Несколько обид и глупые шутки

И вновь утро. Сансара, что повторялась вновь и вновь. День изо дня. Порой, мне казалось, что этот день пройдет совершенно также, как и предыдущие семь. Так зачем тратить свой день на что-то, столь похожее, столь обыденное. Если можно остаться в постели, укутавшись в одеяло, смотреть в потолок. Мечтая, о чем-нибудь красивом, столь изысканным и воодушевляющим. Но нет. Не сейчас. Сейчас мне приходилось вставать с постели, готовить завтрак самому себе, Эд прихворал, по крайней мере, он сам так сказал, но я не верю ему. Мне кажется он врёт. Просто тоже не хочет видеть меня. Чистить зубы, и быстренько собираться на работу. Выходить из дома за час, чтобы успеть заехать за любимым горелым кофе и входить в здание без пяти семь, с гордо поднятой головой и тем фактом, что я в действительности успел.

***

— Соня! Не трогай там ничего! — Отгонял девочку, лет четырнадцати, от своей сумки, что завалилась на край стола. Оттуда чуть выпали мои вещи, покрывая собою стол. Я напрягся, надеясь, что из нее не выпали давно купленные презервативы. На всякий случай там лежавшие. — Арсений Сергеевич. — В игровую, что была раскрашена в зелено-желтые оттенки, вбежал мальчик с испариной на лбу. — Что случилось? — Чуть забеспокоился я, оглядываясь на парнишу. — Там это. — Указывал маленьким пальчиком вдоль длинного коридора. — Там Феде плохо. Я рванул из комнаты, забывая напрочь о завалившийся сумке, что так заинтересовала Соню. Влетев в спальню, я заметил мальчишку, который сидел на полу в очень странной скрюченной позе. В ужасе оглядел комнату. Первым делом выудил из заднего кармана телефон, набирая детского врача из медицинского кабинета, что находился на третьем этаже. — Доктора в 105-ую! — Прикрикнул я, тут же выбрасывая телефон в сторону, начиная медленно подходить к ребенку. — Что с ним? — Я посмотрел в глаза ребятам, что удивлённо смотрели на происходящее, зажимая рот руками. — Не знаем. — Хором сказали дети. — Мы играли, но в какой-то момент он упал, показывая на горло. — Ему стало трудно дышать! — Кто-то вскрикнул. — Да нет, это явно какой-то приступ эпилепсии! — Другой, более умный, по его же мнению, ребенок, возражал. — Сейчас придет врач. — Я присел рядом с младшим, которому становилось все легче. Мы дождались врача, я все это время не отходил от мальчика, наблюдая за его состоянием. Оказалось, у него приступ астмы, который начал прогрессировать только сейчас. До этого у ребенка было что-то подобное, как мне потом уже рассказали, но на это, почему-то, решили сразу не обращать внимание. Видимо надо сначала не хило припугнуть и больного и ребят, что находились поблизости, а уже только потом начинать заботиться о несчастных детях. Меня, как главного воспитателя старшей группы, отправили с бедным парнем на обследование в клинику, которая походила больше на заброшенное здание, но лучше так, чем оставлять мальчишку на произвол судьбы. Мы ступили на порог больницы. В то время она не делилась на врозслую и детскую, а была общей, в которой мог получить помощь почти кто угодно. Проходя мимо данной больницы, меня всегда смешило название «Улыбка», ведь улыбаться, в этом здании, надо лишь тогда, когда тебя насильно введут в нетрезвое состояние и заставят выдавливать из себя радость. Году, так 2008, в Воронеже, и то, заведения медицинской помощи были намного лучше и свежее. В нос дало запахом медикаментов и бахил, что располагались на приемной стойки регистрации. Я подошёл к женщине, что сидела за столом и, что-то усердно искала в ноутбуке. Обрисовав ситуацию, и сказав, откуда мы такие пришли. А именно из детского дома, что был закреплён к данной поликлинике, нас направили на прием к главврачу, что по совместительству являлся врачом-пульмонологом и ещё пару тройку специальностей, в которые в тот момент не хотелось внекать. В те года это было нормальным явлением, быть специалистом сразу в нескольких областях. Мне не нравилось, как я выглядел в тот день. Мне вообще много чего не нравилось последнее время. Я перестал следить за своим внешним видом. Мешки под глазами увеличились где-то в два раза учитывая то, что и до этого они у меня были. Я отрастил себе неплохую шевелюру, что позволяла делать на затылке маленький хвостик, но этими методами я пользовался крайне редко. И, потому, выходил на улицу, заправляя волосы за уши. Весь помятый, оставляя на себе лишь белую футболку, с какой-то надписью с боку, я особо не вчитывался тогда о чем она гласила, меня это давно перестало трогать. Мы подошли к кабинету, я усадил мальчишку на скамью, что была обшита уже обшарпанным дермантином. Людей в это время дня в клинике почти не наблюдалось. Я хотел было постучать в дверь главврача, но что-то меня остановило. Я поднес кулак к двери, в это время как бы нечаянно подслушивая разговор за стенкой. — …Я тебе повторяю ещё раз. Либо ты принимаешь таблетки, что я тебе выписала, либо ложишься в больницу уже под присмотр врачей! Выражался в грубой форме кто-то. Я поднес ухо чуть поближе к двери, но не слишком, чтобы другие на меня не особо обращали внимания. Федя тем временем покорно сидел, смотря куда-то вниз, на плитку, болтая ногой. Я чуть позавидовал его беззаботности, продолжая стоять как вкопанный возле двери, что была окрашена в белый цвет, который со временем приобрел желтоватые оттенки в местах, где больше всего прикасались к несчастной двери. -…У меня нет столько денег. Отвечал до боли знакомый голос. Теперь мне и вовсе не захотелось заходить в кабинет, чтобы сохранить интригу, кто стоит за этим проходом. -…Ну тогда можешь спокойно умирать, что ещё я могу тебе сказать. Я возмутился подобным речам незнакомого человека за стеной. Отходя чуть в сторону, понимая, что сейчас на меня выйдет человек. Все ближе и ближе приближался топот ног. Слишком знакомые шаги, как бы это глупо и абсурдно не звучало. Я только успел убрать свой нос, как на меня вылетел из двери парень очень высокого роста. Антон. В глубине души я, конечно, сразу понял кто это. Его голос можно узнать из тысячи. Голос, что навсегда остаётся у меня в рваных ранах, которые, спустя столько лет, решили вновь раскрыться. Я смотрел ему в глаза. Без улыбки. Без злости. Без грусти. Я просто смотрел в глаза. Впитывал в себя его секундное внимание ко мне, а потом резкую потерю интереса и моментальный побег к выходу. Неужели я в очередной раз позволю ему уйти? Я смотрел вслед, и не мог последовать за ним так, как на мне находилась ужасающая обязанность за ребёнка, что продолжал болтать ногами с интернетом наблюдая за моим выражением лица. А он тем временем удалялся, не позволив себе хоть единственного раза обернуться и посмотреть мне в глаза. Я больше ничего не ощущал, но был уверен, что если я сейчас не побегу за ним, то он больше не допустит подобных ошибок появления у меня на глазах. Теперь он все просчитает и, наверняка, уедет как можно дальше из этого района, а может даже напрочь из города. Что так любил и одновременно ненавидел я. Я ещё раз посмотрел на мальчика, что смотрел на меня в ответ наклонив голову набок. Во мне все тряслось. Я не хотел испытывать этих чувств. Но не мог, не мог с ними ничего сделать. Поддавшись чувствам и лишившись рассудка, я рванул всед за Шастуном. Не оглядываясь назад. А мальчик продолжал следить за жалким силуэтом меня, что удалялся за поворотом. И лишь тихонько выдохнул, продолжая покорно сидеть. Мои руки тряслись. Сердце, если оно у меня было, разрывалось на части. Я слышал его стук. Темп все наростал т наростал. Быстрее! Быстрее! Быстрее! Билось в моей мутной голове. И я шел, шел быстрым, насколько это было возможно, шагом. Воздуха критически не хватало, но мне было и не нужно. Сейчас хотелось только искать, только найти его. Это единственный шанс. Все время повторял себе я. Единственный шанс ещё раз услышать его голос. Я выбежал из помещения так быстро, насколько хватало моего уважения к людям, что находились в больнице вместе со мной, дабы избежать проблем с охранником, что стоял в дверях, осуждая взглядом бегающих по лестничной клетке туда сюда детей. Солнце скрывалось где-то за тучами, что заполонили собой все небо. Антон стоял, втягивая в себя дым сигареты, что медленно убивал его тело изнутри. Я ухмыльнулся у себя в голове его ужасной привычке курить. Ведь именно благодаря этому я смог догнать младшего. Я чувствовал себя последней тварью, что поступаю так. Выслеживаю его, бегу за ним. Мое поведение смахивало больше на психа, нежели на нормального человека. Я стал зависим от него, и это убивало меня явно быстрее, чем какой-то там никотин, которым так любил лакомиться Шастун. Я смотрел на него. Смотрел за движениями головы, шурканьем ног об асфальт, постукивание пальцами по сигарете, дабы сбросить ненужный пепел. Все было таким родным и, одновременно, таким незнакомым. Может зря все это? Думал я у себя в голове. Арсений. Прекращай. Тебя там мальчишка ждёт, возвращайся. Сердце вновь усилило темп. Хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видить, как в нескольких метрах от тебя стоит твой убийственный наркотик. Я засмотрелся. Слишком долго, чтобы столько курить. Слишком долго, чтобы смотреть только в одну сторону. Конечно, он сразу понял, что позади кто-то есть, но ему не было дела. До определенного момента. Парень в черных очках бросил на меня осуждающий взгляд. Кажись впервые я чувствовал на столько себя виноватым перед ним. Непривычно вертеться под его влиянием. Я прекрасно понимал, что все зависит только от него. И он, сука, все знал. Мое тщеславие пошатнулось. Оно всегда рядом с ним уходило в дальний угол, боясь выйти, проявить себя. — Следишь за мной? — Пробубнил Антон, держа сигарету меж зуб. — Нет. — Неуверенно ответил я, жестикулируя руками. — Покурить вышел. — Ты же не куришь(?) — В недоумении излагал Шастун, выплевывая окурок в помойное ведро. — Теперь курю. — Процедил я очень паршиво так, что Антон сразу догадался о моем вранье. Но не стал перебивать мою актерскую игру, решил подыграть. — Ясно. — Промямлил Шастун. Я стоял, смотрел на него. Впитывал уже впитывшийся в него запах сигарет. — Ну? — Антон стоял непринужденно, будто его вообще ничего не волновало, руки засунул по сторонам толстовки, все время выглядывая кого-то вдали. Я стоял справа от младшего. — Что ну? — Искренне удивился я. — Почему не куришь? — Насмехался надо мной Антон, не дёргая ни одной морщинкой на лице. И когда этот до боли эмоциональный шутник стал таким серьезным? Его это не красит. — Забыл. — Что? — Сигареты. Наш недо диалог больше напоминал трусливое общение восьмиклассников на первом свидании, когда оба незнают, что друг другу сказать. И вот, уже начинают читать вывески магазинов в слух, лишь бы что-нибудь произнести своему предмету воздыхания. — Тогда зачем стоишь? — Более грубее буркнул Шастун. — Рядом с тобой. — Я поднял голову на него. Он посмотрел в ответ. — Арс… — Застонал младший, не отводя от меня взгляда. — Мне больно. — Честно признался Антон. — Больно каждый раз тебя видеть, ты не понимаешь? — Излагал младший. — И вот только не надо сейчас начинать со своими разговорами. — Отвел взгляд. — Антон… — Я еле сдерживал поступившие к глазам слезы. Настолько плохо мне было, когда Шастун покинул мою квартиру в последний раз в 2008 году. Я не находил себе места. Хотел к черту спалить дом и себя вместе с ним, лишь бы забыть, кто ютился вместе со мной. — Давай поговорим как взрослые люди? — Моя просьба больше походила на мольбу. — А толк с этого. — Присматриваясь вдаль, цедил младший. — Ты же тоже хочешь. — В дело пошло мое прелестное умение манипулировать. Но я делал, что мог. Шастун поднял голову к небу. Я видел, как его главные яблоки стали влажными, а по краям глаз образовались красные потёртости. Эмоциональное солнышко Шастун. Я вновь смотрел на него не только с интересом. Вновь ощутил что-то большее, что не давало покоя те дни, без него. Странно думать о нем вот так, ведь спустя столько лет я тольком незнаю человека. А уже, уже вижу его с другим взглядом. — Прости. — Мне хотелось его успокоить, но прикосаться к его нежному телу, я просто не имел права. Я вообще мало, что мог. Я совсем забыл про мальчишку, что продолжал меня ждать в здании, забыл, что тут делал Антон. И почему он разговаривал с врачом о чем-то столь страшном, касающимся смерти. Почему сейчас я думал только о том, как мне прикоснуться к его телу? Мне вообще не стоит о таком думать. Я больше никогда не притронусь к нему. Не потому, что не хочу, а потому, что не могу. Я впитывал в себя хмурость погоды, оставляя на Шастуне все самые мелкие осадки. Я гулял взглядом по асфальту, переходя дорогу и пропуская проезжающие машины. В мой взгляд попал ребенок, катающийся на самокате. Ребенок. Совсем забыл. — Хорошо. — Шастун кивнул своим мыслям, освежая порцию сигарет. — Мы встретимся. — Говорил куда-то вдаль, возможно тому самому мальчику, что еле-еле катил по тротуару, через людей, что загородили собой проезд. Я остановился. Остановил свой взгляд, блуждающий на той стороне дороги. Перешёл по пешеходному переходу назад, предварительно постояв на красном светофоре, и взглянул в самую глубь души Антоши. Мне нравилось называть его нежно. Ему так больше шло, пусть строит из себя кого хочет, для меня он всегда останется Тошей. Парнем из колледжа, что пришел в какой-то непонятной одежде ко мне на урок. И признаться честно, мне понравилось, как он в тот день был одет. Правда, ту цветастую куртку я больше никогда не видел на нем, непонятно, куда он подевал ее. — Когда? — Очень трепетно спросил я, боясь спугнуть его настрой, или того, кто за него произносил то предложение. — Хоть сегодня. Завтра, послезавтра, через месяц. — Он хотел было продолжить по нарастающей, но оступился. В те секунды я не понимал почему, и потому, не придал этому значение. — Когда угодно. — Фыркнул Тоша. — Помнишь в какую дверь я заходил в том дворе? Это было бы ложью, если бы я сказал, что не помню. Мне пришлось кивнуть головой. — Вот. 154 квартира. Любой вечер после девяти. — Младший нервно курил, Толи третью, толи четвертую сигарету. И я ещё раз кивнул, но по другому. Никак в первый раз. Этот кивок был эмоциональнее и многозначнее. Он означал и согласие, и прощание. Вбежал обратно в больницу. Я не стал спрашивать, почему так поздно, после девяти. Мне вообще не важно, какое это время. Путь это было бы пять утра на другом конце города. Я бы приехал. Подойдя к мальчишке, я был по-прежнему в эйфории, но пока что держался. На моем лице не было ничего, только мешки чуть углубились и посинели. — Идём к врачу. — Я спохватил малого, и мы зашли в кабинет, прикрывая за собой дверь.