Замена

      Когда все более-менее улеглось, жизнь сибирских вошла в свое старое русло, а то есть все опять пребывали в подавленном состоянии, Дугар же носу из дому не показывал. Молодой Красноярск быстро рос. Воспитывавший его Матвей просто не мог нарадоваться на это дитя: донельзя учтивый и вежливый, спокойный и усидчивый, талантливый и просто золото. Сибиряки нарекли парня Эмилем, что означало «соперник». Пацану предстояло соперничать со своим предшественником за признание его бывших друзей. Тяжкая судьба, ничего не скажешь…       Как пишут сказочники? День ото дня юноша становился все краше, глядя на него нельзя было не вспомнить Руслана.       Все бремя своего положения Эмиль ощутил достаточно скоро. В его же собственной семье его не взлюбили почти сразу. Маленьким Енисейским было еще трудно смириться с потерей (какого-никакого, но) отца. Старшие же, те, кто знали Руслана дольше и лучше остальных, просто не могли отделить Эмиля от него и требовали всего того, что делал он.       — Я же попросила тебя выполнить это задание к сегодняшнему дню. Где? — Канская грозно сводит брови, укладывая руки на груди, испытующе глядит в эти яркие зеленые глазки.       — Аида, я не успел… Прости пожалуйста, мне Новосибирск прислал дополнительные отчеты, нужно было переделать старые… Я сделаю сегодня вечером!       — Прекрати оправдываться! Какой же ты Красноярск, если не в состоянии справляться с таким объемом работы?!       Занимающийся скандал слышали во всех комнатах. Кто-то был на стороне Аиды, кто-то защищал молодого.       — Прости меня, пожалуйста… — мальчонка пристыжено всхлипнул, едва сдерживаясь, чтобы не заплакать.       — Прекрати разводить сопли. Надо уметь с честью воспринимать критику.       — Аида, это уж слишком! — первый неравнодушный встал на защиту младшего. То был Минусинск.Он взял мальчика за плечи, с вызовом глядя на старшую.       — Что «слишком», Вань?! С Ним такого никогда не было! Почему он не может?!       — Да потому что, блять, это не он! — на «поле брани» появился еще один персонаж: Эвелина, она же Ачинск. — Хватит видеть в бедолаге Эмиле его!       — Ну куда ты лезешь то?!       — Прекращайте немедля!       Мальчик уже не мог сдерживаться и беззвучно плакал, хрустальные слезинки скатывались по его щекам, пока Минусинск держал его за плечи.Такие скандалы были не редкостью, но каждый раз до боли обидно было. Эмиль не знал, о ком «нем» говорили старшие, а ему никто и не объяснял, дабы лишний раз не ранить. Хотя куда уж дальше? Единственное, что он ощущал, так это досаду и стыд за то, что он не может быть как «он». В его голове образ загадочного «его» был недостижимым идеалом, которому он старался соответствовать. Ну, во всяком случае пока.       Как бы окружающие не старались, не могли сдержаться от сравнений.       И долго еще, будучи совсем уж нерадивым отроком, проплакал мальчик в подушку, давясь пока только от слез и всхлипов. Да шибко некому было его утешать, все утешали себя.       Эмиль, когда ему приходилось изучать основы географии и экономики, постоянно спрашивал у Матвея, а кто же такой Иркутск, почему они никогда не виделись? На что Тумов лишь многозначительно улыбался, только мрачно как-то, и добавлял учтиво:       — Пиши, Эмиль, пиши.       Да только жгучее любопытство терзало изнутри, хотелось бы все-таки узнать о старшем соседе побольше. Места уж не столь отдаленные, но Иркутск Эмилю виделся суровым сибирским мужиком, прямо как дядя Кирилл, а может даже еще круче!       Ждать долго не пришлось (хотя, пришлось, и довольно долго). Одним днем на собрании восточно-сибирского района наконец он и появился. Какой-то жутко постаревший, уставший. На его, возможно, некогда молодом лице лежала какая-то тень отчаяния. Зайдя в конференц-зал Ангарский даже не взглянул на мальчика, хоть тот сидел рядом с ним. Документами интересовался сухо, словно так только и надо было. Среди остальных висело какое-то сумбурное ощущение неловкости и присутствия чего-то или кого-то лишнего…       После собрания Дугар уж хотел так же неожиданно уйти, как он пришел, но Эмиль предусмотрительно его задержал.       — Дугар Якович, подождите пожалуйста! — воскликнул мальчонка, стараясь догнать мужчину.       Ангарский обернулся, недовольно скривившись, взглянул на мальца сверху вниз с каким-то презрением что ли. Енисейский младший тяжко сглотнул, переминаясь с ноги на ногу.       — Я хотел узнать по поводу отчетов, вроде бы там…       — Прошу прощения, я занят. — безынтересно ответил мужчина и сразу же устремился прочь от мальчика, оставив того в растерянных чувствах.       — Ох, ну хорошо…       И вот опять ему пришлось соперничать с загадочным «Ним» за признание и право считаться Красноярском. Но к Дугару Яковичу тянуло даже интуитивно. Словно он- потерянная деталь и он сможет помочь ему. Но, видимо, нет. Он ненавидит его так же, как все. Даже сильнее кажется.