Разговоры с тенями

Просыпается Скарамуш резко, словно от крика — но в Доме Даэны тихо, и даже вахуманцы к этому часу уже разбрелись по своим домам. За ночь они переворошили доклады, побросали их на пол и столы — и это хорошо, это только на руку. Если никто кто-нибудь хватится «Краткого анализа» или работ «мастера Шляпки», то решит, что они или сгорели, или потерялись в руках паникующих студентов. Просыпаться в мире, где никто не пытался переиначить события на Татарасуне, — приятно. Голова Казухи все еще лежит на его, Скарамуша, плече, и сидеть, привалившись к книжным шкафам, все еще неудобно. Но отчего-то такое пробуждение нравится Скарамушу намного больше, чем его нынешняя утренняя рутина — когда спать хотелось даже не от усталости, а от нежелания жить этот день. Казуха вдруг вздыхает во сне и слегка поворачивается. Только тогда Скарамуш понимает, что все это время они держались за руки — должно быть, ухватились уже засыпая, неосознанно пытаясь найти друг в друге поддержку. Скарамушу это странно и непривычно. Но почему-то тепло. А затем двери в Дом Даэны распахиваются, и снизу раздаются голоса. — Поверить не могу, что за одну ночь Вахумана потеряла почти все, — говорят сонно, с удивительным для этих слов спокойствием. — В Академии за годы моего отсутствия развели только больший бардак. Даже не додумались хранить где-нибудь вторые экземпляры. — Ах, они все берегут деньги из бюджета, — отвечают резко, почти с обидой. — Знать бы еще, куда этот бюджет уходит, потому что за последние годы я не знаю ни одного качественно реализованного проекта. — Ну, многие реализованные проекты у нас накануне прогорели. …последний голос Скарамуш точно узнает. Итак, ранним утром в порядке расследования дом Даэны посещают генерал Махаматра, профессор Кшахревара и библиотекарь Ордо Фавониус. Звучит почти как начало анекдота, но Скарамушу не очень-то смешно. Казуха все еще не просыпается, и если кто-то из новоприбывших решит подняться на второй этаж и увидит их, это станет проблемой. Поэтому Скарамуш решает спуститься сам. — Что здесь происходит? — бросает он, как только последняя ступенька остается позади. От лестницы он, тем не менее, не отходит, складывает руки на груди и смотрит так, словно находиться в Доме Даэны в такое раннее время для него естественно. Махаматра молча разводит руки и показывает по сторонам. За ночь Дом Даэны обращается в полный хаос. Стеллажи чудом стоят на своих местах, но полки у них пустые — все вывалено наружу, перерыто, разбросано по столам и по полу. Доклады истоптаны, и на одном из вахуманских можно отчетливо разглядеть отпечаток ноги. — Не знаешь, кто решил оставить свой след в истории? — с серьезным лицом спрашивает Махаматра. Скарамуш фыркает. — Да тут за ночь кто только не наследил, — говорит. Словно вторя его словам, огромная кипа бумаг сваливается со стола. — Все-таки отъезд из Сумеру был одним из лучших решений в моей жизни, — проговаривает Лиза, окидывая взглядом происходящее. — В Мондштадте я за такое отношение к книгам и рукописям швырнула бы в провинившихся пару молний и заставила самих же все убирать. — Академия растит не ученых, а кучку зверей, грызущихся друг с другом за повышения и гранты, — фыркает Фарузан. — Я так надеялась, что со сменой руководства решится хотя бы часть проблем с вечным недостатком бюджета и этими закостенелыми принципами — но нет, мы лучше будем устраивать фестивали, которые только обостряют вопросы конкуренции внутри даршанов и между ними! И строить унутобойные пушки, конечно… Махаматра снова делает серьезное лицо. — Звучит так, словно кто-то очень хотел поскорее отстреляться с проектом. Скарамуш, не сдержавшись, хмыкает. Махаматра чем-то напоминает ему Капитано: тот любил официально вызывать других предвестников к себе в кабинет только для того, чтобы ровным тоном пригласить их на блины. Арлекино всегда ругалась на эту его привычку, но на застолья исправно приходила и приносила в подарок баночку меда. Впрочем, через мгновение он уже жалеет, что поддался порыву — о его присутствии снова вспоминают, и по чуть нахмуренным взглядам Скарамуш понимает: сейчас появятся вопросы. — А ты, получается, из Вахуманы? — спрашивает Лиза. — Что-то из твоего сгорело? — Можно и так сказать, — Скарамуш чуть заметно поводит плечами. Мыль о том, что Буэр хочет видеть его частью даршана — липкая, вязкая, давит на грудь и плечи. В Академии не умели договариваться и решать проблемы между собой, как это было на Татарасуне, и в ней не было четкой организации и свода правил, как в Фатуи. Скарамуш всегда держался в стороне от сборищ, но работать привык вместе с людьми и ради общей цели — не так, как студенты, зубами выгрызающие дорогу для своего проекта и всеми силами пытающиеся подпортить репутацию вчерашних друзей. Без протекции продвинуться в Академии до сих пор невозможно. И если Буэр надеялась получить его благосклонность, делая его проектам поблажки, то она сильно просчиталась — потому что Скарамуш ненавидит поблажки. Махаматра вдруг коротко оглядывается по сторонам и делает пару шагов Скарамушу навстречу. — Если не успел спалить что-то из своих бумажек ночью, можешь сделать это сейчас, — доверительно шепчет он. — Потому что мы не спалим. — Это он так шутит, — Фарузан бросает на Скарамуша короткий взгляд и обнимает себя руками. — Брось, Сайно. Разве кто-то захочет сжечь собственную работу? Опубликованную работу? — Здесь… особые обстоятельства, — мягко проговаривает Махаматра и чуть поводит головой. Дает Скарамушу право самому решить, хочет ли он рассказывать. Скарамуш невольно проникается к Махаматре большим уважением. — Я заключенный и нахожусь в подчинении Властительницы Кусанали, — говорит наконец. — Она непрозрачно намекнула, что хочет видеть меня в Вахумане. Отчего-то этим людям хочется сказать правду — быть может, потому что никому из них не придет в голову его с этим поздравлять. — Это что же такое надо совершить, чтобы в качестве наказания тебя заставили работать на Академию? — усмехается Лиза. — По меньшей мере пытаться свергнуть правительство. Дважды. Где-то из глубины зала раздается знакомый голос. Кавех выныривает из-за стеллажей, сонно щурится на сумерское солнце и растерянно оглядывается по сторонам. Скарамуш вспоминает их вчерашний разговор и хмуро отворачивается. — Ты снова ночевал в Доме Даэны? — мгновенно отзывается Фарузан. — Хоть бы подумал о том, что станет с твоей спиной! И только попробуй сказать мне, что опять не ужинал… Кавех смущенно улыбается, почесывает затылок и, кажется, уже жалеет о том, что подошел к ним. — Это последние дни так, скоро уже уеду… — бормочет он. — О чем вы тут говорили? Сайно отвечает мгновенно: — Обсуждали, за какие преступления людей отправляют в Вахуману. Кавех кидает на него благодарный взгляд. Скрамуш фыркает, но сдерживает желание съязвить — по крайней мере до тех пор, пока Кавех молчит о Казухе на втором этаже. — В Вахуману? — переспрашивает Кавех. — Как минимум обидеть Властительницу Кусанали. Там же бумажек и правил больше, чем на других даршанах вместе взятых. Поэтому в Вахуману никто и не идет. — Сейчас пост главного мудреца занял аль-Хайтам, так что бумажек станет еще больше, — хмуро замечает Фарузан. — Он и так половину своих обязанностей на других переложить пытается, а теперь ему еще и последствия пожара разгребать… лучше не появляться в Академии лишний раз. — Как я люблю свои тихую спокойную библиотеку, — вздыхает Лиза, как бы подводя итог. — Иногда мне кажется, что в Мондштадт меня привела судьба, а потом я вспоминаю, что так оно и было. Она легонько смеется, и Скарамуш понимает, что говорила она о родственной душе. Наверное, это удобно — какие бы сложности не вставали у тебя на пути, на запястье всегда будет подсказка, в какую сторону нужно двигаться. И если бы завтра утром Скарамуш проснулся бы с каким-нибудь мондштадским или фонтейновским именем, то сорвался бы из Сумеру не раздумывая. А потом что-то подсказывает Скарамушу поднять глаза наверх. Казуха смотрит на него с легкой растерянностью, чуть перегнувшись через перила — видимо, пытается понять происходящее. Он выглядит уже не таким уставшим, как с вечера, но все еще немного сонный — Скарамуш ловит себя на том, что с трудом сдерживает улыбку, и только чуть заметно качает головой. Казуха, в ответ слегка нахмурившись, кивает и исчезает по ту сторону. Что ж, если он проснулся, то и Скарамушу стоять здесь смысла нет. На выходе он неожиданно пересекается с Тигнари. Тот почти дружелюбно кивает ему. Скарамуш заставляет себя кивнуть в ответ — хотя бы потому, что Тигнари не хочется придушить после первых двух минут разговора, как это бывает почти с каждым встречным здесь, в Сумеру. И все же непонятные тиски сдавливают Скарамушу горло. Тигнари выдержал учебу в Академии, жил по ее правилам до выпускал и был в этом одним из лучших — а потом хлопнул дверью, отказался до бесконечности копаться в проблемах, которые существуют лишь на бумаге. Отстоял свое право на независимые исследования и вместе с сестрой обосновался в тихой хижине в лесу. Когда-то Скарамуш тоже так жил. И Лиза тоже давно уехала в Мондштадт. Сайно формально работает на Академию, но бывает там от силы раз в три месяца — все остальное время проводит в пустыне или в лесах Авидья. Кавех собирает чемоданы в Фонтейн. Фарузан еще пытается отстоять для себя финансирование, но не получает поддержки, и потому уходит все глубже в независимые исследования. Все нормальные люди бегут из Академии, а Скарамушу не оставляют выбора. — Здесь хоть кто-нибудь с теплотой вспоминает годы, проведенные в Академии? — раздается за спиной голос Кавеха. Тишина становится ему ответом. А потом громкий смех. — Нынешние студенты Вахуманы определенно будут с теплотой вспоминать свою библиотеку, — смеется Сайно. Двери выпускают Скарамуша наружу. Но формально он все еще остается заперт. — Это он из-за меня так сорвался? — растерянно спрашивает Тигнари. — Нет, — Сайно качает головой. — Просто тот самурай-фатуи наконец проснулся, и больше не нужно следить за тем, чтобы мы не поднимались на второй этаж. * * * Наутро на месте библиотеки Вахуманы стоят только обугленные стены. Хайтам смотрит на все это с непроницаемым лицом, но сложенные руки выдают его нервозность — разбираться с последствиями пожара придется именно ему. На Скарамуша он все так же не смотрит — наверное, еще не знает о его назначении в Вахуману и не хочет тратить силы на то, чтобы поздороваться. Или даже считает, что молчание делает его более важным в чужих глазах. В глазах Скарамуша он выглядит высокомерным идиотом. Но, справедливости ради, даже если бы Хайтам поздоровался, Скарамуш едва бы удостоил его презрительным взглядом в ответ. Он лениво проходит мимо сгоревшей библиотеки, рассматривает оставшиеся на стенах пятна сажи, усмехается про себя — и устремляется к небольшой площади у края города. Там, спрятав лицо под птичьей маской, а последние остатки собственной человечности — в банке на лабораторном столе, стоит оживший ночной кошмар. Монстр, за которым следил Казуха; монстр, оставивший странную записку с цифрой «12» в Доме Даэны. Скарамуш с трудом сдерживает клубящуюся в груди ярость. И готов спорить на что угодно, что в Сумеру Дотторе ищет именно его.