Руководство Гермионы Грейнджер по избавлению от волшебника

— Мы должны начать с составления списка твоих врагов. — Тогда, я думаю, тебе стоит взять пергамент побольше.       Гермиона сузила глаза. — Эффективно начинать строить теории о нашем отправителе писем на основе общих врагов. Поэтому, пожалуйста, предоставь алфавитный список тех, кто, по твоему мнению, желает тебе зла. — Почему бы мне просто не составить список тех, кого я не считаю врагом. Это, несомненно, будет быстрее. — Ты всегда так оптимистичен? — Нет, просто ты пробуждаешь во мне лучшее, — сказал Малфой. С издевательской искренностью он положил руку на сердце и промурлыкал, — моя лучшая половина.       Гермиона швырнула в него ближайшей игрушкой, едва не задев его голову. Малфой зашипел, сорвав с диванной подушки маленькую игрушку в форме суши-ролла и бросил в неё. — Промахнулся.       Гермиона почувствовала подёргивание левым глазом, что, несомненно, было неудачным результатом слишком долгого общения с её светловолосым спутником. После того как вчера вечером они сняли защиту с квартиры, Гермиона (и Живоглотик) быстро удалилась в свою комнату, оставив Малфоя в гостиной. В последний раз она видела его растянувшимся на диване, яростно строчащим заметки на пергаментной бумаге.       Гермиона проснулась рано утром и успела встать с постели и одеться до того, как сработал будильник на её палочке. Малфой тоже проснулся рано и уже готовил завтрак, когда она вошла на кухню. Он был без рубашки, в одних свободных брюках и чёрных носках, готовил на магловской плите. Она не могла удержаться от того, чтобы не покраснеть от непривычной близости и знакомости всего этого. Малфой не стал обращать внимания на её шок от того, что он пользуется магловскими приборами, не сжигая её квартиру, а просто начал разговор. — Голодна?       Они провели все воскресное утро в гостиной Гермионы, завтракая и споря о письмах с угрозами, в то время как Малфой вставлял свои многочисленные жалобы на ее ужасный диван и неопределенный ущерб, который он нанес его спине, пока он спал. — Я расстроена… мне кажется, что мы находимся в полном неведении, — призналась она, испустив долгий страдальческий вздох. Откинувшись на спину, она рухнула на ковер на полу, наслаждаясь своим разочарованием.       Нечасто Гермиона сталкивалась с неразрешимой проблемой, а личность отправителя их письма была именно такой. Она отчаянно пыталась вывести факты и теоретизировать по поводу имеющихся улик, но на самом деле им не на чем было основываться.       Малфой сел на диване ровнее, словно внезапно решил взяться за дело всерьез. — Хорошо, давайте еще раз пройдемся по тому, что нам известно.       Гермиона не попыталась сдвинуться с места, но повернула голову, чтобы ответить. — Мы знаем, что у этого человека есть доступ к нашим офисам в Министерстве. — Верно, — сказал Малфой, наклонившись так, что его локти уперлись в колени, — мы также знаем, что у него есть доступ, в частности, к тебе, поскольку он… — Или она, — вмешалась Гермиона. — Он или она, — поправил Малфой, — сумели подложить письмо в твою сумочку. И мы знаем, что они либо высокопоставленные сотрудники Министерства, либо имеют доступ к кому-то, кто имеет доступ, учитывая, что они знают о нашем предстоящем бракосочетании. — Мы знаем, что они расстроены этим, возможно, из-за фанатизма и предрассудков в отношении моего кровного статуса.       Малфой глубокомысленно нахмурился. — Или, — продолжила Гермиона, — возможно, кто-то расстроен тем, что «самый завидный холостяк по версии Вестминстер досуг второй год подряд лишает себя возможности одержать третью победу. — Кто бы мог подумать, что Гермиона Грейнджер — подписана на Ведьмин досуг, — криво ухмыльнулся Малфой. — Ничего подобного, — хмыкнула Гермиона, задрав голову и глядя в потолок, — я просто подвергаюсь бездумной болтовне и сплетням в обеденном зале на работе. — Угу, — хмыкнул Малфой, приподняв брови в знак согласия.       Гермиона приподнялась на локти, чтобы как следует нахмуриться. — И по каким же критериям определяется право на участие в конкурсе? Денежное богатство и традиционной привлекательностью? Не дай бог, если они будут определять на основе сострадания, амбиций или филантропических усилий — вещей, которые действительно имеют значение. — Грейнджер, — сказал Малфой, его голос был бархатистым, — ты только что назвала меня красивым? — Я также сказала, что тебе не хватает сострадания, амбиций и филантропических усилий. — Ну, как говорится, нельзя иметь все, — широко улыбнулся он.       Гермиона разразилась смехом. — Не думаю, что тебе есть о чем беспокоиться. — Ты умрешь, если скажешь обо мне что-нибудь хорошее? — Ты бы хотел, чтобы тебе так повезло, — если бы она не знала, то могла бы поклясться, что увидела, как на лице Малфоя промелькнула неуверенность. Избегая зрительного контакта, она обратилась к потолку, — у тебя красивые глаза. Точный оттенок серого меняется в зависимости от настроения. Вот так, — сказала она, доказывая себе, что может это сделать. Затем она положила два пальца на точку пульса на запястье, — хорошее сердцебиение. К сожалению для тебя, похоже, я буду жить.       После многозначительной паузы Малфой тихо произнес. — Ты стойкая, невероятно стойкая. И безмерно храбрая. Теперь каждый из нас сказал что-то хорошее.       Желудок Гермионы сжался, это было тревожное ощущение. Она не могла допустить мысли о том, что её комплимент относился к его внешности, а его — к её уму, то есть к основополагающим качествам её личности. Вместо этого она резко села и прочистила горло. — Ну что ж. Думаю, на этом наши знания об отправителе письма исчерпываются.       Малфой кивнул, записывая их заметки. — У меня уже есть список чиновников Министерства и тех, кто имеет доступ в мой кабинет. Не могла бы ты составить список тех, кто имеет доступ к твоему? Я постараюсь сопоставить имена, чтобы сузить круг подозреваемых. — Да, конечно. Хотя теоретически подозреваемым может быть любой, кто связан с Министерством. — Лучше с чего-то начать, — вздохнул Малфой. — Я приступлю к составлению, как только мы вернемся с обеда с моими родителями, — при одном только произнесении этой фразы у нее в животе забурлило от волнения. — Кстати, нам уже пора собираться. Ты подумал о том, как расскажешь друзьям? — О, я уже сказал им. — Что? — спросила Гермиона, ее голос был пронзительным даже для ее собственных ушей. — Я написал им об этом сегодня утром, еще до того, как ты проснулась. Я же не могу оставить тебя здесь одну, могу только представить, какой шок они испытают, если я просто появлюсь с тобой на буксире.       Брови Гермионы сошлись в одну линию. — Ты послал им сову.       Малфой наклонил голову, как бы сомневаясь в ее способностях к пониманию. — А ты бы предпочла кричалку? — Возможно! Я не уверена, что ты сможешь описать нашу ситуацию в одном письме. — Я начал с того, что спросил их, помнят ли они некую лохматую, кровожадную гриффиндорку… — Малфой, — прорычала она, — пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.       Малфой невинно поморгал глазами. — Разве я умею шутить?       Глаза Гермионы расширились, а Малфой со смехом откинул голову назад. — Тебя слишком легко раззадорить, Грейнджер. Я послал им сову и сказал, что мы встречаемся, и что это серьезно. Дал знать, что они могут засыпать нас вопросами на вечере игр на этой неделе. Кстати, надеюсь, в пятницу ты свободна. — Вечер игр? Что именно это значит? — Немного того и немного этого, — уклончиво ответил он.       Гермиона застонала, но решила, что разберется с этим позже. Сейчас ее предел — один кризис за раз.

оОо

— Ты в порядке? — воскликнула Гермиона из коридора. — Совершенно неприлично быть таким красавчиком, — ответил Малфой из гостиной.       Гермиона выругалась про себя, но направилась к нему и остановилась. — Это то, в чем ты собираешься к моим родителям?       Малфой нахмурился, собирая с рукава кошачью шерсть. — А что не так? — Тебе не кажется, что ты немного… — Гермиона жестом указала на его общий вид, — переборщил? — На мне брюки и оксфордская рубашка. Это маггловская одежда, нет? — Это маггловская одежда, — согласилась она, — просто немного официальная. — Это неофициально, — возразил он, — если бы я одевался официально, я бы надел костюм.       Гермиона вскинула руки, признавая правоту. — Ладно. — Ты прекрасно выглядишь, — сказал Малфой, осматривая ее. На ней снова были свитер, юбка и сапоги до колена. — Спасибо, — пробормотала Гермиона, густо краснея. Чем сильнее она старалась не краснеть, тем жарче становились ее щеки.       Малфой протянул ей руку. — Готова к аппарации? — О, нет. Мы не будем аппарировать.       Малфой опустил руку на бок. — Ну мы точно не собираемся лететь? — Нет, конечно, нет. Я ненавижу летать.       Нахмурив брови, он ждал объяснений. — Они живут недалеко, — неопределенно сказала Гермиона, выпроваживая его за дверь, — поторопись, а то мы опоздаем.       Малфой натянул пиджак, затем призвал из кухни коричневый пакет, который сунул под мышку. — Нужно ли мне спрашивать? — спросила Гермиона, приподняв бровь. — Тебе не о чем беспокоиться, Грейнджер, — ответил он, убирая палочку в карман. — Тогда пошли.       Они молча шли по городскому кварталу, и хотя Малфой позволил ей идти впереди, он все равно не отставал. На полпути Гермиона остановилась. — Так, вот он.       Малфой с любопытством огляделся вокруг. — Твои родители живут здесь? — Нет, они живут в садовом пригороде Хэмпстед. Это примерно в двадцати минутах езды отсюда, если не считать пробок. — Ты только что сказала ехать? — прошипел Малфой.       Гермиона кивнула головой и жестом указала на серебристый Ford Focus, припаркованный справа от них. — Ты, наверное, шутишь, Грейнджер. — По причинам, в которые я не хочу сейчас вдаваться, мои родители предпочитают, чтобы я приехала маггловским способом.       Рот Малфоя по-прежнему был открыт, как будто он не знал о существовании машин. — Точно, — кивнула Гермиона, — мне следовало объяснить подробнее. Это машина, а точнее, Форд Фокус. Машины — точнее, автомобили — остаются основным видом маггловского транспорта. У них есть двигатели — что-то вроде… — Грейнджер, — раздраженно сказал Малфой, — избавь меня от урока истории магглов. Я прекрасно знаю, что такое автомобили. — О, — сказала Гермиона, широко раскрыв глаза, — а ты раньше ездил на них? — Конечно, нет, — сказал Малфой, заметно взволнованный. Гермиона сузила глаза. — Если ты посмеешь начать песню о том, что магглы неполноценны, я клянусь…       Он с насмешкой прервал ее. — Я не считаю магглов неполноценными. Но я знаю о рисках, которые таят в себе автомобили, и о том, что магглы ежедневно гибнут в результате несчастных случаев, связанных с машинами. Если сравнить эту статистику с крайне низким риском, связанным с аппарцией, полетом или даже ходьбой, то я буду избегать вождения любой ценой, спасибо.       Гермиона не могла поспорить с тем, что вождение — это риск, поэтому сменила тактику. — Так ты боишься? — Если ты испрашивают боюсь ли я смерти, то да. — Могу заверить тебя, что я отличный водитель, Малфой. Ты будешь в полной безопасности, — Гермиона отперла машину и жестом показала ему, чтобы он садился. — Ты вообще имеешь право водить эту машину? — спросил он, не решаясь подойти к пассажирской двери. — Хотите взглянуть на мои права и регистрацию, офицер?       Малфой скривил лицо. — Да, я действительно хотел бы увидеть твоё удостоверение. — Садись в эту чертову машину, Малфой.       Гермиона забралась в машину, пристегнула ремень безопасности и завела двигатель. После нескольких минут прогрева Малфой наконец сел в машину, выглядя заметно взволнованным. Он положил пакет на пол возле своих ног. — Пристегнись, — напомнила ему Гермиона. — Точно, — сказал он сквозь стиснутые зубы. Гермиона помогла ему застегнуть ремень. Затем он сцепил руки вместе, сжав их так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Готов?       Малфой кивнул головой. Его лицо было искажено, словно от физической боли. — Может, тебе стоит закрыть глаза? — предложила она. — Может, тебе стоит ехать медленнее, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Малфой, мы все еще на парковке. — А что, если мы просто пойдем пешком? — спросил он. — Ты хочешь пройти пешком больше тринадцать километров? — Если бы была такая альтернатива, то конечно. — Просто постарайся расслабиться. — Не говори мне, что я должен расслабляться, когда я дребезжу в этой машине смерти!       Гермиона застонала, не желая терпеть его нытьё в течение следующих двадцати минут. — Просто замолчи, — по-взрослому сказала она.        В напряженном молчании им удалось продержаться три минуты, прежде чем Малфой пронзительно закричал. — Грейнджер! Ты… мы… машина… мы едем слишком быстро! — Мы едем с допустимой скоростью, Малфой. — Меня сейчас вырвет, — причитал он, глядя на спидометр, — меня вырвет, я потеряю сознание, а потом умру. Я умру в огненном взрыве, как показывают в магловских шпионских фильмах.       Гермиона хмыкнула, впечатленная его драматизмом. — Какие маггловские шпионские фильмы ты смотрел? — Не задавай мне сейчас вопросов. Я не слышу тебя из-за того, что мое сердце пытается вырываться из груди. — Я не собираюсь тебя убивать. — Нужно ли напоминать тебе о пункте 22 нашего брачного контракта, который регулирует последствия убийства. — Я не могу разбить машину, не причинив при этом вреда себе. И веришь ты или нет, но у меня есть сильное чувство самосохранения. — Даже без аварии я подвергаюсь серьезному риску сердечного приступа. — Если бы ты попробовал сделать несколько упражнений на дыхание… — Ты можешь открыть окно? Мне кажется, я задыхаюсь.       Левый глаз Гермионы снова начал подергиваться. — Ты получаешь воздух через систему фильтрации. Ты не задыхаешься. — В этой чертовой штуке нет воздуха.       Гермиона открыла его окно и направила на него кондиционер. — Просто сделай вдох. — Я чувствую, что теряю сознание.       Гермиона немного надеялась, что он потеряет сознание, лишь бы у нее было несколько минут тишины. — Попробуй сосредоточиться на чём-нибудь другом, — посоветовала она. — Думаю, нам обоим стоит сосредоточиться на дороге. — Ты самый худший водитель, которого я когда-либо встречал. Только один из нас должен сосредоточиться на дороге.       Малфой хмыкнул. — Чтобы было понятно, этот один человек — я.       Гермиона свернула с дороги, и рука Малфоя крепко стиснула ее бедро. В животе запорхали бабочки. — Мы почти приехали, — прошептала она, стараясь обращать внимание на дорогу, а не на руку Малфоя. Он сжал ее бедро в ответ. Его рука была мягкой на ощупь, и она отчаянно надеялась, что ее кожа не покрылась мурашками.       Решив сжалиться над ним, Гермиона решила поболтать, чтобы отвлечь его. — Моего отца зовут Ричард, а мать — Хелен. Они дантисты, это очень уважаемая профессия в маггловском мире. Считай их своего рода лекарями зубов. Мой отец увлекается парусным спортом, рыбалкой и кемпингом. Он очень любит отдыхать на природе. Моя мама любит готовить, заниматься садоводством и читать, — разговор о них омрачал ее настроение, — у меня с ними сложные отношения… — замялась она. — Если я что и понимаю, так это сложные отношения с родителями, — проворчал Малфой, его челюсть по-прежнему была крепко сжата.       Гермиона крепче вцепилась в руль. — Точно. Ну, они гордятся мной, но стали противниками магии. Я стараюсь не использовать ее и не ссылаться на нее, когда нахожусь рядом с ними. Вот почему мы едем на магловском транспорте. — А они знают, что ты умнейшая ведьма столетия?       Она разразилась смехом. — Да, они знают, что я очень способная, — в ее голосе послышались нотки раздражения, — они всегда поддерживали меня и, пока я росла, старались понять наш мир. Но чем ближе мы подходили к Войне, тем меньше они понимали. Опасность и серьезность ситуации — они не понимали, почему я должна быть так сильно втянута в это. — Ты склонна бросаться с головой в опасность.       Гермиона ненавидела говорить об этом, но смело продолжила. — Перед самой войной я стёрла им память.       Это заявление привлекло внимание Малфоя. Он полностью повернулся на своем месте, чтобы посмотреть на нее. — Прости что? — Я отчаянно хотела обезопасить их, поэтому стерла себя из их памяти. Убедила их, что они Венделл и Моника Уилкинс, бездетны и всю жизнь мечтали жить в Австралии. — Впечатляющая магия, — благодушно заметил Малфой. — Думаю, впечатляющая — слишком мягкое слово. — Я знаю, что уже говорил это раньше, но мне очень жаль, что ты была вынуждена поступить так, как считала нужным, — сказал он, его голос был гравийным от сожаления, — в войне было много жертв, как средм волшебников, так и магглов. Я никогда не перестану сожалеть об этом. — То, что мы делаем, чтобы защитить тех, кого любим, не стоит делить на чёрное и белое, — сказала Гермиона, — уж я то знаю, — зажмурив глаза, она сосредоточилась на дороге, — как бы то ни было, я нашла их после войны. И хотя мне не составило труда восстановить их память, их доверие было тяжело восстановить. Непонятно, испытывают ли они сейчас глубокое недоверие к магии или только ко мне.       Большой палец Малфоя ободряюще провёл по её бедру. Ей не хотелось признавать, что она находит утешение в тепле его руки. — Я говорю все это, чтобы подготовить тебя к нашему приезду. Отношения в моей семье остаются напряженными, но мы стараемся. — Я так понимаю, это значит, что мне следует избегать быть чистокровной аристократической задницей при встрече с ними?       Губы Гермионы растянулись в неохотной улыбке. — Что-то вроде того. — Я буду вести себя как можно лучше, Грейнджер.       До конца поездки они ехали в комфортном молчании, никто не был вынужден говорить. Хотя Гермиона не рисковала превышать скорость, Малфой по-прежнему держал одну руку на ее бедре, а другой сжимал дверную ручку. Ей удалось лишь дважды рассмеяться над особенно страдальческим выражением его лица, когда она резко повернула, что он ничуть не оценил. Наконец они подъехали к дому ее детства. — Похоже, ты добрался сюда в целости и сохранности, — сказала Гермиона, ставя машину на стоянку и отстегивая ремень безопасности. Малфой молча вылез из машины, оставив дверь приоткрытой. — Я готов целовать землю прямо сейчас.       Она закатила глаза. — Напомни мне никогда не брать тебя с собой на шоссе. Одно только ограничение скорости может стать твоей погибелью.       Малфой застонал. — Поверю тебе на слово, — потянувшись обратно в машину, он достал из пакета на полу бутылку вина и небольшой букет цветов, — для твоих родителей.       Глаза Гермионы расширились от неожиданности такого жеста. — Как заботливо. — Так принято, — ответил Малфой, чувствуя себя неловко от ее похвалы. Затем он обошел машину и открыл ее дверь, — давай покончим с этим, Грейнджер. — Гермиона? — позвала мама с порога, — Гермиона здесь!       Она глубоко вздохнула и вложила свою руку в его. Он нежно провел большим пальцем по тыльной стороне ее руки. — Здравствуйте, миссис Грейнджер, — сказал Малфой, когда они подошли к двери, его тон был нехарактерно харизматичным.       На несколько мгновений взгляд мамы задержался на их сцепленных руках, после чего она улыбнулась. — Гермиона, ты не сказала, что приведешь с собой кого-то. Да еще и такого красавчика. — Правда? Могу поклясться, что я рассказывала вам о красоте Драко во время нашего последнего телефонного разговора, — легко соврала она.       Ее мама рассмеялась. — Должно быть, это вылетело у тебя из головы. — Рад познакомиться с вами, миссис Грейнджер. Спасибо, что пригласили меня на обед. Как сказала Гермиона, я Драко Малфой. Эти цветы для вас.       Гермиона ахнула, услышав, как он назвал ее по имени. Она, несомненно, знала, что он впервые произнес его. — О, как заботливо. Спасибо, дорогой. Пойду поищу для них вазу. Пожалуйста, проходите, проходите, — сказала ее мама, взяв цветы и пропуская их внутрь, — Ричард на кухне доделывает обед.       Мама прошла внутрь, оставив их в дверях. Малфой наклонился и прошептал ей на ухо. — Не стесняйся рассказывать мне о моей привлекательности в любое время, Грейнджер.       Гермиона поборола желание топнуть ногой. — Давай, — прорычала она, потянув его внутрь.