Иди со мной, если хочешь жить

–Профессор Мюнфред?–русоволосый молодой человек с опаской посматривал на лежащее в клетке существо. Четыре метра в длину, полтора метра в высоту, такое хрупкое тело по сравнению с образцами своих собратьев — определённо, оно было ещё подростком. Однако каждый уважающий себя учёный Пандоры знал, что эти существа нападали в одиночку на огромных молотоглавых титанотериев — и одерживали победу. Настоящий суперхищник, вселяющий ужас даже в аборигенов, умеющих приручать подобных существ, лежал перед ним как на ладони. Смертельно опасный, пусть и довольно молодой,–Будь это решение Паркера или покойного мистера Салли, я бы не был так удивлён... Но по какой причине вы, наш самый главный паникёр — по какой причине вы притащили сюда живого танатора? –Это не моё решение.       Его собеседник был несколько выше, и пожалуй, суше, создавая впечатление человека пожилого, умудрённого опытом — хотя было ему всего лет сорок пять. Несвойственные молодому человеку седые волосы, грубо исчерченное глубокими бороздами морщин, отстранённый и печальный взор карих глаз... –Это не моё решение,–он тяжело вздохнул, и его высокая фигура еле заметно качнулась вперёд,–Приказ сверху. Наша задача — фиксировать изменения в поведении объектов, их положительное и отрицательное влияние друг на друга. И не давать сбежать. Ни в коем случае, Пеловиц. –Но танатор опасен,–в голосе парня было что-то нервозное,–Если он серьёзно поранит маль.... Объект №64 или даже убъёт его... – Спокойно, коллега, спокойно. Если и есть способ изучить аборигенов как себя самого, нужно использовать все доступные тебе возможности,-мужчина недовольно покачал головой. Опять он за своё...–Несомненно, аборигены так же являются разумными существами, подобно людям, но наука есть наука, и в ней нет места состраданию. К тому же, ради блага человечества жизнь одного-двух на'ви не имеет значения. Вспомни, что мы открыли ранее... Исследование связи между существами, их сильные и слабые стороны, возможность приручения... Людям ещё жить и жить на Пандоре, и если мы не можем перенять опыт местных жителей по доброй воле, приходится действовать иначе.

***

      Кошмар во плоти, самое почитаемое существо его клана... тотемный зверь его клана. Курук отступил назад, его длинный и тонкий хвост заметался по сторонам, хлеща воздух, стуча по мёртвому гладкому полу и выдавая беспокойство обладателя. Не поддаваться панике. Не поддаваться панике. Не зря ему говорили...       Palulukan лежит на месте. Его судорожно трепещущие дыхала выдают течение жизни в существе, но неподвижная лежачая поза и этот удушливый запах крови... Сколько он уже лежит тут? Или она? Сколько времени прошло с того момента, как небесные люди забросили сюда одного из самых опасных и красивых хищников его родины? Бросили тут, оставили умирать... Перевязанного какими-то странными тёмными верёвками, с завязанной пастью... Даже если бы palulukan хотел, он не смог бы разорвать эти путы, что вгрызались в его тело, несмотря на защитные пластины.       Рядом стоит плетёная корзина, полная небрежно оборванной растительности. Время от времени её содержимое обновлялось, и тогда Курук находил там что-то съедобное, позволявшее ему не умереть от голода. Особенно ему запомнился вкус tìhawnuwll, появлявшегося чаще всего и ставшего для него основной пищей в этом месте. Порой добавлялись сырые и полусырые куски мяса. Но... кроме съедобных плодов, должно быть что-то лечебное. Что остановит кровь. Что залечит раны. Как бы страшен ни был palulukan, Курук не мог просто бросить его умирать.       Он ни в чём не виноват.       Казалось, что хищник спит. Еле дышащий, недвижимый — скорее всего, неопасный. Не отводя глаз от зверя, мальчик медленно двинулся в сторону корзины. Он пригибался к холодному полу, будто крадущийся мимо собаки уличный кот; старался держать хвост как можно выше дабы не стучать им по гладкой поверхности; контролировал дыхание, стараясь не шуметь слишком сильно — словом, делал всё возможное, лишь бы не потревожить Его. Но как бы он ни старался ничем не выдавать себя, в этом не было ни малейшей необходимости. Palulukan не реагировал. И когда Курук, осмелев, опустил руки в корзину в поисках чего-либо лечебного - даже не открыл глаз.       С одной стороны, всё складывалось как нельзя лучше. Опасности нет, можно спокойно заняться делом (о, как была бы недовольна его мать, узнав что сын подверг себя подобной опасности). С другой... Сколько Ему осталось? Мысль об этом подстегнула мальчика действовать быстрее — найдя острый нож, необходимые травы и большую пластиковую бутыль, полную свежей воды, Курук принялся за дело.

***

–В десять тридцать вечера по земному времени объект №64 проявлял подозрительную активность,–Мюнфред сосредоточенно перечитывал записанное на видеодневник,–Вместо повторения ранее изученного нами ритуала умервщления над объектом №75 объект №64 использовал выданные ранее образцы дикой флоры и некоторые предметы обихода для излечения объекта №75. После избавления оного от сдерживающей сети при помощи ритуального ножа аборигенов были использованы такие растения как...       Марк Пеловиц тихо матерился. Пока его коллега — ну, как сказать"коллега", скорее глава отделения и его непосредственный начальник — сначал записывал, а после копировал полученные в ходе наблюдения данные для последующего разбора, молодой человек имел несчастье встретиться сначала с доктором Огустин, а после и с самим Куортичем. Грэйс была необычайно раздражена — не так давно на Пандору прибыл космический корабль с новыми работниками, и среди них затесался брат-близнец погибшего мистера Салли, бывший морпех, инвалид и... Совершенно не тот, кого ждала доктор Огустин. Досталось всем — и её ботаническому отделу, и заглянувшим "на огонёк" жителям колонии, и подсобному персоналу. Как ассистент профессора Мюнфреда и в каком-то смысле его подсобный рабочий, Пеловиц был вынужден терпеть недовольство женщины — пока полученные данные передашь, пока бумаги заполнишь, пока выполнишь ещё с десяток мелких поручений... А после пришлось говорить с полковником, по ощущениям парня, имевшим влияния даже больше чем сама корпорация.       Гадство. Если к недовольству доктора Огустин Марк давно привык, недовольство Куортича вызывало в нём нечто сродни первобытному ужасу. Обычный солдафон, каких ещё много бегает по базе, защищая её от внешней среды - но вот поди ж ты... Когда Куортич смотрел прямо в глаза провинившемуся, его спокойный и даже немного дружелюбный голос начинал настораживать. А если в нём проявлялись те стальные командующие нотки... –...В одиннадцать сорок два вечера по земному времени объект №64 не вернулся на место, оставаясь рядом с объектом №75. Наблюдение продолжается,-чуть изменившийся голос читающего оторвал Марка от раздумий. Точно, работа... Нужно вернуться к работе,–Повторяю, наблюдение продолжается. -Профессор Мюнфред,-голос русоволосого был немного задумчив,–Я могу вас сменить на посту? Вам явно нужно отдохнуть. -Уверен что справишься?–мужчина оторвался от видеодневника, обращая внимание на камеры видеонаблюдения. Они были по всему комплексу. Всё записывалось,–Конечно, камеры помогают снять происходящее, но... Нужен свежий опытный взгляд, да и качество съёмки у них так себе. –Не беспокойтесь,–ассистент невольно вытянулся в струнку. В последнее время, благодаря Куортичу, это уже стало привычкой,–Я бодр и полон сил, к тому же ранее устанавливал контакт с объектом №64. Мы смотрим на происходящее со стороны, но если я смогу... –Исключено.       Гадство. Начальник снова недоволен. –Я понимаю ваши стремления, коллега, но столь близкий контакт с объектом невозможен. Я не собираюсь брать на себя ответственность за возможные травмы. –Профессор Мюнфред, я лишь хотел... –Принять участие во взаимодействии аборигена и танатора? Не говорите глупости. Танатор необычайно сильный противник и легко убьёт вас даже будучи тяжело раненым. Особенно сейчас. Судя по последним наблюдениям, объект №64 проявляет определённую благосклонность к существу и в случае конфликта примет его сторону. –Профессор... –Наблюдайте через защитное стекло, коллега, и собирайте необходимые данные. Меня интересует процесс приручения существа, а не процесс охоты на молодого человека. Держите себя в руках, как представитель научного мира. –Было бы там что приручать...–сказано это было совсем тихо, практически шёпотом. Лишь бы не услышал. Опять он за своё...       Придётся повременить с контактом.

***

      Она тяжело дышит, то и дело пытаясь приподняться на ослабевших лапах и отползти в сторону. Самка, молодая совсем — Курук узнал об этом после tsaheylu. Правда, больше выяснить не удалось — оная была серьёзно повреждена, отчего, едва придя в себя, перепуганная palulukan попыталась его укусить.       Она слепа. Небесные люди выдрали ей глаза, повредили тело и душу. Первоначально на'ви боялся palulukan и ждал от неё смерти, но теперь понял — его боятся не меньше. Пока мальчик может следить за своей соседкой и отскакивать в безопасное место в случае угрозы, она не может практически ничего. Но всё же желает бороться...       Вправе ли Курук лишать её этой возможности? –Tam, tam, maweypey,–мальчик уже давно разобрался с путами и теперь очищает раны, наносит кашицу из известных ему целебных растений — пережёванную, и, возможно, совершенно бесполезную. Он осторожно гладит palulukan по голове и носу, пока жуёт травы, перемалывая их своими зубами, получая столь нужный сейчас целебный сок. Когда пленник не занят жеванием, то вспоминает все известные песни его народа, ласково шепчет какие-то странные, даже немного глупые и бессмысленные фразы, а так же то и дело просит успокоиться. Лишь бы не нервничала. Лишь бы расслабилась. Лишь бы излечилась как можно скорее. –Tam, tam, maweypey,–наверное, глупо думать, что это поможет. Курук так долго находится в плену, что почти позабыл всё, чему его учила мать, чему его учили остатки родного клана. Сейчас с трудом удаётся вспомнить родной язык, простые слова, нечто действительно важное. Но ему нужны эти знания, нужно наследие клана — и мальчик продолжает ухаживать за раненым зверем, успокаивая не то его, не то самого себя. –Tam, tam, maweypey...       Тяжелее всего было хоть как-то помочь глазам. Самка дрожит, рычит, не унимается. Прячет морду, ясно давая понять, что не купится на ласковые слова. В конце концов Курук отступает, решая заняться ими чуть позже. Вместо этого он вновь лезет в корзину в поисках еды. Сам мальчик может обходиться и фруктами, но хищнику нужно мясо. И желательно не его.       Какие маленькие кусочки... Рассчитанное на на'ви не прокормит palulukan, но всё же стоит попытаться. Самка тянет морду, принюхивается, ворчит. Ей хочется мяса, ей нужно восполнить силы. Но она ещё не настолько доверчива. Курук честно пытается покормить её с руки, но угрожающе щёлкающие челюсти и тихое рычание вынуждают его положить мясо прямо перед хищником и отступить в сторону. А после издали наблюдать как тот осторожно придвигается,обнюхивает угощение, после чего с тихим рычанием набрасывается на предложенное.       И это уже маленькая победа. -Sevin nìtxan lu aynga nang,–мальчик дожижается окончания трапезы и вновь пытается залечить глаза, но терпить неудачу. Теперь Курук просто сидит рядом, ласково и осторожно почёсывая зверя за нос. Palulukan ещё ворчит, но относится чуть дружелюбнее. Не кусается, не отпихивает, но слушает тихий мальчишеский голос и постепенно тянется к нему. Победа или удача?       Palulukan вновь шипит, чего-то испугавшись, и вокруг её морды распускается шесть пластин, подобно цветку txumpaywll. Красивый, но невероятно ядовитый цветок так схож с красивой, но невероятно кусачей соседкой... Курук смеётся, чем вводит существо в ступор. Пластины легонько поддрагивают, явно выдавая заинтересованность обладательницы, и та вновь поворачивает голову строго в сторону мальчика, как если бы смотрела ему в глаза. -O tsakrr za'u aungia ta Eywa,-шепчет мальчик, осторожно дотрагиваясь до тонкого усика-отростка, являющегося частью широкой пластины. Palulukan нервно фырчит, стучит лапами об пол, и издаваемый звук напоминает на'ви стук боевых барабанов, которыми воины клана Анурай провожали соклановцев на последний, смертный бой... Горькая улыбка искажает усталое лицо, а сам Курук тянется к своему новому другу и осторожно его обнимает за горбатоносую, широкую морду. -Oel ngati kameie, ma Kanaii.