Замена

            Раненые волки никогда не показывают того, что они ранены.

Какая-то научная статья

      Дугар продолжал держать свое обещание, данное Руслану — заботился об Эмиле как мог. А мальчик был вовсе не против: рядом с Ангарским ему было проще, чем с остальными. Дугар от него ничего не требовал, ничего не ожидал. Он просто выполнял свой долг, словно верный пес. Правда, в такие материи Эмиль еще не вдавался.       Матвей безропотно отдавал мальчика на воспитание Иркутску, хотя был уверен, что ничем хорошим это не кончится. Да и вообще все окружающие с каким-то особым, полуистеричным благоговением наблюдали за отношениями Эмиля и Дугара. И даже Анфир, всеми фибрами души волновавшийся за новое воплощение Красноярска, кротко поджимал губы, завидев Дугара.       Вся эта клоунада порядком измотала Ангарского, но он стремился посвятить все свое время Эмилю. Учил его, всему что знал сам, да и просто позволял подростку дурачиться вволю. От него требовали слишком много, чтобы ничего не давать взамен, а Дугар ничего не требовал, только отдавал.       И вот так рос Эмиль.       — И все же. Только ли из-за обещания, данного Руслану, ты со мной возишься? — заплетая короткие волосы в косички, хитро улыбнулся Енисейский.       — Ты спрашиваешь это постоянно, — хмыкнул Дугар. — и какой ответ намереваешься услышать?       — Не знаю. Какой-то, не такой как обычно. Все по разным причинам со мной возятся: Анфир — потому что многим обязан Руслану, и вот так реабилитируется на мне, а Ланзыы заставляет Анфир. Кстати, ты с Ланзыы — одно лицо. Матвей Борисович говорит, что хочет вырастить из меня лучшего Красноярска, для чего Николай со мной встречи ищет, я не понимаю. Он вообще странный. А ты? Тоже только лишь из-за Руслана?       Дугар отрывисто вздохнул, прикрыв глаза.       — Пора уже перестать тебя с Русланом ассоциировать. Ты совсем другой, к счастью или нет.       — Я все равно не понимаю. Ты на собрания не ходишь, ни с кем не общаешься, но ко мне приезжаешь.       — Эмиль. — Ангарский хотел еще что-то сказать, видимо очень серьезное, но осекся. — Ты закончил или нет? Если ты уже все заплел, то я пойду, у меня дела еще есть!       — Нет! — воскликнул юноша, хватаясь пальчиками за чужие пряди волос.       — Вот значит продолжай и не задавай глупый вопросов.       Енисейский вздохнул и продолжил заниматься своим изначальным занятием, пока Ангарский глядел в телефон.       — Дугар, а можно взять с тебя кое-какое обещание? — не отвлекаясь от заплетания чужих волос, уточнил Эмиль.       — Сначала скажи, какое именно обещание.       — Ты можешь пообещать, что всегда будешь рядом? — чуть тише, чем всегда, спросил Эмиль.       Дугар неоднозначно вздохнул. То ли горестно, то ли раздраженно.       — Знаешь, Красноярск, я никогда не даю обещаний, которые не могу выполнить. Вот и тебе не буду давать надежду.       В последнее время, ко всему прочему, к Иркутску зачастил и Ринчин. Что ни выходные — Уланов зовет брата к себе, в надежде немного образумить.       Ринчин разливает по чашкам горячий чай и ставит одну из них перед Дугаром.       — Может быть, стоит немного изменить свое решение? — с теплой надеждой в голосе, уточняет Уланов.       Ангарский лишь безынтересно отпивает из кружки чай и что-то хмыкает.       — Я думал, ты позвал меня чай попить, а ты опять свою шарманку завел. Нет, не стоит ничего менять.       — Но может все же подумаешь? Не первый же раз поднимается уровень в Байкале, не такая уж и критичная ситуация, чтобы увеличивать сброс воды на плотине! Подождем немного и…       — И вода дойдет до прибрежных поселений! — нетерпеливо рыкнул Дугар. — Ей богу, Ринчин, ты как маленький.       — Плотина в эксплуатации не один год, а если прорвет… То… — Уланов не решается закончить предложение, лишь скромно усаживается на стул рядом.       — То затопит. Знаешь, братец, мы живем в эпоху обновления. Что-то старое должно исчезнуть, чтобы на его месте появилось новое. Возможно судьба оказалась немилосердна, если начала свое обновление с Сибири. — Дугар лениво отпил из кружки чай и внимательно посмотрел на Ринчина.       Уланов тревожно нахмурил брови и поджал губы, будто вот-вот разревется.       — Это все из-за Руслана, да? — особенно тихо спросил он. — Ты за ним не только на край света, но и на тот свет, да?       Ангарский удручено вздохнул. Этот разговор начинал его утомлять, впрочем как и любой разговор с его родней. Ринчин же не унимался:       — Что тогда ты ставил нас ниже, чем его, так и сейчас… Нужно думать о живых, нужно искать новые смыслы, а не…       — Ринчин, ты бредишь. Я думаю в первую очередь о живых, о живых людях, что живут в деревнях на берегу Байкала и которые вынуждены ждать решения: либо в Иркутске увеличат сброс воды, либо в Улан-Удэ решают затопить эти деревни. И я делаю то что должен.       Уланов сумрачно покачал головой сам себе.       — Конечно, ищи отговорки и дальше… Я же все понимаю… Я все и так знаю…       — Ринчин, все это бред чистой воды во всех смыслах. Прекрати этот детский лепет. Свое решение я уже принял. Прими его так же, как и все остальные до этого. Как и все остальное, я делаю для вас с Сэсэг. — едва договорив, Ангарский поднялся из-за стола, отряхнулся. — Спасибо за чай и приятную беседу. Всего доброго, Ринчин.       Уланов не ответил, лишь снова сумрачно кивнув. Все как обычно, то есть — безрезультатно.