Vademecum

Нулевой пациент

      Жёлтая машина с надписью «Симплекс Такси» остановилась у дверей старинного двухэтажного здания, которое, судя по остаткам богатой лепнины, знавало лучшие времена. На темно-синей табличке рядом с дверью каллиграфическим почерком было выведено «Детский дом для девочек #47». Чуть дальше у тротуара стоял чёрный внедорожник с красными номерами.       С заднего сиденья такси вылезли Сережа и Ростик. Первый быстрым шагом направился к дверям дома, второй — к водительской двери припаркованного рядом авто, за рулём которого дремал, откинув рыжеволосую голову на подголовник, одетый в чёрный пиджак и белоснежную рубашку Артур. Ростик несколько секунд смотрел на спящего, словно тот был произведением искусства, а затем постучал костяшками пальцев по стеклу. Артур открыл глаза, улыбнулся и опустил стекло. Из салона полились звуки фортепиано, а бархатный мужской голос пропел по-английски, что, по мнению мудрых людей, торопятся только глупцы.       — Молодой человек, телефончик не дадите? Я сражён вашей красотой, — проговорил Ростик, безуспешно пытаясь сохранять серьёзное выражение лица.       — Я задремал и не увидел, как вы подъехали. Серёжа пошёл за Серафимой?       — Да. У тебя отличный «гелик»... А мы все в нём поместимся?       Артур, продолжая улыбаться, закрыл окно и открыл водительскую дверь:       — Иди сюда, Слав. Проверишь.       Ростик подошёл к порогу, встал на подножку, протянул руку и осторожно заправил выбившуюся тонкую рыжую прядь волос водителю за ухо, а тот бесцеремонно притянул его к себе за шею и стал целовать в губы. Бархатный голос под аккомпанемент фортепиано неспешно пропел «Shall I stay or would it be a sin», добавил «If I can't stand falling in love with you», перешёл к припеву и закончил его, а двое молодых людей всë ещё наслаждались поцелуем.       — Ну что, поместимся? — спросил Артур, не убирая руку с загривка Ростика и касаясь его плеча белоснежным манжетом рубашки с серебряной запонкой.       — Думаю, да. Серёжа с чужой невестой сзади. А я тут, с нашим женихом, — Ростик поправил на лацкане Артура бутоньерку из трех пирамидальных соцветий голубого гиацинта-мускари.       — Будешь моим штурманом. Ты ведь любишь отдавать распоряжения. Залезай в салон, — скомандовал жених, а бархатный мужской голос из динамика на двери автомобиля дополнил приглашение фразой «For I can't help falling in love with you».       — Я так достал тебя своими инструкциями? — спросил Ростик, усаживаясь на переднее пассажирское сиденье и аккуратно закрывая дверь.       — Не загоняйся, Слава. Я очень рад тебя видеть, — ответил Артур и убавил громкость музыки.       — Как я могу не загоняться, когда ты тут в смокинге за рулём такой сексуальный... Тебе говорили, что ты похож на принца из диснеевского мультика про Красавицу и Чудовище?       — Мне даже как-то пришлось исполнять его роль.       — Звучит так, словно это было тебе не по душе.       — Красавица рядом очень меня раздражала.       — Женщина?       — Ага.       — Ну, теперь с тобой рядом будут только мужчины. Хочешь посмотреть на кольцо?       — А оно у тебя?       — Серёжа попросил положить к себе, чтобы в суматохе никуда не завалилось, — Ростик запустил руку запазуху и достал оттуда черную бархатную коробочку.       — Открывай скорее!       — Сначала покажи мне, что у тебя под пиджаком — жилет или камербанд, — проговорил Ростик с улыбкой.       — Это напоминает игру в покер на раздевание, — рассмеялся Артур и расстегнул пуговицу, демонстрируя широкий чёрный пояс, которым была обмотана его талия.       — Никогда ещё не видел человека, которому бы так шёл этот камербанд, — проговорил Ростик и с глухим звуком открыл бархатную коробочку.       — Красивое...       — Давай примерим, — кольцо переместилось с бархатной подушечки на безымянный палец Артура. — Как раз. Значит, я не ошибся с размером. Это не топаз с фианитами, а аквамарин с бриллиантами. Серёжа сказал, что не хочет, чтобы ты ходил со стандартным конкубинским... — Ростик взял руку Артура в свои и стал смотреть на кольцо с крупными камнями. — Я... скучал по тебе, Артик. Серёжа тоже скучал, но не подавал вида, а я прям плакался ему, как мне тебя не хватает. Тебе я часто не звонил и не писал, чтобы ты не подумал, что я тебя контролирую. Хотя мне очень хотелось...       — Меня проконтролировать? — с улыбкой спросил Артур.       — Ты считаешь это неэтичным? — Ростик тоже улыбнулся.       — Ну, в твоём исполнении это даже эротично... — ответил Артур и провёл пальцами неокольцованной руки по ткани пальто у Ростика на запястье. — А я боялся часто писать вам, чтобы не отвлекать от работы. И считал дни до вашего приезда. А сегодня ночью так разволновался, что не смог уснуть и утром встал с синими кругами под глазами. Пришлось воспользоваться тональником, которым отец замазывает перед официальными мероприятиями свои татуировки. Заснул на полчаса только здесь, в машине, когда включил на репите ту песню, что ты прислал мне в чат, — Артур указал на голубой дисплей магнитолы, где светилось «Chris Isaak — Can't Help Falling in Love».       — Не бойся, — улыбнулся Ростик, — все пройдет хорошо. Я буду рядом.       — Сам не думал, что буду так переживать... — Артур взглянул на своё отражение в зеркале заднего вида и провел подушечкой пальца под левым глазом.       — Не переживай, ты отлично выглядишь.       — Спасибо... А ты умеешь завязывать галстук-бабочку?       — Конечно.       — Завяжешь мне? Я так и не разобрался, куда девать второй хвостик. Галстук в бардачке...       Ростик потянул за хромированный рычажок: в открывшемся бардачке обнаружилась черная полоска галстука и две светлых продолговатых коробки.       — Это одеколоны. Один из них Сереже, а тот, что слева — тебе, — объяснил Артур.       — Мне никогда не дарили парфюм... Такой интимный подарок. И дорогой, — Ростик покрутил в руках запечатанную в прозрачный целлофан коробочку с надписью «Jo Malone London. Wild Bluebell».       — Да ты послушай его, вдруг тебе не понравится.       — Мне уже нравится, Артик. А что там за аромат?       — «Дикий колокольчик». Мне показалось, что он должен тебе подойти.       — Колокольчик — второй в списке моих любимых цветов. Спасибо... Но я открою его позже, сначала давай повяжем тебе «бабочку».       Когда чёрная полоска обхватила белоснежный воротничок рубашки и превратилась в элегантный бантик, рука Ростика дрожащими пальцами снова поправила выбившуюся прядь Артуровых волос.       — По-моему, нам обоим не помешает успокоиться, — Артур торопливо расстегнул пуговицы на пальто своего пассажира, под которым обнаружилась «тройка» цвета «navy» — из нагрудного кармана пиджака торчал, создавая освежающий акцент, голубой треугольник платка-паше. — Ни разу ещё никому не сосал в смокинге — ты будешь первым, — добавил Артур со смехом и поправил свою «бабочку».       — А мы успеем, Артик? — Ростик обеспокоенно взглянул на наручные часы.       — Расслабься, Слава... Хотя твоя тревожность заводит. Я сразу чувствую себя хозяином положения.       — А цветы у тебя в бутоньерке не помнутся? Они выглядят такими хрупкими...       — Не волнуйся, они стабилизированные, — ответил Артур и принялся скользить рукой по ширинке тёмно-синих брюк.       — Что... это значит?       — Хочу, чтобы ты завёлся посильнее.       — Да нет, я про цветы...       — Аа. Их окунули в расплавленный воск, — ответил Артур, не прекращая движений.       — По-моему, я тоже сейчас расплавлюсь...       Рука Артура расстегнула ремешок и пуговицу у Ростика на брюках и забралась за резинку трусов.       — Артик, подожди... Как занавесить окно? А то как бы дети не увидели...       Артур дёрнул за петельку черную рулонную шторку, которая полностью загородила стекло пассажирской двери, а второй рукой высвободил член Ростика — тот был тоже явно рад видеть его.              — Как у тебя бодро стоит... И как хорошо, что больше не надо надевать презик — мне нравится твой запах... Главное, не снять в процессе машину с ручника, а то тут дорога идёт под уклон, — со смехом добавил он, упираясь рукой с кольцом в кожаную обивку пассажирского сиденья, и склонился над бодрым стоянием.       Едва Артур опустил голову ниже, Ростик расправил ему волосы, заплетенные от самого затылка в напоминающую колос косу, кончик которой был перехвачен тонкой белой ленточкой. По мере того, как рыжий колос поднимался и опускался, дыхание Ростика учащалось.       — Я сейчас кончу... — наконец, простонал он и, сверкнув кольцом на правой руке (оно было очень похоже на новое кольцо Артура), упёрся ладонью в потолок машины; из-под белоснежного манжета его рубашки показались часы с серебристым металлическим браслетом — стрелки показывали половину двенадцатого.       Серёжа взглянул на наручные часы, которые показывали половину двенадцатого, перевёл взгляд на Фину и, убедившись, что она тоже смотрит на него, постучал пальцем по циферблату.       — Я сейчас закончу, — вполголоса проговорила Фина, подходя к двери, а затем вернулась к белой классной доске, на которой маркером было написано:       «31 января 2006 г. — Принятие 7-й поправки в Конституцию Российской Империи;        21 февраля 2020 г. — Отмена 7-й поправки»       — В своём эссе вы должны написать: о чем была эта поправка, почему она была принята, сколько лет действовала и почему была отменена, — Фина взяла маркер и записала четыре пункта на доске аккуратным крупным почерком. — Понятно?       — Даа!! — ответил нестройный хор детских голосов.       — Тогда на сегодня всë, — наставница звучно щелкнула колпачком маркера. — Следующее собрание нашего политического клуба состоится через неделю, в воскресенье, 8 марта. Председательствовать будет Света Ковалëва. Тема — «Равноправие женщин в других странах». Будет хорошо, если вы найдете в интернете примеры того, как женщины боролись за равные права с мужчинами.       Шумная толпа девочек лет двенадцати-тринадцати, вылилась из класса в коридор, и Серёже пришлось отступить к стене, чтобы его не снесло потоком.       — Я буду рассказывать про Грушевую забастовку диких кошек, — с задором в голосе проговорила одна из девочек.       — Нет я буду про Диких кошек! — закричала вторая.       — Нет я!! — крикнула третья, а вся ватага устремилась вперёд по просторному коридору, увлекая спорщиц с собой.       — Хамуда шэли, ты решила тайно ковать здесь меч гендерной революции? — спросил Серёжа с усмешкой, когда Фина, придерживая подол белого атласного платья, поверх которого была наброшена шаль с длинными кистями, царственной поступью вышла из класса в коридор.       — Серёжа, эти девочки лишены родителей и я должна научить их ориентироваться в мире. В том числе — понимать, как обстоят дела с правами женщин в других странах.       — Зачем им это, Фина?       — Чтобы, при желании, уехать отсюда.       Голос Фины отразился от стен опустевшего коридора гулким эхом, а из класса выбежала девочка лет семи и, обхватив Фину руками за бёдра, стала со слезами в голосе бормотать «Серафима Иннокентьевна, не уезжайте от нас! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!»       — Я никуда не уеду, Маша, — длиннопалая рука, украшенная перстнем с овальной вставкой из чёрного камня, погладила просительницу по русоволосой голове. — Иди обедай с девочками. Там для вас сегодня бутерброды с красной икрой. А мы с Серёжей поедем по делам.       Девочка сильнее сжала руками Финины бёдра, а потом разомкнула объятья и побежала вприпрыжку по выложенному паркетом полу, напевая «Не уедет-не уедет», и вскоре скрылась в дверях с противоположной стороны коридора.       Когда Фина и Серёжа показались в дверях рядом с вывеской «Детский дом для девочек #47», чёрный внедорожник с красными номерами сдал назад и остановился у самого крыльца. Серёжа открыл для Фины заднюю дверь и помог ей забраться в салон, придерживая атласный подол её платья цвета молока, поверх которого теперь была надета короткая белая шубка, обошёл машину сзади и тоже сел в салон.       — Ну что, сначала в Магистрат? — спросил водитель.       — Да, Артур. Сначала на Тверскую, а уже оттуда — в Спасоглинищевский, — ответил Сережа.       — Есть, сэр, — отозвался Артур.       — Какой ты молодец, что надел смокинг, Артур, — сказала Фина, доставая из кармана телефон. — Жених должен быть хотя бы в смокинге... А лучше — во фраке. Своего я так и не смогла уговорить даже на смокинг. Еле согласился на «тройку». Совершенно не думает о стиле и этикете, — укоризненно резюмировала она.       Ростик посмотрел на Артура и улыбнулся, а тот щелкнул рычажком поворотника и выкрутил руль влево.       Два часа спустя чёрный внедорожник с красными номерами стоял на светофоре напротив дома номер 7/8 на улице Маросейка. Как только красный фонарь на столбе уступил место своему зелёному собрату, Артур щелкнул рычажком поворотника, бросил взгляд в зеркала, перестроился в крайний правый ряд, повернул направо и, проехав примерно сто метров от дома с вывеской «Б. Спасоглинищевский переулок», был вынужден остановиться, так как проезд оказался прегражден микро-автобусом с надписью «ЛЕГИОН».       — Похоже, надо идти к ребятам представляться, — Артур включил «аварийку» и дернул «ручник».       — Сиди, Артик, я схожу, — сказал Ростик и быстро покинул салон.       Через три минуты напряжённого молчаливого ожидания Артур тоже вышел из машины и направился к автобусу.       — А твой Слава молодец — заботится об Артуре, — откомментировала Фина, а Серёжа молча кивнул в ответ, не сводя глаз с экрана своего телефона. — А тебе по работе написали?       Серёжа снова кивнул, не говоря ни слова.       — Серёжа, игры в молчанку — не лучший навык для семейной жизни, — назидательно проговорила Фина ещё через три минуты.       — Фина, по меркам иудаизма, ты пока даже не стала женой. А вот твоя сестра, которая прожила в законном браке с одним и тем же человеком 45 лет, меня почему-то не поучает, — раздраженно ответил Серёжа.       — То есть ты у меня за спиной переписываешься с Мари.       — Я делаю это у тебя на глазах, потому что ты отказываешься. А вот она интересуется твоей судьбой, — Сережа потряс в воздухе смартфоном.       — Передай ей, что поздновато она спохватилась. Надо было интересоваться моей судьбой раньше. Может, тогда она сложилась бы иначе.       — Значит, это Мари во всём виновата, — Серёжа резко опустил телефон себе на бедро экраном вниз.       — А кто же ещё? Я была совсем девчонкой, она на правах старшей должна была прочистить мне мозги... Зато она может гордиться, что никого никогда не поучала, — язвительно добавила Фина.       — Фина, плод твоих непрочищенных мозгов сидит рядом с тобой. И сегодня уедет в Петроград. Так что тебе недолго осталось терпеть его присутствие.       — Серёжа... Я... не это имела в виду, — извиняющимся тоном сказала Фина и погладила сына по запястью, а потом раздражённо добавила, всматриваясь в лобовое стекло: — Где там наши ребята, черт бы их побрал! Я сейчас опоздаю.       — Ты невеста — без тебя всë равно не начнут, — мрачно констатировал Серёжа.       Когда машина, наконец, проехала вперёд и остановилась напротив входа в здание с массивным серым куполом и портиком с колоннами, Серёжа покинул салон, помог выйти невесте и, оставив её на центральной лестнице, где стояли женщины со свечами в руках, перешёл выложенную брусчаткой дорогу, махнул рукой водителю и поднялся по каменной лестнице к решетчатым воротам с табличкой «Парк “Горка”». Фина поднялась по ступенькам к дверям за колоннами и накинула на голову плотное белое покрывало, полностью закрыв лицо, а машина с красными номерами повернула направо за угол и остановилась там в парковочном кармане.       Заглушив двигатель, Артур взглянул на Ростика:       — Тебе не кажется, что Сережа какой-то напряженный? Как будто не рад, что мы с ним расписались...       — Ну что ты, Артик! Он ради вашей церемонии купил в Петрограде новый смокинг, потому что заехать здесь за старым мы бы не успели.       — А чего он тогда такой мрачный? Неужели из-за того, что мы заключили с ним конкубинат с договором? Или, может, из-за того, что меня в Магистрате приняли за девушку? Не нужно было мне заплетать волосы в косу... — с досадой сказал Артур и вынул ключ из замка зажигания.       — Это всë ерунда, не бери в голову, — Ростик погладил Артура по плечу. — Он был очень зол, что вам пришлось регистрироваться в зале для конкубинатов. Переживал, что подверг тебя унижению.       — Видимо, он не сталкивался в своей жизни с настоящими унижениями, — усмехнулся Артур.       — Сталкивался, — со вздохом ответил Ростик. — Когда он в 12 лет осознал, что он гей, его не приняли в их общине. С тех пор у Сержа зуб на иудаизм.       — Можно подумать, хоть какая-то религия нас принимает, — снова усмехнулся Артур.       — Ну, эту Серж поначалу считал своей. Но в итоге разорвал с ними всякие связи ещё в подростковом возрасте и с тех пор принципиально не заходит в синагогу.       — Так он и на свадебный обряд не пойдёт?       Ростик отрицательно покачал головой:       — Сказал, что погуляет и придёт уже на банкет в ресторан.       — Может, составить ему компанию?       — Он просил, чтобы мы оба пошли поддержать Фину. Иначе с её стороны во время церемонии никого не будет. Границы закрыты и её сестра с мужем не смогли прилететь.       — Они ведь живут где-то в Новой Англии?       — Да, в провинции Онтарио в городе Ниагара-Фолс.       — Я смотрю, вы с Серёжей в Петрограде времени зря не теряли. И, помимо работы, ещё и делились друг с другом своими жизненными историями.       — Мне кажется, Артик, это единственный способ узнать друг друга. Поэтому твою историю я тоже буду рад услышать. Хотя часть её Серж мне уже рассказал.       — Какую именно?       — Что у тебя умерла мама, когда тебе было пять. Я... очень тебе сочувствую. И в чем-то могу тебя понять — моя мама умерла при родах.       — Нам обоим не повезло... — сочувственно отозвался Артур. — Значит, из старшего поколения женщин в нашей новой семье только Фина.       — И это ещё один повод поддержать её во время церемонии, — Ростик сунул руку запазуху и достал темно-синюю бархатную коробочку. — Ну, и ее кольцо у меня.       — Так ей же в Магистрате уже надели одно.       — Тут нужно отдельное. На указательный палец.       — Слава, ты сегодня прямо Властелин колец! — рассмеялся Артур. — Ну что, пошли внутрь?       Молодые люди покинули салон, почти одновременно захлопнув двери, Артур нажал рукой с кольцом на брелок автосигнализации, одернул пиджак и поправил бутоньерку на шёлковом лацкане, а Ростик взял щеголя под руку и они направились обратно к портику с колоннами, по обеим сторонам от которого теперь толпились на выложенном брусчаткой тротуаре одетые в чёрное мужчины с непроницаемыми лицами. Поднимаясь по лестнице, Артур обернулся и бросил взгляд через улицу — за решетчатым забором по дорожке между лавочек медленно двигалась одинокая фигура в пальто с меховым воротником.       Серёжа бросил взгляд в сторону решётки, за которой через улицу от него сомкнулся строй людей в чёрном, достал из кармана золотистую пачку с надписью «Соhiba», выудил оттуда сигарету и сунул её в рот, но, пошарив по карманам и оглядевшись по сторонам, вернул белую палочку в пачку, убрал ее обратно в карман пальто, и продолжил шагать по дорожке, пока по правую руку от него не показалась аллея со скульптурами.       На входе посетителя встретила каменная мужская фигура в кафтане и шапке с меховыми отворотами — на каменной табличке у постамента было выгравировано «“Аллея царей”, скульптор Л. Смольский, 2006 год». Серёжа прошёл вперёд и оказался в сквере, который украшали три скульптурные группы. Перед той, что располагалась по центру, лежала табличка с надписью «Династия Рюриковичей», а столпившиеся за ней представители фамилии — исключительно мужчины — делились на две категории: одни были одеты в воинские доспехи со шлемами, другие — в кафтаны, плащи и отороченные мехом шапки. Слева от клонированных Рюриковичей толпились представители династии Романовых. Здесь разнообразия в одеждах и половой принадлежности было больше, но сильнее всех выделялись две фигуры в центре — высокий мужчина с усами и суровым взглядом и пышнотелая женщина в декольтированном платье с огромной брошью-орденом на огромной груди — и низкорослый представитель фамилии на переднем плане — он закрывал лицо рукой, словно испытывал досаду или стыд. Около третьей скульптурной группы лежала каменная табличка с надписью «XX век», как будто это тоже было названием династии. В левой части безбородый мужчина средних лет в гимнастерке с выпуклыми пуговицами присел на бочку с надписью «Порохъ» и облокотился на квадратный стол, за которым сидел другой мужчина, явно старше — с усами и бородой — оторвав руку с гусиным пером от листа на столе, он буравил взглядом стыдливо закрывшего лицо рукой представителя династии Романовых, фигура которого располагалась ровно напротив. Справа от сидящей за столом парочки стоял на возвышении, вытянув вперёд правую руку, лысый мужчина с усами и бородкой клинышком. У подножия его постамента курил трубку ещё один мужчина — с усами, но без бороды — его ноги в высоких армейских сапогах свободно обвивала от щиколоток до колен колючая проволока. На стороне Рюриковичей его зеркалил носатый мужчина с усами и бородой в кафтане и меховой шапке, опиравшийся на длинный посох с круглым набалдашником. На стороне двадцатого века по левую руку от лысого на возвышении стоял ещё один лысый — в косоворотке и широких штанах — его ноги были обуты в сандалии, в руках он держал, как младенца, большой початок кукурузы. Справа от почитателя початков лысеющий мужчина с недовольным выражением на бритом лице, сверкая двумя золотыми пятиконечными звездами на левом борте пиджака, обеими руками надевал на голову человеку в костюме большую коробку. На стенках коробки было выведено золотом «Homo Incognitus», а лицо человека было полностью ими скрыто.       Серёжа перевел взгляд на здание кафе под вывеской «Полковнику никто не пишет», скривил губы в подобии усмешки и неспешно вернулся к решетчатым входным воротам, где сел на одну из лавочек, достал из кармана телефон и, проведя пальцем по экрану с изображением трехмачтовой бригантины, нажал на значок, напоминавший почтовый конверт. Открыв послание под заголовком «BBC Weekly Newsletter: Stay Aware of All the Recent News» с двумя ссылками на статьи «2nd Anniversary of Pear Wildcat Strike» и «NCP Patient Zero Identified», он нажал пальцем на вторую. С улицы донёсся отрывистый звук сирены и Серёжа повернулся туда: к украшенному портиком зданию на противоположной стороне улицы подъехал чёрный внедорожник. Люди в чёрном выстроились от машины до центральной лестницы, образовав живой коридор, а двое из них подошли к задней двери чёрного авто, откуда показался рыжеволосый мужчина в синем костюме и кипенно-белой рубашке, её воротничок практически сиял посреди пасмурного дня. Обойдя машину со стороны багажника, он появился в проходе между рядами чёрных плащей в сопровождении светловолосого мужчины, также одетого в синий костюм. Серёжа убрал телефон и, не отрываясь, смотрел на заходивших в синагогу посетителей. Блондин стал оглядываться по сторонам, но его спутник приобнял его за плечи и повёл по ступенькам между колонн. Серёжа снова достал из кармана золотистую пачку, открыл её и сунул в рот сигарету, потом вздохнул и в изнеможении закрыл глаза. Когда он открыл их снова, мимо проходил человек с собакой, у которого оказалась с собой зажигалка. Серёжа вернулся на лавочку и какое-то время сидел, прикрыв глаза рукой с дымящейся между пальцев сигаретой, затем снова обернулся и взглянул через улицу, где уже не было машины, но по-прежнему толпились люди в чёрном.       Через четыре часа такая же толпа телохранителей оккупировала перрон под навесом, где под часами, стрелки которых показывали половину шестого, стояли Сережа, Ростик и Артур.       — Кто это пожаловал на вокзал? — спросил Ростик.       — Сильные мира сего, — с усмешкой отозвался Артур.       — Ребят, у вас есть зажигалка? — поинтересовался Серёжа, доставая из кармана пальто золотистую пачку.       — Я не курю, Серёжа, — обронил Артур, всматриваясь в толпу людей в чёрном, словно пытался разглядеть там знакомые ли́ца.       — Сейчас я у кого-нибудь попрошу, — с готовностью сказал Ростик.       — У меня есть зажигалка, Сергей Матвеич, — проговорил из-за Сережиной спины низкий мужской голос.       — Отец, я же просил тебя не приходить, — Артур поднял рыжие брови, пристально глядя на светловолосого седеющего мужчину лет сорока пяти с короткой стрижкой и в костюме без галстука.       — А я не к тебе, молодой человек, а вот, к Сергею Матвеичу — попрощаться, пожелать счастливого пути, — отозвался отец и достал из кармана пиджака серебряную зажигалку, а один из людей в чёрном набросил ему на плечи, словно мантию, длинное болотного цвета пальто с меховым воротником.       — Слава, пойдём в поезд, — сказал Артур и взял Ростика за руку.       — Сейчас Артик, я хоть поздороваюсь. Добрый вечер, Вадим Анатольевич! — Ростик протянул новому знакомому руку. — Ростислав Левицкий. Можно просто «Ростик».       — Приятно наконец познакомиться, Ростик, — рука Вадима Анатольевича ответила крепким пожатием — из-под белого манжета его рубашки показалась густая вязь татуировки, заполнявшей поверхность его кожи от косточки на запястье и выше. — Артур рассказывал про вас.       — Я ничего тебе про него не рассказывал, ты путаешь мои слова с отчётами своих ищеек, — недовольно поправил отца Артур.       — Бога ради, Артур, какая разница? Я слышал про Ростика только хорошее.       — Это лестно, — отозвался Ростик.       — Отец, не задерживай моего Славу, — всё так же недовольно проговорил Артур.       — Идите-идите, молодёжь... — произнес Вадим Анатольевич примирительным тоном. — «Слава» — красивое имя... — добавил он, глядя, как Артур и Ростик, натянув на лица медицинские маски, показывают стоящей у дверей поезда проводнице паспортá. — А вот отцом меня ещё никто не называл. Как будто мне семьдесят, — он покачал головой.       — Это он научился плохому у меня, Вадим Анатольевич. Прошу простить, — усмехнулся Серёжа.       — Бога ради, Сергей Матвеич, бога ради, — Вадим Анатольевич махнул рукой, а затем помог собеседнику прикурить, снова демонстрируя татуированное запястье, и повернул голову в сторону толпившихся дальше на перроне людей в чёрном.       Взгляд Серёжи скользнул по шее собеседника, отмеченной с левой стороны синеватым изображением кустовой гвоздики на суставчатом стебле, которая выглядывала из-под белоснежного воротничка рубашки.              — Справлялись с болью? — спросил Сережа, когда Вадим Анатольевич снова повернулся к нему, и дважды постучал пальцами по своей шее слева.       — Я так старался отбить запах виски, а вы меня раскусили, — смущенно улыбнулся Вадим Анатольевич. — В последнее время я часто выпиваю, так как мучаюсь от приступов депрессии. Врачи говорят, это последствия перенесенной НКП.       — От вас не пахнет. Я имел в виду татуировку.       — Ах, это... — Вадим Анатольевич потер рукой татуированную шею. — Ошибки молодости. Но боли тогда действительно хватало.       — А сейчас? — Сережа затянулся, а затем провёл пальцем по середине своего лба.       — Сейчас... её утоляет власть. И алкоголь.       Серёжа выдохнул дым в лицо собеседнику и протянул ему свою сигарету, которую тот взял и без колебаний поднёс к губам.       — Что случилось с вашей женой? — спросил Серёжа, понизив голос.       — Она… покончила с собой, Махешвара, — ответил собеседник, выдыхая дым и глядя куда-то в пространство.       — Как это произошло?       — Мы поругались, Махадэва. Я... в сердцах крикнул, что она нагуляла Артура от своего врача, и ушел, а она...       — Затянитесь еще, — посоветовал Серёжа, а Вадим Анатольевич послушно поднёс сигарету к губам. — И что же сделала она?       — Выбросилась из окна квартиры. Прямо на парковку возле моей машины. Я как раз завёл двигатель...       — Насмерть?       — Да, Кайлаш Васи́н. С девятого этажа. Перед этим она напоила Артура апельсиновым соком. У него аллергия на апельсины. Ещё чуть-чуть и он отправился бы за ней на тот свет... Может, она этого и хотела.       — А чего хотели вы?       — Уйти от неё, Бхутешвар. Но не такой ценой. Смерти я ей не желал.       — Но вы ведь знали, что она на такое способна?       — Знал, Вамадева. Но я был влюблён. Хотел быть только с ним.       — А он?       — Женился. Из страха признаться самому себе, что предпочитает мужчин. Я был для него демоном-искусителем. Ом намах Шивайя.       — Люцифером? — спросил Сережа и удивлённо поднял брови; лицо его собеседника вдруг исказила гримаса злой усмешки, он разжал пальцы и уронил окурок себе под ноги.       — Ты застал меня врасплох, огненный бог. Заставил рассказать тебе то, что я предпочёл бы скрыть. Но я тебе отплачу. И тебе даже не придётся ничего говорить, — добавил он и растер окурок носком ботинка.       Проводница возле вагона, в который до этого сели Ростик и Артур, бросила на Вадима Анатольевича неодобрительный взгляд, но ничего не сказала, так как отвлеклась на проверку паспортов у парочки в голубых медицинских масках с двумя чемоданами на колесиках.       Получив назад свой паспорт под вежливое «Место 25», мужчина быстро затащил в весь багаж в тамбур и подал руку своей спутнице, которая выглядела намного моложе и капризным тоном проговорила «Петя, подожди, я же на каблуках». Петя немедленно вернулся на перрон, подхватил недовольную девушку на руки и осторожно внёс в тамбур под одобрительное «Какой заботливый муж» из уст проводницы.       Счастливая парочка повернула налево в вагон, куда перед ними устремился невысокий молодой человек в темно-синем костюме и с кожаной перчаткой в руке. Пройдя между рядами кресел, он оказался в ещё одном тамбуре; огибая полукруглую барную стойку, придержал высокую башню из бумажных стаканчиков, вознамерившуюся разделить участь знаменитой башни из Пизы, и под слова благодарности от девушки с бейджиком и в медицинской маске и её же кокетливый взгляд, прошагал дальше и нажал на кнопку на стене — серая пластиковая дверь с тихим шорохом отъехала в сторону, а перед стоявшим на пороге оказалось просторное купе, вмещавшее стол и четыре кресла — на одном из них сидел Артур и скроллил экран смартфона — и небольшой кожаный диван у противоположного окна. Стена напротив входа была выполнена из затуманенного стекла, за ним угадывались очертания кресла с подголовником.       — Слава, ты вернулся, — улыбнулся Артур.       — Вот она, милорд. Вы обронили её в тамбуре, — Ростик помахал в воздухе перчаткой и сунул её в карман дубленки, которая висела на вешалке слева от входа.       — Спасибо, Слава. Так приятно, что ты за мной ухаживаешь. В этом есть что-то рыцарское.       Ростик стянул с лица маску, наклонился к Артуру и коснулся губами его руки.       — А как там Серёжа, всё ещё разговаривает с твоим папой? — спросил Ростик, выглядывая в окно.       — Не называй его папой, Слава, — Артур дёрнул вниз шторку и закрыл оконное стекло наполовину.       — Похоже, у вас с ним не самые тёплые отношения.       — И это полностью его вина.       — Что же он такого натворил? — Ростик расстегнул пуговицу на пиджаке и опустился на диван, предварительно переложив с сиденья на подлокотник три вместительные красные косметички на молниях.       — Всю жизнь врал мне. Довел до самоубийства маму. И увёл у меня парня.       — Хочешь сказать, твой па... отец — тоже гей? — брови Ростика удивленно взлетели вверх. — Он же консервативный градоначальник...       — А ты не заметил, как этот консервативный градоначальник пожирал тебя глазами?       — Мне показалось, что он относится ко мне по-отечески — так же, как к тебе.       — Славочка, он тот ещё ловелас. Только и думает, как бы затащить красивых парней в постель.       — Ты... считаешь меня красивым? — снова удивился Ростик и смахнул пылинку с рукава пиджака.       — Конечно. И ты полностью в его вкусе. Вежливый, элегантно одетый...       — И, судя по тому, что он увёл твоего парня, ваши вкусы совпадают, — с улыбкой проговорил Ростик.       — Да, Слава. И я хочу, чтобы ты пообещал мне, что никогда не станешь спать с моим отцом, — требовательным тоном сказал Артур и положил телефон на стол.       — Обещаю, Артик. Иди ко мне — я уже успел соскучиться по твоим сладким губам.       Артур улыбнулся, поочередно опустил до конца шторы на окнах с левой стороны, сел на диван рядом с Ростиком и притянул его к себе за шею.       — Я серьезно, Слава, — проговорил Артур, когда его губы оторвались от губ Ростика после продолжительных поцелуев. — Я не идиот и понимаю, что в жизни может случиться всякое. Поэтому не прошу тебя клясться в верности... Но, умоляю тебя, только не с ним. Второй раз я такого предательства не выдержу.       — Я даю тебе слово, Артик. Ты можешь мне доверять.       — Ты... так мне нравишься, что я даже начинаю жалеть...       — О чем?       — Что мы не встретились с тобой раньше.       — Всему своё время, Артик.       — Я мог бы жить совсем другой жизнью, Слава, и не получил бы столько душевных ран. Мне двадцать пять, но я чувствую себя таким измочаленным, словно прожил на двадцать лет больше.       — Эти раны зарастают, любовь моя. Их можно исцелить.       — Скажи ещё... — тихо попросил Артур и схватил Ростика за руку.       — Про исцеление или про любовь? — с улыбкой уточнил Ростик.       — Про исцеление любовью. Ты так хорошо говоришь, что я начинаю верить, Славочка. Как будто в сердце что-то оттаивает...       — Мой милый мальчик... Я готов говорить тебе о любви каждый день.       Поцелуи возобновились — теперь уже явно с терапевтическим для душевных ран и согревающим для обледеневших сердец эффектом. Ожил даже оставшийся на столе телефон Артура, на экране которого высветилось уведомление от Стеллы «Рада за тебя, Артур. А я улетаю завтра вместе с папой на Камчатку в нашу...» Следом с тихим шорохом отъехала в сторону серая пластиковая дверь купе и на пороге появился Серёжа. Ростик с Артуром оторвались друг от друга, лишь когда он снял маску и повесил на вешалку пальто и шарф.       — Ребята, я спать. Вся эта суета меня утомила. Я попросил проводников нас не беспокоить, так что если захотите есть, схóдите за едой сами, — проговорил он и уже собирался освободиться от галстука-бабочки, но Ростик остановил его, сказав, что хочет сфотографировать их вместе с Артуром.       Когда фотогалерея на телефоне Ростика пополнилась парным снимком женихов в смокингах и групповым — на котором к парочке присоединился фотограф — Серёжа снял пиджак и галстук, тяжело опустился в кресло у окна и приподнял шторку — Вадим Анатольевич всë ещё стоял на перроне в окружении телохранителей, держа в руке плоскую серебристую фляжку, инкрустированную драгоценными камнями, и смотрел куда-то в сторону хвоста поезда. Сережа резко опустил шторку, уверенными движениями отрегулировал освещение до совсем приглушённого, а спинку своего кресла — с тихим жужжанием — до максимально близкого к горизонтальному, откинулся на неё и прикрыл глаза.       — Хочешь послушаем музыку? — вполголоса предложил Ростик, протягивая Артуру, который тоже избавился от пиджака и «бабочки», беспроводной наушник.       Артур сунул затычку в ухо, снял ленточку и, распустив волосы, опустился рядом с Ростиком на диван. Из ожившего динамика на противоположной стене мягкий мужской голос сообщил уважаемым пассажирам, что поезд проследует по маршруту «Третий Рим — Петроград» с остановками на станциях Тверь и Бологое.       Артур положил голову Ростику на колени, тот погладил его по волосам, посмотрел на полулежавшего в кресле у окна Сережу и перевел взгляд на экран своего телефона, где высветились слова «Take my hand, take my whole life too», а затем — «For I can't help falling in love with you». Последняя фраза всплыла на экране ещё раз, Ростик, не переставая улыбаться, положил телефон на подлокотник, поправил свой наушник, ещё раз погладил Артура по голове и закрыл глаза.       Как только поезд тронулся, провожающий на перроне в окружении людей в чёрном сделал глоток из драгоценной фляжки, достал из кармана пиджака телефон, потыкал в него и прижал светящийся экран к уху:       — Давай-ка, Гриша, отправь Владику фотографию его благоверного — пусть тоже подергается… Нет, не с Валечкой. Кого ты хочешь напугать этим малохольным? Он Наше Высочество даже не трахнул ни разу... Отправь-ка то фото, где на заднем плане видно Левицкого. Там, как выяснилось, не только потрахушки у них были... Ага. Надо было тебе лучше ловить мышей, Григорий Иваныч, — собеседник неудачливого охотника снова глотнул из фляжки, сунул ее в руки одному из своих телохранителей и продолжил, приложив телефон к другому уху: — Отправил?... Что теперь? Теперь, мой камчатский друг, будем надеяться, что в опалу отправишься не ты один, — с усмешкой добавил он и нажал на кнопку окончания вызова.