Найти нужные точки

      Язык обводит по кругу впадинку пупка, оставляя на коже мокрый след. Медленно крутящийся под потолком вентилятор тут же выстуживает влагу, пуская по телу тысячу мурашек. Хочется дёрнуться, провести ладонью по животу, стерев след и прикрыв уязвимое, но мои руки крепко привязаны к спинке роскошной кровати.       Три шёлковые ленты я вручил Вадиму сам. Хотел одной из них обмотать себя, завязав на груди широкий бант, но сдержался, решив, что это слишком. При виде подарка ко дню рождения взгляд Вадима и без того становится таким… насыщенным, что шуточный бант был бы не в тему.       Когда мои запястья бережно, но надёжно зафиксированы в изголовье, третья лента ложится мне на глаза, напрочь блокируя визуальный канал. Завязав узел сбоку, чтобы не мешал лежать, Вадим проводит кончиком пальца по моей скуле и больше меня не касается. Слух в наступившей темноте враз обостряется. Я различаю гул вентилятора. Приглушенные звуки с улицы. Какие-то шорохи и поскрипывание дощатого пола. Шаги удаляются, дверь в комнату открывается и с глухим хлопком закрывается. Я остаюсь один.       Я уже возбуждён настолько, что начинаю сомневаться в правильности выбора подарка. Одного взгляда хватило, чтобы до предела завестись, и боюсь представить, что будет, когда Вадим снова меня коснётся.       Идея с лентами принадлежит мне. Знаю, как Вадим помешан на контроле, знаю о его пунктике на фиксации. И давно хотел предложить приковать меня. Даже прикупил парочку наручников, но брать их с собой в поездку передумал, побоявшись спалиться ещё на границе и тем самым испортить сюрприз. Ленты показались подходящей альтернативой и в итоге отлично вписались в антураж снятого нами дома. Хозяева утверждают, что здесь жил сам Васко да Гама, но что-то мне подсказывает, что так в Кочине говорят о доброй половине домов.       С тихим скрипом дверь открывается и, впустив Вадима, захлопывается. Слышу его шаги и раздающееся им в такт лёгкое дребезжание, будто несут фужеры на серебряном подносе. Различаю запах кокоса и чего-то пряного. Поднос опускается на прикроватную тумбу, и в следующую секунду в области груди я ощущаю тепло — это Вадим смотрит на меня пристальным взглядом. Тепло мягкой лапкой скользит от груди к паху, где и так уже горячо, и я невольно сгибаю колено в стыдливой попытке скрыть возбуждение.       — Опусти, — раздаётся совсем рядом.       Это первые слова Вадима с тех пор, как он забрал из моих рук свой подарок. Голос звучит ровно и даже строго, но в его тембре я различаю нетерпение. Послушно выпрямляю ногу и, едва сдерживая дрожь, делаю глубокий вдох. Во впадинку солнечного сплетения тут же опускается что-то холодное, и следующий вдох получается чересчур резким. Кажется, это кубик льда. Мокрые пальцы ведут его к правому соску. Неспешно обводят по ореоле, дразнят в центре. Не отрывая от кожи, Вадим перемещает лёд влево, а к правому соску прижимается губами. Контраст горячего языка и ледяных пальцев вызывает стон. Вслед за мурашками по телу прокатывается волна мелкой дрожи, и я чувствую, как губы Вадима растягиваются — моя реакция ему нравится. Он целует второй сосок, согревая дыханием, а потом прокладывает ледяную дорожку вниз.       Живот слишком чувствителен. Мышцы пресса, сокращаясь, подрагивают, и я, ёрзая задницей по простыне, пытаюсь уйти от контакта. Вадим повторяет путь льдинки губами и, уложив вторую руку мне на бедро, удерживает на месте. Первый укус приходится на тазовую кость — Вадим ненадолго прихватывает зубами кожу и отпускает. Он колюче задевает мой член щекой или подбородком и на мгновение прижимается плотнее. Так хочется, чтобы Вадим приласкал меня, но он, наоборот, отстраняется.       Его следующее прикосновение — к моему рту. Нос щекочет свежий фруктовый запах, а когда я размыкаю губы, на язык ложится плотный сочный кусок. Манго. Ломтик узкий, но достаточно твердый, чтобы не обломиться сразу, и я, обхватив самый кончик, принимаюсь его посасывать. Одобрительное мычание подтверждает, что Вадиму нравится, а витающий в воздухе аромат его парфюма — что он склонился совсем близко. В следующее мгновение его губы касаются моих, и я понимаю, что вторая половина ломтика у него во рту. Этот поцелуй через манго длится совсем недолго. Вадим перекусывает ломтик и отстраняется, а мне ничего не остается, кроме как прожевать и проглотить свою часть. Вокруг рта всё мокро — то ли от сока, то ли от слюны. Вадим осторожно прикасается к моему лицу, стирая влагу, и я невольно тянусь за движениями, поймав губами его пальцы. На секунду Вадим замирает, а затем проталкивает их глубже.       — Смелый заяц, — раздаётся у меня над ухом, и на мочке остаётся мокрый след от языка. — Решил похозяйничать? Не боишься раздразнить волка?       В ответ мычу и чуть прикусываю верхние фланги. От его шёпота по телу разбегаются мурашки. В паху тянет так, что становится больно. Мне хочется большего. Хочется, чтобы Вадим лёг сверху и, придавив собой, вылизал мой рот, а потом резко вошёл. Чтобы жёстко брал меня, двигаясь глубоко и сильно. Хочу чувствовать его всем телом, но всё, что мне достаётся, — поцелуй в висок.       Я могу попросить его, высказать нетерпение, но лишь разочарованно скулю, когда чувствую, что Вадим снова отдаляется. Закусываю губу и дёргаю руками, но ленты по-прежнему крепки.       — Тш-ш-ш, — успокаивает Вадим. — Тихо, тихо. — Кладёт руки мне на бедра, с нажимом проводит вверх по торсу до подмышек и вдруг действительно ложится на меня. Скользит по рукам и, дотянувшись до ладоней, переплетает пальцы. — Ты такой красивый, — говорит он и ведет носом по моей вспыхнувшей щеке. — И только мой.       Мое дыхание напрочь сбивается, ведь в этот момент я ощущаю, что Вадим абсолютно обнажён и возбуждён ничуть не меньше меня. Он накрывает мои губы своими и едва поводит бёдрами. Все это возвращает меня на полгода назад, в тот вечер, когда Вадим, заросший и пропахший костром, ворвался ко мне, чтобы поговорить, а в итоге точно так же припечатал к полу, вытолкнув за орбиту своим напором и внезапным признанием. Только сейчас под моей спиной не жёсткий джутовый ковёр, а мягкая кровать, застеленная немыслимо ярким постельным бельём, и находимся мы не в московской квартире, а на юго-западе Индии в доме начала XVI века.       Но независимо от того, где мы, единственным ориентиром для меня всегда остаётся Вадим. Я по умолчанию настроен на его взгляд, дыхание, температуру тела, особый запах кожи и интонацию голоса. И сейчас сила, с которой он сжимает мои ладони, вылизывающий мой рот язык и упирающийся в живот твердый член для меня важнее окружающей обстановки, да и всего мира в целом.       — Заяц мой, — шепчет Вадим, перемещаясь поцелуями на челюсть и шею. — Такой горячий. Такой вкусный. — Он буквально урчит, когда покусывает мои ключицы и, отпустив запястья, спускается ниже.       Он широко лижет под рёбрами и тут же прикусывает кожу. Трётся о нее колючей щекой и тычется носом, жадно вдыхая свой собственный след. Напоминает зверя, оставляющего на теле своей пары метки принадлежности. Он как никогда откровенен в своём желании обладать мной, и сейчас я в полной мере ощущаю, что Вадим действительно получает удовольствие от того, что тело под его руками, мое тело, — мужское, покрытое твёрдыми мышцами и жёсткими волосками, с терпким запахом и крепким стояком.       Вадим утыкается носом в мой пах и глубоко вдыхает. Прижимается языком к основанию члена и широко ведёт до самой головки. Когда он обхватывет меня губами и медленно насаживается, я поджимаю пальцы на ногах и уговариваю себя дышать, чтобы не спустить ему в глотку тут же. Вадим ласкает меня мучительно неспешно. Дразнит уздечку, сбивается с темпа, меняет нажим. Делает всё, чтобы не дать мне кончить, хотя я уже на грани. Он оттягивает мошонку вверх и давит на простату языком, оставляя влажный след. Продолжая сжимать яйца, Вадим подхватывает меня под колено второй рукой и отводит его в сторону. Пальцы раздвигают ягодицы, мимолетно касаются входа и давят, легко проскальзывая внутрь. Мне мало. Хочу чувствовать в себе его член. Целиком, глубоко. Но то, что происходит дальше, заставляет меня, выгнувшись, хватать ртом воздух, потому что после пальцев Вадим проталкивает в меня язык. От самого факта, что он решился на римминг, скулю, словно течная сука, и, ёрзая, пытаюсь насадиться глубже. Вадим удерживает меня на месте, обхватив согнутую в колене ногу рукой и закинув себе на плечо, а вторую положив на мой член. Он просто давит на него ладонью, прижимая к животу, но и этого мне оказывается достаточно, чтобы сорваться. Кончая, ненадолго выпадаю из реальности и прихожу в себя от поцелуя во внутреннюю сторону бедра. Вадим легко касается губами опустевшей мошонки и, подтянувшись выше, принимается вылизывать мой живот.       Посторгазменная нега быстро сменяется чувством вины: хочется извиниться за то, что не продержался подольше, но вместо этого только мычу и облизываю пересохшие губы, в которые пару секунд спустя что-то тычется.       — Пей, — мягко говорит Вадим, как всегда, безошибочно меня считав.       Приоткрыв рот, осторожно втягиваю через соломинку полюбившийся нам кокосовый сок и, пока пью, веки под повязкой вдруг увлажняются. Я почти не удивляюсь, когда сквозь шёлковую ткань чувствую бережные поцелуи. Скулить хочется ещё больше, но я беру себя в руки и улыбаюсь в благодарность за заботу.       Вадим коротко целует меня в губы и деликатно уточняет:       — Готов продолжить?       О боже.       Конечно, я готов, ведь ещё не получил главного, потому поспешно угукаю. Вадим снова целует меня, на этот раз глубже, и у меня в животе всё скручивает от его силы и моей готовности ей подчиниться.       Он встаёт и перемещается к изножью кровати, а мне сразу становится так холодно, что не могу сдержать дрожь.       — Сейчас согреешься, — говорит Вадим и энергично растирает мои ноги от бёдер до лодыжек.       Замедляется на стопах и, потянув за большие пальцы, слегка сдавливает верхние фаланги. В жар бросает тут же, потому что я уже догадываюсь, что последует дальше. В нос снова ударяет запах кокоса, только сейчас не свежего сока, а более концентрированного масла. Мою правую ногу Вадим подхватывает под щиколотку и перемещает себе на пах таким образом, что пятка прижимается к мошонке, а стопа давит на ствол. Пробую подвигать пальцами, чтобы слегка приласкать его, но Вадим накрывает мою ступню ладонью, призывая сохранять неподвижность.       Вторую ногу он укладывает себе на колено и начинает массировать скользкими от масла пальцами. Меня выбивает почти сразу же, потому что за те полгода, что мы вместе, Вадим изучил мои стопы лучше, чем какую-либо другую часть тела, и умеет довести меня до беспамятства всего лишь парой точечных воздействий. Он оказался прав: больше мне не холодно. Тело прошивают волны жара, расходящиеся по ногам вверх до паха и дальше до горла, в котором бешено стучит пульс. Возбуждение возвращается почти сразу, немного болезненное после недавнего оргазма, но как будто более острое.       Вадим не торопится. Он гладит подошву, сжимает пятку, проводит между пальцами и надавливает на различные точки. Иногда склоняется и прикусывает один из пальцев или обводит языком косточку. Переходит на вторую ногу, а меня снова пробивает дрожь. Только на этот раз не от холода, а от возбуждения.       Этот человек… За что он мне? Такой чуткий, внимательный. Такой идеальный. Да, я настроен на него 24/7, но и он точно так же настроен на меня. Иначе откуда ему знать, что меня переполняют эмоции и я вот-вот сорвусь в скулёж? Он опускает мои ноги на кровать, разводит их в стороны и, переместившись, устраивается сверху. Нежно-нежно касается лица, целует подбородок, скулы, добирается до губ и осторожно ласкает их своими. Одной рукой Вадим обхватывает мое запястье, вторую просовывает вниз и, чуть сместившись, ныряет пальцами между ягодиц. Проникает внурть, не столько растягивая, сколько дразня, а я, недовольно мыча, подаюсь бёдрами навстречу.       Он смещается вбок ещё больше, но лишь для того, чтобы похлопать меня по бедру и скомандовать:       — На живот.       Перевернувшись, подтягиваюсь к изголовью, чтобы упереться лбом в скрещенные запястья. Вадим звонко шлепает по выпяченной заднице, сминает ягодицы и разводит в стороны. Снова пускает в ход язык, рычит и кусается, когда вылизывает меня, и я чувствую, что он тоже на грани.       Он входит одним слитным движением и сразу прижимается грудью к моей спине. Не знаю, почему, но я обожаю чувствовать на себе его вес. Когда он вот так вжимает меня в кровать, полностью обездвиживая. Вадим просовывает одну руку мне под грудь, вторую — под живот и, ткнувшись губами в левую лопатку, начинает двигаться. Глубоко, часто. До того правильно, что я тихонько подвываю в такт его толчкам. Он проезжается по простате, пару раз особенно ощутимо, и я почти вою. Хочу видеть его. Смотреть, как меняется его лицо, когда он выходит на финишную прямую. Неосознанно поворачиваю голову набок, словно смогу встретиться с ним взглядом, но мои глаза завязаны, и я смиренно мотаю головой, возвращая лоб себе на руки.       Ещё какое-то время Вадим таранит меня сильными быстрыми толчками, потом отстраняется. Выходит, переворачивает на спину и, закинув мои ноги себе на плечи, входит снова. Мне так хочется коснуться его, обнять, вжать в себя. Тянусь к нему согнутыми локтями и требовательно мычу. Вадим тут же разводит мои ноги в стороны и оказывается так близко, что я кожей ощущаю его дыхание. Он чуть замедляется, когда нежно касается моего лица и шепчет:       — Что такое?       Меня наконец прорывает:       — Развяжи, — прошу я.       Вадим останавливается и обхватывает мои запястья поверх лент.       — Больно? — Голос звучит обеспокоенно. — Слишком затянулось?       — Нет… — Как объяснить, что боль вызывают не сами ленты, а то, чего они меня лишают? — Мне нужно видеть тебя.       Тёплые пальцы касаются лица, обводят вдоль повязки. Вадим ослабляет узел, но снимать ленту не спешит. Накрывает мои глаза ладонью и только после этого осторожно вытягивает ткань из-под пальцев.       — Давай постепенно, — шепчет он и убирает руку.       Медленно открываю глаза. Освещение в комнате приглушённое — несколько зажжённых свечей на столике рядом с кроватью и на широком подоконнике да тусклый торшер в дальнем углу комнаты, но меня все равно ослепляет. Смаргиваю набежавшие слёзы и фокусируюсь на Вадиме. Он нависает сверху, вглядывается в мое лицо и, не отрывая глаз, толкается. Один раз, другой. Тянется к моим ладоням и переплетает пальцы.       — Руки, — выстанываю я между фрикциями. — Тоже. Пожалуйста.       Вадим снова останавливается и, нахмурившись, переводит взгляд на мои запястья. Ловко освобождает от узлов и принимается растирать кожу, но я вырываюсь и запускаю пальцы в его волосы, наплевав на то, что затёкшие кисти тут же пронзают тысячи иголочек.       Теперь уже стонет Вадим, потому что его голову я изучил даже раньше, чем он — мои стопы. Знаю, как провести от шеи по затылку вверх, как сжать на макушке волосы и слегка потянуть назад. Знаю, когда нужно чуть царапнуть кожу ногтями, а когда — потереть большими пальцами за ушами.       Притягиваю его к себе и впиваюсь в губы. Целоваться с Вадимом — ещё один мой фетиш. Особенно, когда он вот так, как сейчас, жадно отвечает, чуть сбиваясь с ритма.       — Быстрее, — нетерпеливо выстанываю я, скрещивая лодыжки за его спиной. Жму пятками на поясницу, понукая двигаться, и вскрикиваю, когда Вадим, прикусив мою щеку, рычит и срывается на бешеный темп.       Удовольствие от секса с Вадимом настолько острое, что продлевать его, сдерживая оргазм усилием воли, я так и не научился. Вот и сейчас, стоит только ему пару раз толкнуться особенно глубоко, и я, вскрикнув, кончаю. Мне даже не нужно касаться себя, достаточно того, что Вадим во мне и на мне. Достаточно его запаха, шумного дыхания на ухо, его взмокших волос под моими пальцами и дрожащего «Ва-а-аня», когда он замирает и пульсирует внутри, заполняя меня своим семенем.       Губы сами собой растягиваются в улыбку.       — С днём рождения, — говорю я, не в силах сдержать звенящее ощущение чистого счастья.       Позже мы лежим на кровати лицом друг к другу и какое-то время уютно молчим. Меня клонит в сон, и под ласковыми прикосновениями к лицу я прикрываю глаза.       — Тебе понравилось? — спрашивает Вадим, чуть сминая мою нижнюю губу.       — М-хм, — мычу я, тут же втягивая его палец в рот.       — Ты… Ожидал чего-то ещё? Другого?       Лениво открываю глаза. Для меня это был сильный опыт, но всё же я кинестетик — мне слишком важно касаться самому: гладить, ласкать, трогать. Чувствовать пальцами. Ждал ли я чего-то ещё? Не знаю. Чётких ожиданий у меня, пожалуй, не было. Пока я думаю, что ответить, Вадим подсказывает:       — Ну, пёрышком там поводить, воском покапать. Или… отшлёпать, может.       Из-за полумрака точно не уверен, но мне кажется, что Вадим краснеет. Он даже отворачивается лицом в подушку. Его стеснение так нетипично, что я на мгновение теряюсь.       — С тобой я согласен на всё, — говорю я, зарываясь пальцами в его макушку. Слегка царапаю кожу и тяну за волосы, заставляя повернуть голову и смотреть мне в глаза. — Я абсолютно тебе доверяю. Ты же знаешь об этом?       — Просто уточняю, — лукаво улыбается Вадим и, перехватив мою кисть, целует в центр ладони.

***

      Сначала я реагирую на родную речь, а уже потом, повернув голову в сторону её источника, замечаю возвышающуюся над толпой светловолосую голову говорящего. Прохожий так сильно похож на одного знакомого, что я присматриваюсь получше и, дёрнув Вадима за локоть, восклицаю:       — Да это же Макс!       С «голубенькими» мы познакомились летом на дне рождения Марка, удивительным образом вписавшись в их дружную лисью тусовку. Пока я вытягиваю шею, пытаясь разглядеть в толпе Колю, Вадим суёт пальцы в рот и издает смачный свист.       Звук привлекает внимание многих, в том числе, к счастью, и Максима, который резко останавливается и разворачивается в нашу сторону не головой, а сразу всем корпусом. На автомате включаю профессионала, распознав болезненный зажим в шейном отделе. Вскинув руку вверх, Вадим приветственно машет, и, заметив его, Макс удивлённо вскидывает брови, а после расплывается в улыбке.       — Вот так встреча! — Подойдя, он разводит руки в стороны и сначала чуть скованно приобнимает Вадима, а потом и меня. — А вы тут какими судьбами?       — Да вот рванули из Кералы после курса по аюрведе, — отвечает Вадим, закинув руку мне на плечи. — А вы?       — А у нас тут йога. — Чуть поморщившись, Макс заводит руку за спину и выволакивает оттуда своего парня.       — У меня тут йога, — хмуро поправляет Коля и поочередно с нами здоровается. — Тебя, между прочим, никто не заставлял, — снова обращается он к Максу.       — Детка, — цедит тот сквозь зубы. — Ты же не думал, что я буду спокойно стоять в сторонке и наблюдать за тем, как тебя лапает инструктор!       — Гуру! — огрызается Коля. — И он не лапал! Он помогал мне найти баланс и учил бандхам!       — Херанхам! — рявкает Макс. — Меня от твоей йоги перекосило всего!       — Это потому что асаны надо было нормально держать, а не шею в мою сторону сворачивать! — всплескивает руками Коля.       — Нет, вы только посмотрите! — Максим неловко разворачивается к нам в поисках поддержки.       Мы с Вадимом переглядываемся и едва не прыскаем от смеха.       — Вы где живёте? — спрашиваю парней. — Могу посмотреть, насколько у тебя там критично. Пока мы здесь, постараюсь размять.       Так оставшиеся дни в Гоа мы проводим с «голубенькими». До окончания Колиного мастер-класса по йоге остаётся четыре дня, за которые мне удаётся, сочетая приёмы классического массажа и полученные на курсе знания по аюрведе, вернуть Максу подвижность и хорошее настроение. Правда, вызвав при этом приступ ревности у Коли. Он даже попросил научить его нескольким массажным движениям, чтобы самому лечить своего «Масю». Этим порывом он так напомнил Ванечку, что я даже подумываю их как-нибудь познакомить.       Как-то за разговорами выяснив, что Макс с Колей могут задержаться в Индии ещё на неделю, мы приглашаем их с нами на север, в Манали, чтобы заглянуть к Рерихам. Парни соглашаются, но в Дели, где мы останавливаемся на пару дней, чтобы прийти в себя после изнурительного переезда, им приспичило попробовать местного мороженого. Вадим к идее относится скептично, объяснив свой отказ тем, что не доверяет местным хладокомбинатам в частности и подозревает индусов в жуткой антисанитарии в целом. Я тоже решаю не рисковать, а вот Макс отрывается по полной, за что и расплачивается жутким отравлением.       — Это меня твои Кришны сглазили, — жалуется Макс Коле с больничной койки.       Мы втроём заваливаемся к нему в палату, как только его переводят из отделения интенсивной терапии. Клиника частная, уход отличный, и, только оказавшись здесь, Коля наконец-то выдыхает. А вместе с ним и мы с Вадимом переводим дыхание, потому что эти дни, пока Макса активно полоскало, мы не знали, как убедить Колю в том, что с его «Масей» всё будет в порядке.       — Херишны… — вполголоса ворчит Коля и осторожно подбирается к кровати. Приглаживает тонкой ладонью потускневшие волосы, водит по впавшим щекам, поправляет одеяло, а у самого глаза на мокром месте.       — Детка, поехали домой, а? — просит Макс.       Коля садится на краешек кровати, наклоняется к его лицу и шепчет что-то, видимо, успокаивающее, потому что через пару секунд Макс довольно улыбается и одним ловким движением затаскивает Колю на себя. Приходится спешно покинуть палату.       Мы дожидаемся выписки Макса и, только посадив парней на самолёт до Москвы, спокойно отправляемся на север.       Странно, но в этой поездке мы с Вадимом больше никуда не спешим. Индия — удивительное место, где, как мы поняли, время течёт по-своему, а законы кармы работают почти буквально. Но если мне подстраиваться под внезапные выверты судьбы всегда было проще, то Вадиму, с его потребностью держать всё под контролем, порой приходится тяжко. Тем не менее, мы достигаем того уровня пофигизма, когда позволяем потоку событий подхватить нас и нести в своём темпе. В конце концов, дела Вадима в Москве ведёт Ленка, уже привыкшая справляться в отсутствие босса. Мои клиенты в курсе, что я на учёбе, и терпеливо ждут меня, особенно Лара, охочая до всего нового. Так что точной даты возвращения мы не знаем даже сами.       В Манали мы приезжаем в середине ноября, и, оказавшись в этом красивейшем месте у подножья Гималаев, сначала не верим, что с момента нашего отъезда из жаркой Кералы прошло всего две недели. Здесь свежо. Верхушки окрестных гор уже покрыты снегом, но до открытия горнолыжного сезона ещё далеко. Воздух насыщен озоном и почти видим из-за постоянно висящей легкой дымки. Город практически пуст, и, несмотря на календарную осень, почему-то складывается полное ощущение весны.       Наш отель находится на окраине, но город такой маленький, что это скорее преимущество. Мы завтракаем в небольшом кафе, а потом отправляемся гулять, не сговариваясь уходя подальше от центра. Я пялюсь по сторонам, хотя смотреть, кроме как на бесконечные склоны гор, в общем-то, не на что. Но покрытые снегом верхушки, бледно-синее небо, мягко светящее солнце — всё это так красиво, что невольно завораживает.       Когда мы доходим до мостика через неширокую быструю речку, на ум приходит Даня Лисицын. Я вообще часто вспоминаю его, уверенный, что индийский колорит ему как фотографу пришёлся бы по душе. В конкретном мостике, по которому мы проходим на другую сторону реки, нет ничего особенного, даже намека на архитектурную оригинальность, и всё же любой мост теперь ассоциируется у меня с Данькой.       Внезапно мы оказываемся в каком-то саду. Деревья явно плодовые — яблони, а может, айва. Подойдя к одному из них, провожу рукой по шершавому стволу, а потом, подняв руки вверх, цепляюсь за нижнюю ветку. Смотрю на раскинувшийся внизу город и недоумеваю, когда мы успели забраться так высоко.       Прикосновение к пояснице заставляет меня вздрогнуть. Хочу опустить руки, но Вадим говорит:       — Нет. Стой так.       Он прижимается к моей спине, обхватывает одной рукой поперек живота, а вторую кладёт на ширинку.       — Вадим, — дёргаюсь я, но руки не отпускаю.       — Ш-ш-ш. — Вадим неспешно поглаживает меня сквозь ткань джинсов. — Ты мне доверяешь?       Город остался внизу, по ближайшей дороге проезжает машина, но она так далеко, что я даже не могу разглядеть водителя. Сад кажется вымершим. По факту мы с Вадимом абсолютно одни.       — Да, — отвечаю наконец и сам вжимаюсь задницей Вадиму в пах.       — Умница, — хвалит он и прикусывает шею, отодвинув высокий ворот моего свитера. Проводит ребром ладони по шву на джинсах, и меня выгибает от его: — Ты ведь тоже этого хочешь? Здесь. Сейчас. Где нас в любой момент могут увидеть, м? Хочешь, чтобы я трахнул тебя, ну?       От его хриплого голоса по всему телу разбегаются мурашки. В штанах от настойчивых поглаживаний и от ситуации в целом сразу становится тесно.       — Да-а-а, — выстанываю я, понимая, что нехило завёлся. — Хочу.       Вадим расстёгивает пуговицу и молнию на моих джинсах и приспускает их вниз ровно настолько, чтобы оголить задницу и выпустить наружу уже крепкий стояк. Позади слышится возня, знакомый шорох разрываемой обёртки от презерватива, и у меня возникает было мысль, а не спланировал ли Вадим всё это заранее, но тут скользкие пальцы наскоро пробегаются по промежности и толкаются внутрь. Становится не до размышлений. Привстаю на носочки и, пошире расставив ноги, прогибаюсь в пояснице.       — Давай, — подначиваю я, оборачиваясь через плечо, чтобы увидеть направленный вниз взгляд Вадима, наблюдающего за тем, как его член постепенно входит в моё тело.       Чуть сбившись, Вадим упирается лбом мне в плечо.       — Когда-нибудь я тебя точно выпорю, — тихо смеется он и ласково добавляет: — За то, что командовать повадился. — Лизнув меня в щеку, он входит до упора и сразу начинает двигаться.       Я так заведён, что кончаю предсказуемо быстро, едва успеваю зажмуриться, пока заливаю руку Вадима своей спермой. Он чуть притормаживает, давая мне прийти в себя, а когда я открываю глаза и поворачиваю голову за поцелуем, замечаю, что у нас появилась компания: за одним из деревьев, не шибко искусно шифруясь, стоит парень и яростно наяривает в своих штанах кулаком.       — Черт, у нас гости, — шиплю я, пытаясь отстраниться, но Вадим не позволяет.       Он тоже замечает парня, но прерываться и не думает. Наоборот, снова начинает таранить меня как будто еще больше набухшим членом. Кажется, тот факт, что нас засекли, только добавляет остроты его ощущениям. К слову, надолго Вадима тоже не хватает. И минуты не проходит, как он, загнав ствол глубоко внутрь, прикусывает меня за шею и спускает в презерватив.       Не могу понять, что чувствую, когда вижу, как наблюдающий за нами парень тоже ускоряется и начинает содрогаться. Кажется, я даже слышу его финальный стон.       Отдышавшись, Вадим выходит, одной рукой подтягивает на мне штаны, вторую, испачканную спермой, вытирает о ствол дерева и, обойдя, оказывается передо мной. Я всё ещё держусь за ветку обеими руками, только пятки опустил на землю, и Вадим плотно прижимается ко мне всем телом. Целует глубоко, мокро, и что-то мне подсказывает, что этот поцелуй — в какой-то мере работа на зрителя, но, когда я бросаю взгляд в ту сторону, где стоял наш случайный вуайерист, того уже и след простыл.       — Жалеешь? — спрашивает Вадим, прервав поцелуй и цепко вглядываясь в мое лицо.       Несколько секунд прислушиваюсь к своим ощущениям, а потом мотаю головой:       — Нет. Но, если бы заранее знал, что за нами будут наблюдать, ни за что бы не согласился.       — Знаю, — улыбается Вадим. — Я тоже. — Он резко серьёзнеет, прижимается ко мне ещё крепче и говорит: — Потому что такой ты — только для меня.       — Невероятная самоуверенность истинного собственника, — дразню я, отпуская ветку и опуская ладони Вадиму на голову.       — Невероятная вера в безнаказанность собственной задницы, — вторит Вадим и с силой сминает мои ягодицы.       — Что-то вы, Вадим Сергеевич, только обещаете, — выдыхаю ему в губы и по растущему напряжению в его штанах понимаю, что Вадим вот-вот будет готов ко второму заходу, к которому совсем не готов я. Поэтому беру его за руку и тащу в отель, где и нарываюсь на давно обещанную порку.

***

      До поездки в Индию, когда я рассматривал картины Рериха в оригиналах или на репродукциях, мне казалось, что краски, которые использовал художник, гипертрофированно яркие. Что в природе такого синего неба не бывает. А солнце не может окрашивать горы таким огненно-оранжевым.       И вот я здесь. Смотрю на склоны этих гор с заснеженными верхушками какого угодно, но только не белого цвета и понимаю, что он просто переносил на холст то, что каждый день видел. Что все эти краски — от глубокого индиго на востоке, с которого уже надвигается ночь, до ослепительно-желтого на западе, куда только-только клонится солнце, и где-то между ними фиолетовые, красные, голубые и зелёные всполохи — сейчас прямо перед моими глазами. И это красота такого градуса, что на глаза невольно наворачиваются слёзы.       Я разом ощущаю свою мощь и никчемность. Своё полное, глубинное одиночество и единение с целым миром. Я ощущаю себя крошечным, но при этом таким огромным, что это противоречие разрывает меня изнутри, наполняя, меняя, превращая во что-то совершенно иное.       Сильные руки обвиваются вокруг талии, обхватывая за живот. Спина ощущает опору. Вместе с ним, тем, кто стоит за моей спиной, мы вырастаем, становясь целой Вселенной, а потом схлопываемся в одну светящуюся точку. Эта точка — точка нашего отсчёта. Точка, в которой нет страхов, предрассудков и отрицания. В ней нет осуждения и стыда. Тут существует только безусловное принятие и безграничная любовь. Возможность быть самим собой. Возможность просто быть и наслаждаться этой жизнью.       Кладу руки поверх рук Вадима и откидываю голову ему на плечо.       — Ещё одна точка, — говорю так тихо, что не уверен, что он меня услышит.       Но он слышит и, прижавшись к моему виску щекой, уточняет:       — Точка нуля?       В очередной раз удивляюсь, как точно Вадим сформулировал то огромное, что никак не укладывалось в моей голове.       — Угум, — улыбаюсь я, потираясь щекой о его щетину. — Абсолютного нуля.