Древние

        «Предатель!», громким шёпотом выругалась девушка, поправляя край ветровки на плече, «сволочь двуличная...», она в очередной раз всхлипнула, быстро проведя тыльной стороной ладони по раскрасневшимся глазам, «ну как можно быть настолько-.. *шмыгает носом* ..-слепым?! Ненавижу... ненавижу... не-.. не-.. *дышать стало трудно, воздуха не хватает* ненавижу...»      Выбежав из подъезда в наспех натянутых, а потому и не застёгнутых босоножках, рыдающая и усталая — через шаг-другой заваливающаяся на бок и того и грозясь потерять равновесие и упасть, — совершенно обессиленная и несчастная, брошенная и отринутая и натурально преданная собственным же братом в час, когда она так нуждалась в его поддержке, девушка стремительно двинулась прочь от многоэтажки, с шелестяще-цокающим звуком из под левой ноги выбегая на мокрый асфальт: она ещё не бежала, но уже и не шла; мужской голос за её спиной что-то кричал ей вслед... — просил её одуматься, звал по имени и извинялся, моля ту вернуться в тепло — ...но девушка едва ли его слушала, всё набирая и набирая темп; обняв саму себя... — но не от холода и ледяного дождя, а от обиды и внутренней боли! — ...она уже двигалась по свежеразлившимся лужам, совершенно не обращая внимания ни на грязные холодные брызги, что мерзко липли к обнажённым ногам под линией джинсовых шорт, ни даже на предупреждения за её спиной, что теперь были пронизаны самым что ни на есть настоящим-и-искренним страхом, если не сказать ужасом! Тот, что был вполне заслуженно заклеймён ею как предатель и слепой глупец (а так ли заслужено?..), сейчас вдруг внезапно прозрел, увидев нечто такое, чего видеть, всё же, явно не следовало...      Он пытался остановить свою сестру — он правда пытался! Он надрывал голосовые связки и орал что есть мочи, пытаясь докричаться до неё сквозь возникающую буквально из неоткуда серую-и-плотную непроницаемую стену — во всё горло орал!!! Совершенно позабыв обо всём, что случилось минутой ранее, он действительно пытался до неё докричаться-и-спасти!!! Он даже сделал шаг — целый шаг! — начав погоню, желая пока ещё было не поздно нагнать обезумевшую, что сама не ведая, что творит, убегала от него прочь, но-..   ... но та уже скрылась в густом тумане, а шлепки ног по неглубоким мрачным лужам в тот же миг исчезли с ночного полотна, словно их на нём никогда и не было: Он пытался... он правда пытался остановить её, но девушка будто оглохла, проигнорировав тем самым, пожалуй, самое важное в её жизни наставление старшего брата...         *****         Когда её ноги внезапно оторвались от земли, а один из двух так и не застёгнутых босоножек сорвался со ступни, упав вниз, девушка уже успела не только успокоиться и придти в себя, но уйти далеко-далеко от дома, натурально заблудившись в казалось совершенно незнакомых ей улочках родного города, где она прожила чуть больше двух десятков лет.   Она резко взлетела вверх, будучи подхваченной снизу-и-с-боков чем-то, что пряталось в тумане, оставаясь для неё сокрытым-и-тайным практически целиком: и лишь пол дюжины полупрозрачных появившихся из неоткуда щупалец показали ей себя, потянувшись к девушке с разных сторон, и без какого-либо труда подняв ту над землёй — как высоко? А чёрт его разберёшь в этом непроницаемом тумане, из-за которого даже конца собственных конечностей видно не было!   Всё ещё мокрая-и-ничуть-не-высохшая после уже почти целиком утихшего дождя, поднятая в воздух и обвиваемая живыми извивающимися путами по руками и ногам, девушка вскрикнула от испуга, но крик длился лишь миг-и-не-более: из серой дымки перед ней проявило себя очередное склизкое щупальце, которое стремительно дёрнулось к её лицу, где смазывая-и-заливая всё вокруг себя липкой прозрачной слизью, тут же заползло к ней в рот невзирая на отчаянные попытки несчастной воспротивиться этому! Толстое и длинное... — намного толще и длиннее любого из побывавших в её рту многочисленных членов! — ...пульсирующее и горячее щупальце не стало затягивать с прелюдиями, а сразу же устремилось прямиком в глотку своей жертве, а девушка рефлекторно и привычно запрокинула голову. И как бы она не старалась, но справиться и проглотить всё, до последней капли, она была не способна: щупальце без отсановки долбило её глотку, а изо рта и носа девушки вновь и вновь выливалась липкая прозрачная слизь, растекаясь длинными мерзкими водопадами по её подбородку, шее и груди; и будь слизи чуть больше, так девушка бы и вовсе захлебнулась, не имея и секунды передышки на то, чтобы отдышаться и сглотнуть...   Обвивающие её руки и ноги щупальца тоже церемониться не стали: в ту же секунду, как панические крики сменились мычанием вперемешку с глотательными звуками, щупальца на руках девушки скользнули по ним ещё дальше, обвив собой уже и её-саму, сдавив свою жертву в двух местах, над и под грудью — послышался лёгкий стон не то удовольствия, не то боли (впрочем, он сразу же затерялся на фоне громких ритмично-глотательных звуков); те же из щупалец — каждое из четырёх, — что сдерживали её ноги, в этот момент устремились вверх. Пара из них проскользнули под джинсовую ткань, проползя в извивающемся паттерне под одеждой в попытке то ли сорвать её, то ли приподнять-..Но вторая пара не стала дожидаться, и сдвинув небольшой участок ткани между широко разведённых женских ножек, сразу же рванула вверх, с лёгкостью проникнув в девушка — та, не взирая на безостановочно насилующее её рот щупальце, закричала, извергнув из себя очередную порцию слизи, и инстинктивно выгнувшись спиной в преддверии скорого экстаза.   А через секунду, и первая пара щупалец позабыла про одежду, выскользнув обратно и тут же присоединившись к двум другим, так же грубо проскользнув девушке в обе дырки!      В этот этот самый момент с её правой ноги слетел и второй босоножек, однако висящей в воздухе жертве было уже явно не до него.            Непонятно откуда появившийся туман заполнял собой весь микрорайон, бесшумно расползаясь по безлюдным улочкам — будто в поисках чего-то или кого-то — на протяжении всей ночи и утра следующего дня, чем вызывал множество вопросов у местных жителей — той её части, что не спала. Однако к тому времени, как людям была пора отправляться на работу, от тумана не осталось и следа... Но продержись он лишних пару-тройку часов, и тогда вполне мог [бы] послужить началом паники и следующих за ней беспорядков: «уж не трубы ли это рванули с химической отравой?..», «а не война ли это наступила?!».   Нет, подобных вопросов никто озвучивать вслух не стал, ведь туман исчез так же стремительно и внезапно, как стремительно и внезапно появился с приходом дождя ночью-ранее: в считанные минуты охватив все улицы, дабы надёжно спрятать от взора любопытных Нечто сокрытое-и-таящееся где-то внутри этой пелены, туман выполнил свою задачу, позволяя Ей вылезти на поверхность неувиденной! Ведомое не жаждой убивать, и отнюдь не любопытством, а лишь привычным голодом, Она, прячась-и-плетя вокруг себя — и для себя! — густую дымку, нашла одинокую заблудшую жертву-.. Нашла... утолила свой голод... И вновь исчезла из людского мира, унеся с собой и сотканное полотно.   И никто из жителей, что в эту ночь наблюдал за так стремительно-и-внезапно заполнявшем самим собой улицы туманом, не мог объяснить столь странного феномена (а так ли они рвались докопаться до сути?..), и уж тем более никто не мог ни увидеть, ни услышать того, что в нём скрывалось... или происходило.         Туман исчез, а вот девушка домой так и не вернулась, и сколько бы её потом не искали, найти так и не смогли...                        Впрочем, последние минуты стали для неё самыми счастливыми мгновениями её короткой, и совершенно бессмысленной, жизни: никакой грусти или тревоги; никакой печали или стыда; ни единой мысли о человеке, что предал её незадолго до случившегося (а предавал ли её вообще кто-либо?...); лишь сплошное безграничное и неописуемое удовольствие и наслаждение — а что ещё может желать жалкий человечек, помимо этого?.. Мм?..