Перечитывая Таню Гроттер

Таня Гроттер и пенсне Ноя

      … – Дубодам – всего лишь тюрьма, хотя, возможно, и худшая из существующих. Если я испугаюсь ее настолько, что брошу своих учеников, то навсегда перестану уважать себя.       В глазах у Сарданапала сверкнули слезы. Медузия подошла к нему и взволнованно коснулась его запястья.       – Я горжусь тобой. Вот такого я тебя когда-то… – начала она тихо, чтобы слышал только он, но внезапно спохватившись, что после пожалеет о своих словах, громко добавила: – Я лечу с тобой, Сарданапал! У Дубодама будут уже два врага!       – Спасибо, друзья, – поблагодарил академик преподавателей, которые вызвались лететь вместе с ним в Дубодам. – Я знал, что в трудную минуту на вас можно положиться. Тогда встречаемся через 10 минут у подъемного моста и вылетаем прямиков в эту злосчастную тюрьму.       Учителя школы трудновоспитуемых подростков поспешно вышли из кабинета. Осталась лишь Медузия Горгонова, которой не нужны были эти десять минут на сборы, ведь она, как всегда, была собранной и уже готовой.       Черноморов отошел к окну и украдкой вытер подступившие слезы.       – Сарданапал, – он даже не заметил, как она подошла почти вплотную. – Я хотела вам сказать, что я в вас верю… Верю в то, что у нас все получится.       – Спасибо Меди, – академик улыбнулся и накрыл ее изящную руку своей ладонью.       Спустя десять минут полыхнули вспышки Грааль Гардарики, которые говорили о том, что преподаватели покинули Буян.       Детская лошадка-качалка, на которой обычно летала преподавательница нежитеведения, сейчас была в ремонте. Черноморов, как истинный джентльмен, предложил ей лететь вместе с ним на диване. Горгонова была вынуждена согласиться, надеясь, что пружины не повыскакивают из него в самый неподходящий момент.       Время в полете тянулось медленно. Медузия, не зная, чем себя занять, украдкой поглядывала на Сарданапала, который твердо смотрел перед собой.       «Еще немного и я бы ему во всем призналась, – подумала волшебница, заблокировав на всякий случай свои мысли. – Да, именно таким я его и полюбила: мужественный, решительный, готовый идти до конца. Но только не в личных отношениях… Хотя пару недель назад он признался в своих чувствах. Вот только проблема в том, что он был пьян и ничего не помнит…» ***       По возвращению в Тибидохс академик Черноморов был так рад победой над Бессмертником и тем, что все его ученики снова под защитой в школе, что решил устроить праздник по этому поводу.       Учителя отрывались на всю катушку, даже Поклеп, в начале вечера пристально следивший за учениками, позволил себе расслабиться. Однако к 11 он снова взял в себя руки и лично проконтролировал, чтобы школьники вернулись в свои спальни. Преподаватели тоже начали понемногу расходиться.       – Так не хочется, чтобы такой прекрасный вечер заканчивался, – тихо произнес академик, наклоняясь к Медузии, с которой он кружился в танце.       – Но, наверно, мне уже пора, – ответила преподавательница нежитеведения, понимая, что ей становится все сложнее сдерживать свои чувства. Совсем скоро голос сердца может заглушить разум. И чтобы после не о чем не жалеть, лучше не допускать этого.       На лице Сарданапала промелькнула тень сожаления.       – Позволишь проводить тебя до комнаты?       – Конечно… пойдем.       Всю дорогу от Зала двух стихий до комнаты Медузии оба шли молча, каждый погруженный в собственные мысли.       – Так не хочется оставлять тебя, – прошептал Черноморов, когда преподавательница стояла на пороге своей комнаты и готова была уже попрощаться с ним.       – Так не оставляй, – слова вырвались сами собой, прежде чем Горгонова успела их обдумать.       «О, Древнир, что я несу?» – подумала Медузия, входя в свою комнату, так и не обернувшись на Сарданапала. Но тут же услышала, как он зашел следом, закрыв за собой дверь.       Подойдя к ней вплотную, академик обнял преподавательницу со спины. Она откинула голову на его плечо. Мысли в голове путались, сердце громко стучало, а дыхательная система словно забыла, как выполнять свои функции.       Спустя пару минут Черноморов настойчиво повернул волшебницу лицом к себе. Ему очень хотелось заглянуть в ее глаза, увидеть, что она и правда не хочет, чтобы он ее оставлял.       – Меди, мне так с тобой хорошо, – прошептал он, нежно касаясь ладонью ее щеки.       – Сарданапал, почему у нас все так… сложно? – наконец осмелилась она задать вопрос, который крутился у нее в голове не один десяток лет. Возможно, если бы не несколько бокалов крепкого вина, этот вопрос так бы и не прозвучал. Медузия отстранилась от мужчины и села на кровать.       – Мне кажется мы сами все усложняем, – академик присел рядом с ней. – Мы и наши страхи… сомнения, желания, чувства, жизненные цели и установки… И… я помню, что сказал той ночью, когда пришел к тебе пьяным. Я не отказываюсь от своих слов, это говорил я, а не алкоголь.       – А может сейчас он говорит за вас? – спросила Медузия, пытаясь взять себя в руки.       Сарданапал отрицательно покачал головой.       – Может ты мне что-то хочешь сказать? Кажется там, в кабинете, ты не договорила, – академик лукаво улыбнулся, наблюдаясь за смутившейся Медузией. – Если что, завтра все можно будет спихнуть на алкоголь.       – Знаете, я предпочитаю действия словам, – произнесла Меди, не отрывая свой взгляд от Сарданапала, а затем приблизившись, накрыла его губы своими губами. Черноморов сразу же ответил на поцелуй женщины. Его руки обвили ее талию и повалили на кровать. Медузия запустила свои пальцы в его волосы. Поцелуи становились более жадными, ненасытными, словно оба хотели восполнить ту пустоту, что так долго была в их сердцах.