Главное - не сдаваться

  Я справилась. Не знаю, откуда у меня столько сил, но я смогла: я сделала всё, что от меня требовалось, и сделала это с совершенно сухими глазами — ни единой слезы. До этого момента я и представить себе не могла, что я настолько сильная: я сумела отбросить в сторону всю гордость и чувство достоинства что у меня были, сумела отречься от всего, лишь бы выполнить свою часть уговора. И лишь благодаря этому я могу сейчас находиться рядом со своим братом в небольшой комнатке без окон и мебели, с бетонным полом и покрытыми кафельной плиткой стенами...   Лежа на левом боку его тело напоминает одно из произведений в картинной галерее: синевато-фиолетово-красноватые пятна укрывают все его тело, и каждый видит в них что-то своё и почти никогда — то, что на самом деле вкладывал в них творец. Из одежды на нём были лишь трусы, но это было больше того, во что была одета я сама. На его лице не отражалось ни единой эмоций — и никогда уже не будет. Я исполнила всё, что они хотели, все шестеро. Я выполнила свою часть. Так почему же всё складывается таким образом? Что я сделала не так? За что мне такое наказание?! Какой я должна вынести из этого урок?! Я не понимаю...   Я хотела плакать, но глаза оставались сухими. Я хотела кричать, но словно забыла как это делается, а звук так и оставался где-то внутри меня не находя ни сил, ни возможности вырваться из моей рта. Сидя перед телом своего мёртвого брата и смотря на последствия побоев, я жаждала лишь одного — чтобы ничего этого не произошло. Я готова была пройти всё это заново, готова была занять его место в этой комнате, лишь бы он снова был жив.      Из-за прутьев толщиной в два моих пальца я увидела как самый крупный из шестёрки заходит в комнату с пятью пакетами продуктов — это добрый знак означающий, что в ближайшие часы все присутствующие в Доме будут заняты готовкой и уборкой, им будет не до меня. Закупка продуктов на последующую неделю так же означала и то, что завтра у меня выходной: никакой работы, я буду одна сама с собой, а если Старший будет в хорошем настроении, то мне даже позволят погулять по Дому. Я до сих пор не была в нескольких комнатах, а так же на верхних этажах: возможно именно завтра я смогу заполнить эти пробелы? Как знать.   Моё место находилось в помещении ванной комнаты: унитаз, раковина и сама ванна — всё это было вынесено. Пол и некоторые участки стен — те, где трубы выходили наружу — были залиты слоем бетона: пол был выравнен и однотипен, а вот с аккуратностью стен заморачиваться не стали и просто прикрыли выпирающие куски мебелью — кроватью, небольшой тумбочкой и почти пустым шкафом для одежды. Пол и стены изначально были совершенно пустыми — а пол ещё и холодным — но в последствии тут появились простенькие занавески с ковром, которые я приобрела с денег выделенных на одежду — в конце концов с последней проблем не было: меня ей снабжали по мере необходимости, а необходимость, с учётом особенностей работы, была всегда. Зеркало, тем не менее, в моём уголке отсутствовало.   Через металлические прутья двери-решётки я могла видеть почти всю кухню: подозреваю, что изначально дверной проём в ванную комнату находился в другом месте, и намного позже был выбит новый. Кухня не блистала красотой, и содержала исключительно то, что было необходимо для хранения еды, для готовки еды и для употребления еды. Помещение было достаточно просторным: так, при наличии двух холодильников и двух морозильных камер, одной плиты и двух микроволновых печей, одного длинного разделочного стола и одного крупного обеденного стола, за которым спокойно умещалось до восьми человек, здесь по-прежнему оставалось много свободного места. И пусть кухня совершенно не цепляла глаз — не было ни цветков, ни каких-либо картин на стенах — чистота здесь была почти идеальной, а находится в ней — или, в моём случае, рядом с ней — было просто-напросто комфортно и уютно. И тем страннее прозвучит тот факт, что данное помещение было самым запущенным из тех, что я видела в этом Доме. Разумеется, если не считать мой уголок.   Я несколько раз пыталась составить примерную схему помещений, но удержать в уме многочисленные коридоры и повороты было трудно, а рисовать подобное на бумаге я не рисковала.   Помимо кухни и четырёх дорого обставленных рабочих комнат я видела два тренажёрных зала: один крупный, способный вместить в себя полтора десятка человек за раз, и ещё один маленький, всего для двух человек. Рядом с ними находилась туалеты — один для своих, и один для клиентов; а так же раздевалка с душевой. Душ предназначался только для членов Дома.   Мимолётом видела складские помещения, которые занимали минимум два этажа высотой, хотя и находились на том же уровне, что и все предыдущие помещения: не знаю, что там хранилось, но коробки и баки были слишком большие, чтобы их можно было перемещать без специальной техники.   Так же я несколько раз была в баре и комнате развлечений: оба этих помещения представляли собой крупные залы, которые, как я догадываюсь, образовались из двух или трёх обычных квартир с убранными не несущими стенами, так как в каждом из залов присутствовали не очень уместные и мешающие ходить углы. Зал с баром содержал в себе несколько диванчиков с низкими столиками, подвешенный под потолком проектор и, собственно, сам бар: в те разы, когда я была тут верхний свет был выключен, а освещение шло лишь от проектора и гирлянд с лампочками от барной стойки, и я не совру если скажу, что обставлено всё было для максимального комфорта клиентов. Второй же зал, или попросту — комната развлечений — мало чем отличался от предыдущего: точно так же были диванчики с низкими столиками рядом с ними, а так же проектор. Вместо барной стойки тут была пара столов для игры в бильярд, а возле некоторых из стен стояли ряды высоких шкафов, содержимое которых мне не известно. Так же комната развлечений была единственным помещением во всём Доме где чувствовался запах курева.   Туалеты, раздевалка, плавно переходящая в душевые, спортивные залы и кухня — все они являлись служебным крылом. Комнаты, обставленные на манер люкс-номеров, бар и комната развлечений являлись частью рабочего крыла. Складские помещения находились где-то между ними, и за всё то время, что я тут находилась, они ни разу не упоминались членами Дома. В каждом условном крыле имелась лестница на верхние этаже, куда мне пока не довелось попасть. Были так же рядом закрытых дверей, в которые я ни разу не входила: так как они находились в служебной части, то я подозреваю, что за ними находились подобные мне, но сказать наверняка я не могу. Я ни разу не встречалась с другими девушками ни в коридорах, ни в душевой, а все вопросы на эту тему шестёрка просто игнорировала.      Вчера они наводили порядок, значит сегодня у меня выходной. Если Старший будет в хорошем настроении, то я смогу пройтись по Дому.   Но Старшего сегодня не было: охранник, который работает в ночное время следя за мной, когда никого нет, впустил на кухню трёх хорошо знакомых мне мужчин, но Старшего среди них не было — это значит, что почти весь день мне придется провести в своём уголке. Сначала меня отведут умыться: в первые дни мне всегда помогали и умыться, и принять душ, и одеться — иногда кто-то один, но чаще по двое или трое. Иногда по очереди, иногда все разом. Но длилось это меньше недели так как подобная помощь сильно сказывалась на моей работе: клиенты оставались недовольно задержками, моим внешним видом и состоянием. Что, в свою очередь, прямо влияло на количество получаемой прибыли. Теперь же я почти всегда всё делаю сама, без помощи. После утренних процедур идёт завтрак на той самой кухне, что по другую сторону от решетки. Садимся есть все вместе: в первые дни, конечно же, было трудно согласиться на подобное, однако не могу не признать того, что даже в предыдущей жизни мои приемы пищи не были столь сытными, как в Доме. Каждый день, и завтрак, и обед, и ужин. На еде они не экономили. После шли рабочие часы. Иногда с перерывом на обед, иногда без пауз до самой ночи. Чёткого графика не было.   По началу я считала дни и недели, но через несколько месяцев сбилась несколько раз, а потом и вовсе бросила. Я не видела дневного света: на улицу меня не выпускали, а окон не было ни в одном помещении. Каждый день — в те часы, когда я была не занята — и каждую ночь меня держали за решёткой, но при этом следили за моим питанием, здоровьем и внешним видом. Несколько раз даже выдавали какие-то таблетки. В самый первый раз я отказалась — я знала свои приделы, знала на что способна, но принимать наркотики я не хотела: боялась того, что со мной могут сделать подобные препараты, я боялась того, что они могут сделать с человеком! Так что я отказалась. В тот раз они мне помогли принять таблетки: от помощи мне было куда хуже, чем от таблеток, и потому в следующий раз я соглашалась куда охотнее, а их помощь, как следствие, была куда скромнее. После того раза приёмы таблеток были совершенно добровольными, и если это и были какие-то наркотики, то эффекта от них я не заметила. Но скорей всего это были какие-то витамины — к такой мысли я пришла позднее, видя что члены Дома, пусть и держат меня в заточении, но всё же заботятся обо мне и следят не только за тем, чтобы я соблюдала правила, но и за моим состоянием в целом, а при необходимости — принимают меры... помогая мне.   Я не была свободной, но пока я не нарушала правила я могла жить. Не просто — существовать, но жить. Пусть и в совершенно небольшом уголке. И вот этого я не могу понять до сих пор: они обещали отпустить нас, когда я выполню свою часть уговора. Нас обоих, меня и моего брата. У меня был выбор. Я могла отказаться. Я хотела... Часть меня хотела отказаться! И если бы на чаше весов была лишь моя судьба, я бы отказалась — без сомнений и колебаний, я знала это тогда, я знаю это сейчас. Но в тот день я не могла быть эгоисткой, в тот день от моего выбора зависло будущее двух людей, включая самого дорого мне человека.   Я справилась. Я не только сделала правильный выбор, но и приняла его! Но такой ли правильный он был? Мой брат погиб. На его теле не было живого места за исключением лица — они его били долго и сильно. Они не били его, а избивали! Буквально — убивали! И сейчас эти же самые люди каждый день, неделю за неделей, на протяжении месяцев сидят рядом со мной во время сытного, богатого и вкусного обеда. Приносят мне книги и выбранную мною через интернет одежду чтобы утолить часть моих потребностей, следят и заботятся за моим здоровьем. И даже работа, которую я не выбирала, происходит в идеальных условиях. И если я захочу, я могу попросить намного о большем, и они согласятся на это, я уверена: они сами предлагали мне подобное, но я отказалась... Потому что я боюсь.   Шесть дней в неделю, на протяжении многих часов я помню и не забываю о том, что я — сильная, что я способна выдержать всё это. Я способна стать ещё сильнее, чтобы однажды дать отпор. Но затем наступает момент, когда я вспоминаю человека с кожей цвета сливы и мне становится страшно, вся моя сила куда-то исчезает. Смелость? Её словно и не было никогда: «-Нет, спасибо, ничего не нужно. Меня всё устраивает», говорю я им.   Я — сильная? Ха. Что за вздор! Двуличная мразь, трусиха и предательница! Прикрываюсь красивыми словами, надеясь, что всё решиться само собой! Бездействуя плыву по течению и даже не сопротивляюсь.   Дверь в кухню вновь открылась впуская высокого, широкого в плечах мужчину. Сидящая за столом троица кивнула старшему в знак приветствия, и продолжила стучать столовыми приборами по тарелкам.   - Это её тарелка или моя? - спросил Старший указав на тарелку с едой к которой никто не притрагивался.   - Её. Но она, кажется, завтракать не собирается.   Четыре пары глаз взглянули на меня: сегодня в них не было ни заботы, ни интереса, ни чего-либо ещё — безразличие, да и только. Лицо старшего не выдавало каких-то эмоцией, и после некоторой паузы он кратко кивнул, сполоснул руки и сел за стол за моё место, спиной ко мне, и тоже принялся стучать по тарелке.      Когда же я начну действовать? На протяжении нескольких лет я каждый день напоминаю себе о том, что делаю я это для того чтобы закалить себя, чтобы стать ещё сильнее и наконец выбраться от сюда. Но правда в том, что я не хочу этого: если отбросить в сторону моральную часть вопроса и эмоции, то трудно не согласиться с тем, что подобный образ жизни удобен. Я не могу сказать, что счастлива: есть множество вещей, которые меня привлекают, которые мне нравятся и просто — приятны, и я почти напрочь лишена всего этого. У меня есть доступ лишь к очень немногим из них, а ещё часть я намеренно отвергаю, считая что сейчас не время, а главное — не место думать о них и давать им дорогу в мою жизнь: «Когда всё это закончится, тогда можно будет...». Но правда в том, что это не закончится. Чтобы вырваться мне нужно принять то, что весь этот комфорт и удобства — всего-лишь дымовая завеса: я занимаюсь тем, что мне противно — я просто научилась игнорировать это чувство, подавлять его чтобы оно не отвлекало меня и не мешало работе. У меня есть потребности, мечты и желания — но и их я научилась точно так же не замечать, ведь мысли о них — о том, что они мне недоступны в текущих условиях — мешают моей работе. Я заглушаю все эмоции и чувства, лишь бы они не мешали ей... Ведь если я справлюсь, тогда меня вознаградят тем, что оставят в покое: пока я послушно следую правилам Дома, меня никто не трогает, никто не вмешивается в моё личное пространство. Да, я должна выполнять некоторые их просьбы, и вести довольно ограниченный образ жизни, зато я могу существовать в абсолютном покое. Покой — это не то, чего я жажду, но этого вполне достаточно, чтобы не думать о большем. Возможно мне даже повезло, что всё сложилось именно так, а возможно я лишь пытаюсь себя убедить в этом, чтобы мне было проще... Проще что? Чтобы было проще сдаться? Плыть по течению и не сопротивляться? Действительно ли я так сильна, как думала ранее, или же это наоборот — проявление слабости?      «Я готова была пройти всё это заново» — теперь это стало моей жизнью; «готова была занять его место в этой комнате» — они сломали меня точно так же, как сломали его: просто у каждого человека своё слабое место. «Я была готова на это, лишь бы он снова был жив».      Первые два желания исполнились, а вот третье — нет.   Я не справилась. Не знаю, с чего я решила, что у меня есть силы на подобное: я делаю всё, что от меня требуется, и делаю это с совершенно сухими глазами и без эмоций. До этого момента я даже представить себе не могла насколько я слабая и жалкая: я давно отбросила в сторону всю гордость и чувство достоинства что у меня были, отреклась от всего, и лишь благодаря этому я могу сейчас находится на пусть и маленьком, но зато — собственном островке спокойствия. Без окон и с железной решёткой вместо двери, с бетонным полом под простеньким ковром, и покрытыми кафельной плиткой стенами, на которых теперь висят выбранные мною занавески. Я не хочу плакать, я не хочу кричать: я словно забыла как это делается. Лёжа на своей кровати и глядя на последствия своего выбора, я думаю лишь об одном: а хотела бы я, чтобы ничего этого не произошло?