и тщательно. Это все-таки личная просьба Его Высочества.       — Которое наш большой брат хочет трахнуть...       Книжка в чёрной обложке снова угрожающе поднялась в воздух, но Серый тут же изобразил, будто застёгивает рот на молнию, открыл крышку лежавшего перед ним на столе чёрного ноутбука с надписью «Matsushita» и с тихим шорохом принялся касаться клавиш всеми десятью пальцами.

* * *

      Виктор зашел в большой светлый холл, закрыл за собой дверь, погладил по голове суетившегося Гарсона, положил букет гвоздик на банкетку и принялся расстегивать пуговицы на пальто. Песий нос тут же ткнулся в бутоны и фыркнул.       — Добрый вечер, Ваше Высочество, — почтительно проговорил материализовавшийся из воздуха седоволосый мужчина в черном костюме и с вешалкой в руках.       — Добрый вечер, Стёпа. Владислав Игоревич дома?       — Государь отлучился, — Стёпа подобрал брошенный на банкетку с другой стороны от входа темно-синий пиджак и повесил его на вешалку.       — Давно?       — Минут сорок назад.       Не снимая пальто, Виктор достал телефон, несколько раз коснулся экрана и поднес его к уху — через пару секунд со столика возле зеркала стала доноситься вибрация. Виктор взглянул на лежавший там смартфон — на экране появилась его фотография и пульсирующая надпись «Витенька». Завершив вызов на своем телефоне, он стал задумчиво смотреть куда-то в пространство.       — Его Величество не сказал, куда едет, но забрал с собой из библиотеки большую серую папку, — добавил Степан.       — Спасибо, Стёпа, — Виктор сунул только что звонивший телефон в карман пальто, а свой — снова поднёс к уху, — Коля, прости, мне придётся тебя задержать — мне нужно съездить в Галерею.       Несколько раз коснувшись экрана, Виктор повторил фразу про поездку в Галерею, обращаясь к Искандеру.       Когда чёрный внедорожник с надписью на крышке багажника «Escalade» заехал во двор двухэтажного здания с шатровой крышей через украшенные растительным орнаментом решётчатые ворота, на улице уже стемнело. В глубине двора были припаркованы ещё два внедорожника: у первого возле нижней петли водительской двери серебрилось в свете фонаря слово «Jeep», а вдоль крышки капота было написано «Rubicon», на втором, который был развёрнут к дому багажником, сверкало серебром «GLE 500e».       — Владислав Игоревич обновил свой автопарк. А для вас, Виктор Александрович, наконец-то пригнали новый гибридный Мерседес, — почтительно откомментировал Коля, мягко остановился у крыльца и, не глуша двигатель, дёрнул стояночный тормоз.       Искандер вышел из салона первым, обошёл машину со стороны багажника, открыл дверь для Виктора и подал ему руку. Придерживая одной рукой длинные полы напоминающего сутану пальто, а в другой держа букет гвоздик, Виктор тоже покинул салон и поднялся по ступенькам крыльца, где достал из кармана магнитный ключ и приложил его к углублению рядом с массивной железной дверью — Искандер продолжал стоять на освещённом большой лампой крыльце, пока дверь не заперлась изнутри.       Просторную прихожую, больше напоминавшую вестибюль, освещали многочисленные маленькие лампы, закрепленные под потолком на горизонтальных кронштейнах. Виктор положил цветы на столик возле зеркала, повесил пальто на массивную деревянную вешалку в углу и, поднявшись по четырём ступенькам, оказался в длинном проходе, также подсвеченном лампами, по обеим сторонам которого располагались высокие стеклянные шкафы с картинами в рамах. В самом первом боксе справа левитировал холст более полутора метров в высоту и почти метр в ширину с изображением сидящей на высоком золоченом треножнике женщины в терракотовом хитоне и землисто-красном гиматии — один его край стекал багровым водопадом с колен натурщицы к расселине в каменистой поверхности земли между стилизованных под львиные лапы ножек треножника, откуда поднимались струи сизого дыма; второй край был наброшен женщине на голову и отбрасывал на её плотно закрытые глаза тёмную тень. Лицо натурщицы выражало томление, если не сказать экстаз, а в руках она держала лавровую ветвь и плоскую керамическую миску. Табличка на золоченой раме гласила «Джон Кольер. Дельфийская жрица, 1891». На холсте в соседнем стеклянном гробу с табличкой «Эдвард Берн-Джонс. Пигмалион и Галатея: Душа достигает, 1878» коленопреклоненный брюнет в тёмных одеждах собирался припасть жадными устами к рукам полностью обнажённой светловолосой девушки — ее серо-голубые глаза смотрели куда-то в пространство. У ног задумчивой красавицы лежал нежно-розовый бутон с полупрозрачными лепестками.       — Милый, это я, — проговорил Виктор и повернул за второй картиной направо, где в центре комнаты, также освещённой лампами подсветки, стоял спиной к входу Влад. Рукава его белоснежной, заправленной в синие брюки рубашки были закатаны и он уверенными движениями закручивал что-то отвёрткой на торце ещё одного стеклянного бокса, внутри которого пари́л рисунок черноволосого ангела, парящего на огромных крыльях. — Прости, что без предупреждения, но ты оставил свой телефон во Дворце, а стационарного тут нет...       — Заходи, kochanie. Я, видимо, забыл его в прихожей во дворце. И, честно говоря, был этому рад. Так устал от бесконечных звонков и сообщений, что, наверное, подспудно хотел побыть без телефона... Как ты съездил к маман?       — Всë... обошлось.       — Вот видишь. Зря ты переживал, — Влад небрежно положил на круглый стол посреди комнаты отвертку, взял оттуда же маленькую картонную коробку и кусок пузырьковой плёнки и бросил их в угол, где лежала большая плоская коробка и куски пенопласта, затем приблизился к Виктору и коснулся губами его щеки. — Посмотри, какой бокс сделали для твоего «Демона», — палец с императорским перстнем указал на безбликовый шкаф с черным ангелом, подсвеченный сверху и снизу двумя рядами лампочек. — А я — уже установил на него замок и сигнализацию. Вот твой дубликат ключа. Первый поворот на девяносто градусов по часовой стрелке после трехсекундной паузы отключает сигнализацию, второй поворот — на сто восемьдесят градусов — открывает бокс. Ты можешь в любой момент забрать акварель отсюда и делать с ней всë, что тебе заблагорассудится, — Влад протянул Виктору маленький ключ с надписью «Демон» на брелоке.       — Спасибо, любимый… Как символично: мой Демон заперт в стеклянном боксе.       — Ключ у тебя, kochanie, — Влад задумчиво дотронулся до своей эспаньолки. — И ты знаешь, чтó нужно делать, чтобы отключить мою сигнализацию, если решишь выпустить его погулять.       Виктор убрал ключ в карман пиджака, достал оттуда же чёрный смартфон и протянул Владу.       — Я захватил твой телефон. А ещё... Я должен кое-что тебе рассказать…       Влад сглотнул, сунул телефон в карман и отвёл взгляд, а затем снова посмотрел на Виктора и произнёс «Говори».       Виктор подошёл к стеклянному шкафу, где был заперт тёмный ангел; в соседнем безбликовом боксе грустила с гранатом в руке Прозерпина кисти Данте Габриэля Росетти.       — На обратном пути из дома Тати я заехал на Петроградский вокзал проводить Валентина, — начал Виктор. — Я… до сих пор чувствую вину перед ним и хотел с ним попрощаться. Он... Он сказал, что Касин с Красновым что-то замышляют против меня.       Влад достал телефон и стал быстро касаться экрана пальцами:       — Подлецы прислали мне фотографию, на которой ты с букетом гвоздик и подарочной коробкой, а на заднем плане видно Левицкого. Наверное, нафотошопили, чтобы отомстить тебе за отставку Краснова.       — Нет, любимый, это не фотошоп. Коробка предназначалась Валентину.       Влад сжал губы, тронул пальцами мочку своего правого уха и скользнул взглядом по большому холсту в золоченой раме, на котором золотоволосый мужчина, прикрыв лицо рукой, предавался скорби над бледным телом юноши в окружении гигантских белых цветов и золотой лиры. Золоченая табличка сообщала, что на картине кисти художника Николя-Рене Жоллена изображён Гиацинт, превращающийся в цветы.       — В нашу последнюю встречу он потерял из-за меня перчатки и я отдал ему долг, — продолжил Виктор. — А цветы... я купил для тебя. Сейчас…       Он ушёл обратно в прихожую и вернулся с букетом:       — Надеюсь, их аромат на месте… А откуда на фото Левицкий, я не знаю. Я видел его только на банкете. И там я согласился поговорить с ним, так как надеялся услышать от него извинения. Но он, похоже, на такое неспособен и мне придётся с этим смириться.       — Солнце моё, я очень ценю твою искренность. Ты ведь мог залезть в мой телефон, удалить фотографию и скрыть от меня всю эту историю. Но ты предпочел рассказать мне обо всем сам, как я тебя и просил, — Влад приобнял Витю за плечи и коснулся губами его щеки. — По-моему, мне никто ещё не дарил таких прекрасных цветов.       — Если бы мы были персонажами какого-нибудь сентиментального романа, сейчас, по закону жанра, ко мне вернулось бы обоняние, — Витя поднёс букет к лицу и закрыл глаза, а Влад с надеждой посмотрел на него. — Но у нас тут не слащавый роман, а какая-то готика без хэппи энда... Милый, за что я так наказан?       — Это не наказание, kochanie, а несчастливое стечение обстоятельств.       — Это ужасное стечение обстоятельств… — длиннопалые руки с силой сжали серо-зеленые суставчатые стебли, перевязанные широкой белой лентой, а в серо-голубых глазах заблестели слезы.       — Витенька, если бы я мог, я бы отдал тебе своё обоняние, — сочувственно отозвался Влад.       — Это не в твоей власти, милый. Но ты можешь послушать их аромат за меня, — Виктор протянул вперёд бело-розовое облако кустовых гвоздик. — Опиши мне его. Вдруг я смогу его представить.       — Ты с легкостью сделаешь это, друг мой, — Влад крепче обнял своего спутника за плечи. — Они пахнут невинностью и супружеской верностью.

Третий Рим — Петроград,

2022–2023

-------

Конец второй книги трилогии