Кристальная бабочка

Бескрайнее небо заволакивает пеленой дождя, погружая город в тоску. Солнце скрылось от чужих глаз, уступая место сумраку. Леденящий ветер завывает, стонет, кричит, доносит страдания людских душ всевышним. Но Боги глухи до их скорби, они не слышат молитв, вознесенных и воспетых устами смертных. В день всеобщей скорби улыбки исчезли с лиц жителей, стихли звоны бокалов в тавернах, а голоса пьянчуг утонули в шуме дождя. Лишь одинокий бард играет свою печальную песню на лире, вторя музыке ветров. Соборная площадь переполнена людьми, оплакивающими своих родных и близких. Тяжелые гробы, служившие мягкими кроватями для покойных, выстроены в ровные ряды подле статуи Барбатоса, рядом стоят монахини и читают свою молитву за упокой грешных душ. Живые рыцари держат строй подле действующего магистра, чья речь провожает погибших в загробный мир. Покойники счастливо глядят на лица скорбевших со своих портретов. Никто не в силах был сдержать слез. Только один мужчина отрешенно разглядывал маленькую склеенную фотографию в своих руках. Двое маленьких мальчиков глядели друг на друга с легким румянцем на еще пухлых щечках. Огненно-рыжие волосы одного завязаны в высоких хвост и украшены лилиями калла, глаза сияют так, словно перед ними редчайшая драгоценность Тейвата, а яркая улыбка греет душу. Лица второго почти не видно из-за проходящего по нему разрыва, но можно разглядеть теплый взгляд, направленный на друга, короткие синие волосы, в которые вплетена трава-светяшка.

***

Когда сил на крик уже не осталось, а слезы высохли, взамен им пришла всепоглощающая пустота. Уже зияющая в груди дыра разрослась до невиданных размеров. Словно внутри не было бьющегося сердца и вздымающихся легких. Не было печали или радости. Там не осталось ничего. Дилюк потерял самого близкого человека. Позволил умереть ему в этой ужасающей битве. Голоса вокруг проходили сквозь убитый разум, не доходили до глубин души. Всë заглушали мысли о собственной ничтожности. Огонь потух в алых глазах, отражая лишь окровавленное лицо капитана кавалерии с его нежной улыбкой. Рагнвиндр не двигается, словно все мышцы в раз потеряли способность к сокращению. Даже, когда стоящий рядом Альбедо поднял бездыханное тело кавалериста, винодел не шелохнулся. Лишь кусочек белой материи, выглядывающий из нагрудного кармана вычурной одежды Альбериха, заставил мужчину протянуть руку и достать предмет. То было их совместное фото.

***

Это была очень старая фотография: по краям уже выцветшая, где-то немного запачканная кровью, местами потертая от частого сгибания, а часть с синевласым мальчишкой буквально склеенна по кусочкам. Дилюк хорошо помнит этот снимок, ведь это единственное их с Кэйей общее фото. Несколько лет назад мужчина в порыве гнева и обиды сжег несчастный кусочек бумаги. Их сфотографировал какой-то старый знакомый отца, что посещал в тот день винокурню. Мальчишки играли рядом с виноградниками, украшая волосы друг дружки своими любимыми цветами. Тогда еще они были братьями. Тогда еще отец был жив. Тогда еще они были счастливы. Тогда еще Дилюк не знал страшного секрета товарища. Тогда еще жизнь не забрала у него Кэйю. Торжественная часть похорон завершилась пару минут назад, сейчас рыцари готовились нести погибших товарищей на городское кладбище за собором. Народ кладет белоснежные лилии в еще не закрытые гробы, прощаясь с покойными. Дождь, словно вторя печали людей, усиливается, играя свою траурную мелодию. Из воспоминаний Дилюка вырывает подошедшая Лиза. — Мастер Дилюк, – девушка останавливается напротив мужчины, вглядывается в безжизненное лицо и с печальной улыбкой протягивает руку. – Мы думаем, что это должно быть у вас, – Минчи вложила два небольших предмета в ладонь аловолосого. — Что это? – совершенно безэмоционально поинтересовался он, не решаясь разжать кулак. — Ключ от комнаты капитана и его Глаз Бога. Он хотел бы, чтобы это было у тебя, – Лиза мягко взяла сжатый кулак в свою нежную ладонь и прислонилась лбом к нему. – Мы верим в это. После этого библиотекарь ушла с площади, не в силах больше находится там, напоследок одарив знакомого нежной улыбкой. Рука пиро-мечника мелко подрагивала, пока деревянные пальцы не хотя разгибались. Когда-то замораживающий все на своем пути и сияющий холодной голубизной, Глаз Бога был темным, словно им никогда не пользовались. Рядом лежал старый ключик, почти такой же, какой был у самого Дилюка во время службы в ордене. Неужели это все, что осталось от этого шумного павлина? Больше не будет глупого флирта? Улыбок? Резких замечаний? Он больше не придет в таверну, чтобы напиться? Неужели они больше не смогут поговорить? Терновые ветви болезненно схватили седце в тиски, заставляя сжать предметы сильнее. Если бы Дилюк только знал, что все закончится так, то обязательно поговорил бы раньше. Он бы не отпустил Альбериха в тот вечер из таверны. Он бы не позволил ему сражаться на этой чертовой войне. Единственный близкий человек канул в небытие, оставив Рагнвиндра на этой мерзкой земле. Чувство вины брало верх за ту глупую ссору, что порушила их отношения. Кэйа ведь доверил ему свою тайну, а Дилюк плюнул ему в душу. Как он ненавидит себя за те дни, когда пытался вычеркнуть брата из своей жизни. Сколько гадостей было сказано тогда! Сколько дурацких поступков было совершенно! Но больше всего мужчина проклинал себя за то, что прогнал Альбериха из дома, бросив в спину: «Ты чужой в этом месте! Тебе нет места здесь!» Боль сковывала от осознания, что Кэйа отдал свою жизнь за человека, что лишил его дома. Промокшие алые всполохи волос неприятно липли к лицу и одежде, но Дилюку было все равно. Ему уже нет дела до чего-либо. Он неспешно побрел в сторону действующего магистра, что смотрела на тело кавалериста с сожалением. Она молчала, крутила белый цветок в руках. Такая страшная потеря свалилась на еще юную голову. Пока голубые глаза блестели от скопившихся слез, рядом послышался ровный мужской голос: — Кэйе здесь не место. — Что, прости? – совершенно изумленная подобным заявлением, девушка хотела было хорошенько ударить потерявшего рассудок винодела, но ее прервали. — Я хочу похоронить его на семейном кладбище Рагнвиндров, рядом с отцом, – не поднимая глаз, произносит Дилюк. Пускай сделанного уже не исправить, но хотя бы сейчас нужно было вернуть синеволосого домой, к семье… — С чего бы? – Джинн перевела взор на цветок в руке, она выжидала ответа с затаенным дыханием. — Он был членом семьи Рагнвиндров, ему не место на городском кладбище. — Он был капитаном кавалерии Ордо Фавониус, который с честью погиб, защищая товарищей. Ему место рядом с ними, – словно испытывая, блондинка парировала аргумент мужчины. — Джинн, прошу… Однажды я лишил его дома… – ненависть к самому себе разрывала на части опустошенную чашу души. – Я хочу вернуть его домой… к семье… Гуннхильдр лишь незаметно для собеседника улыбнулась и положила измученную лилию к ногам покойного. Она одобрительно кивнула и собиралась уже уйти, как внезапно остановилась, попросив Дилюка зайти к ней после церемонии. Он не стал задавать вопросов, только в последний раз провел трясущейся рукой по смуглой коже израненной щеки и быстрым шагом удалился с площади в сторону штаба. Ему нет смысла стоять тут и дальше. Вечером он заберет Кэйю на винокурню и похоронит сам. Мысль о том, что этот всегда шумный вихрь теперь будет молча лежать в сырой земле убивала. Дилюк никогда себя не простит, что снова не смог спасти дорогого человека. Дилюк никогда не забудет Альбериха.

***

Крупные капли падали на огненную голову, скатывались по длинным волосам и разбивались о каменную лестницу. Мужчина статуей сидел у дверей штаба рыцарей. Раньше он никогда бы не пришел сюда по доброй воле, слишком уж не любил это место. Так много болезненных воспоминаний всплывает при взгляде на высотное здание, а с недавних пор их стало еще больше. Сумрак сгущается над скорбящим городом, утихает песня барда с печальным воем ветров. Похороны окончены. Джинн без лишних слов приглашает промокшего воина в кабинет, после закрывает кабинет и опускается обессиленно на гладкую поверхность пола. Тишина давит, душит, разрывает, но двух людей в помещении это не беспокоит. Пока пыль кружит в воздухе, а вода собирается под телами молчащих, небо окончательно погружается во мрак. Никто не знает, сколько времени они так провели, знали только, что пора заканчивать. — Так для чего я здесь? – эхом раздался вопрос Дилюка, разрезая давящее полотно тишины. Девушка медлит с ответом, она что-то тяжело обдумывает. Ее хрупкие плечи сильно дрожат, руки прижимают коленки к груди. Лица не видно, не слышно даже дыхания. — Он был шпионом. — Что? – слова Джинн заставляют в ужасе поднять до этого пустые глаза. — Год назад, до того, как Кэйа исчез, он пришел ко мне в кабинет. – блондинка начала свой долгий рассказ. – С ним связался орден Бездны, предложив присоединиться к ним. Кэйа так и не объяснил толком: почему Бездна связалась с ним или почему верила. Тогда он предложил план: внедриться в орден, узнать о них как можно больше и, при возможности, уничтожить. Я сперва отказывалась, ведь это было слишком опасно, однако ему удалось меня убедить. В итоге, я сдалась. По плану: Кэйа должен был узнать устройство ордена, их численность и силы, а после этого вернуться. Только он попросил держать это в тайне от вас, мастер Дилюк. – Джинн судорожно сглотнула и продолжила. – Спустя полгода он предложил уничтожить тайные базы на континенте. Мы связались с Ли Юэ и Инадзумой через путешественника и попросили поддержки. В тот день, когда вы пришли в мой кабинет, Кэйа должен был заставить основную часть сил атаковать Мондштадт, и пока мы сражаемся с орденом, войска Ли Юэ и Инадзумы атакуют скрытые базы, а после помогают окончательно разбить вражескую армию. Сам же Кэйа должен был скрыться и не появляться на поле боя. Весь год рыцари и гильдия искателей приключений тайно готовились к этому дню. Жителей мы укрыли под собором. – девушка смотрела в колени, не поднимала глаза. – Весь год мы скрывали этот глупый план от вас, но я думаю, что вы должны знать… Мне жа… Не успела магистр договорить последнее слово, как ее подняли за воротник рубашки и грубо припечатали к стене. Глухая боль выбила воздух из девичьей груди, тело безвольно повисло в сильных руках Рагнвиндра. Его мертвые глаза сейчас сияли во тьме комнаты, горели яркой жгучей ненавистью, пылали гневом. Алые брови сведены к переносице, мышцы лица напряжены, вены на висках разбухали от давления. Больно ли Дилюку? Определенно. Злится ли Дилюк? Без сомнений. Хочет ли он сейчас придушить эту девку? Еще как. Получается, что не только Дилюк виноват в гибели Кэйи. Чертов орден, снова эти бесполезные рыцари! Снова из-за них Дилюк страдает. Всполохи пламени невольно пробегают по телу и сразу гаснут, яркими вспышками разбавляя темноту помещения. — И ты согласилась на этот идиотский план?! – закричал Рагнвиндр, еще раз прикладывая действующего магистра спиной к стене. — Да, – девушка отвечала спокойно, не сводя взгляд с мужчины. – Он не должен был сражаться. — Ты – чертов действующий магистр этого бесполезного ордена! Ты совсем не осознаешь ответственности за жизни своих подчиненных?! — Я знаю. Я виновата. — Да ни черта ты не понимаешь… – Дилюк отпускает собеседницу, что из последних сил старается сохранять бесстрастное лицо. – Больше никогда не связывайся со мной, действующий магистр Джинн Гуннхильдр. Я сам буду защищать город. И на могилу Кэйи я не пущу ни тебя, ни твоих рыцарей. Вам больше не рады на винокурне «Рассвет». Дверь с тихим скрипом закрылась, оставляя девушку горько плакать в одиночестве. Она знала, что все так закончится, но она рада, что Дилюк знает правду. Интересная тенденция получается. Когда у Дилюка погибает дорогой сердцу человек, то он узнает ужасающие тайны, которые против воли разжигают нелепую ненависть. Он ведь уже давно не мальчишка и понимает, что Джинн не виновата в гибели Кэйи, но ничего не может сделать с собой. Девушка определенно пыталась отговорить кавалериста, но у того слишком хорошо подвешен язык. Он отлично умеет обводить людей вокруг пальца, чем постоянно пользуется. Даже так, больше рыцарям не будет доверия, ни единой его крохи.

***

Ключ медленно проворачивается в замочной скважине, отворяя вход в комнату бывшего капитана. Дилюк безликой тенью проходит в крохотное помещение, осматривая жилище. Скрипучие деревянные полы в некоторых местах уже с мелкими расщелинами. Обшарпанные деревянные стены, кажется еще времен их первых лет службы. Крошечная кровать аккуратно заправлена тонким покрывалом, а ведь Кэйа раньше часто замерзал по ночам. Рядом маленькое окошко выглядывало на старую тренировочную площадку рыцарей. Старый пыльный столик с ящиками, из которых выглядывают какие-то бумаги. У противоположной стены небольшой шкаф с одеждой. Вот и все пожитки одного из самых ярких людей свободного города. Рагнвиндр зажигает единственную имеющуюся в комнате свечу и садится на пыльный пол, открывая один из ящиков. Пробегаясь глазами по бумажкам внутри, мужчина понимает, что все это – неотправленные письма. Он достал один из конвертов и внимательно осмотрел его. Запечатанный синим сургучом, неприметный белый конверт с тонко выведенным в уголке: «Брату Люку». Стоило только увидеть эту надпись, как что-то внутри ноюще сжалось. Печать немедленно ломается. Дрожащие пальцы разворачивают письмо, и Дилюк начинает читать. «Привет, братец Люк. Как у тебя дела? Надеюсь, что у тебя все хорошо. Странно, наверное, слышать от меня такое сейчас? Понимаю. Знаешь, мне очень жаль. Я не хотел, чтобы все так обернулось. Мне не стоило говорить тебе правду в такой день, но мне было тяжело, понимаешь? Я люблю тебя и нашего отца. Знаю, ты просил не называть его отцом, но он меня тоже вырастил. Когда он погиб, мне было очень страшно. Тебе было так тяжело, я должен был сперва поддержать тебя. Я знаю, как ты любил и уважал отца. Не понимаю, что двигало мной, но все же решил тебе довериться. Мне хотелось, чтобы мы стали ближе, чтобы ты принял меня. Сейчас я понимаю, как глупо это было. Но, Люк, ты правда был жесток. Неужели ты правда убил бы меня? Я ничего не значу для тебя? Когда ты сказал, что мне здесь не место и выставил, знаешь, как больно мне было? Но потом я понял, что ты прав. Меня с самого начала не должно было быть здесь. Поначалу, я очень злился на тебя, но после понял, что не имею на это права, ты ведь был обманут. Ты единственный, кому я был готов поверить. Сейчас я так сожалею о том, что сделал. Глаз Бога будет мне вечным напоминанием о том, что я не смог защитить свою семью. Мне жаль. Только не ненавидь меня, ладно? Твой брат, Кэйа.» В горле пересохло. Дилюк тоже сожалел, ненавидел тот день. Они были слишком юны, слишком импульсивны, слишком рано потеряли отца. Каждый из них тяжело переживал утрату. Им стоило поговорить раньше, а теперь уже слишком поздно. Если бы можно было посмотреть внутрь человека, то сердце Рагндвиндра сочилось бы кровью, заливая внутренности. Он судорожно хватает следующий конверт и распечатывает. «Привет Дилюк. За это время я приобрел какую-то глупую привычку писать тебе письма и не отправлять. Ты ведь все-равно их не прочитаешь, верно? Неважно. Как ты? Ты уже год как покинул город и так ни разу не написал. Это обидно, знаешь? Мог бы хоть весточку послать, что жив-здоров, но ты слишком упрям и своеволен. Я недавно стал капитаном кавалерии, представляешь? Честно, не уверен, что справлюсь с подобной ответственностью, но буду очень стараться. В конце концов, у меня был отличный пример для подражания. Правда очень не хватает твоего ворчания под боком о моëм безрассудстве. Теперь мне никто в отряде не перечит, это так скучно, просто жуть! Знай они мой секрет, думаю прирезали бы на первой же миссии, ха-ха. Надеюсь, что ты не испытываешь судьбу своей горячностью? Когда меня не было с тобой на миссиях, ты вел себя даже хуже меня. Пожалуйста, не вздумай умирать. Что еще сказать? В городе все по-старому. Новобранцы многообещающие, магистр доволен ими. Таверна процветает в твое отсутствие, так что за бизнес можешь не переживать. Я иногда помогаю твоим работникам с бумажками, надеюсь, что ты не будешь злиться. Твой Кэйа.» Дилюк быстро утирает рукавом подступившие слезы. Кэйа писал ему! После их ссоры, после того, как был отвергнут, он думал о виноделе. Боль сковала дыхательные пути, душила изнутри. Что же он натворил? Руки открывают одно письмо за другим, глаза бегают по аккуратно выведенным строчкам. Каждый божий день этой проклятой жизни Альберих писал эти письма, выводил строчку за строчкой, каждая из которых была наполнена сожалениями, обидой, болью, одиночеством и мыслями о Дилюке. Ну разве не глупо? Ведь можно было просто прийти и поговорить. Однако мужчина понимал, что Кэйе было страшно вновь довериться. Он заперся ото всех, прикидываясь веселым клоуном. Дилюк уперся спиной в старый стол, сжался в комок, до ноющей боли сдавил дрожащие плечи. Взгляд зацепился за последний не открытый конверт, он поднял его с пола и снова погрузился в чтение. «Здравствуйте мастер Дилюк. Думаю, что это мое последнее письмо тебе. Наконец, я избавлюсь от этой дурной привычки. Пришла моя очередь покинуть город, только я больше не вернусь, а потому расскажу тебе все здесь и сейчас. Сегодня ты отказал мне в прогулке на фестивале, но я не ожидал другого. Прости, что коснулся тебя, я лишь хотел в последний раз ощутить твое тепло. Я ужасно скучаю, Люк. Некоторое время назад, во время миссии за городом, со мной связался чтец Бездны и сказал, что пришло время вернуть долг родине. Я, конечно, был сильно удивлен. Ну а как иначе? Я столько магов перебил, а это оказался мой народ, который я должен спасать. Не умора ли? Сперва я долго думал: какую сторону мне принять? С одной стороны, я всю жизнь провел в Мондштадте, а с другой, я должен спасти свой народ. Меня разрывали противоречия. Меня ничего не держало ни на одной из сторон, но потом… Я увидел тебя. Ты стоял у одного из ларьков и о чем-то беседовал с владельцем. Мое сердце так сильно забилось. В тот момент я принял решение: я должен защитить город, что так любишь ты и любил мастер Крепус. Пришлось долго уговаривать нашего магистра на мой план, но ты же знаешь, мне сложно отказать. Меня так тронуло, что Джинн сказала обязательно вернуться. Она так много раз это повторила, что я был поражен. Временами хорошо уметь профессионально лгать, ха-ха. Мне жаль Джинн, но я не планирую ни бежать, ни возвращаться. Я хочу умереть красиво. Хочу искупить свою вину перед тобой. Я в любом случае не должен жить. Чем дольше буду в Бездне, тем больше меня будет разъедать проклятье. Но мне все-равно, пока могу защитить то, что дорого тебе. Знаешь, все эти годы я так старался тебя возненавидеть. Я так злился. Как ты мог продать наш дом? Этот особняк был важен не только тебе, но ты так легко отказался от этих воспоминаний. И все же, я так хотел вернуть наши отношения, и когда ты перестал меня игнорировать, я был так счастлив. Я так люблю тебя. Это началось еще в нашем юношестве, если не раньше. Ты всегда был для меня особенным, с моего появления на винокурне. Даже когда я боялся всех и прятался, ты находил меня и постепенно рушил все возведенные стены. Не помню в какой именно момент, но я стал смотреть на тебя иначе. Такое нельзя испытывать к брату, потому я презирал себя за подобное, но продолжал желать стать ближе. Правда в итоге я стал тебе чужим. А быть может и был им всегда. В общем, к чему я вел. Я искренне желаю тебе счастья. Надеюсь, что ты будешь вспоминать обо мне хотя бы иногда. Я не надеюсь на скорбь, просто хочу, чтобы именно ты помнил меня настоящего. Кэйа Альберих, шпион разрушенной страны.» Горячие слезы бежали по бледным щекам, впитываясь в бумагу. Кэйа не планировал вернуться, он желал искупить вину собственной жизнью. Что за идиот. Внутри все скручивало в узел, жгло неистовым пламенем, выжигая клеймо скорби и ненависти на душе. Дилюк не сдерживает слезы, он вновь плачет, словно маленький мальчик. Пока солнечный свет медленно прокрадывался в комнатку, мужчина прижимал к сердцу последнее письмо брата вместе с потухшим навсегда Глазом Бога. Любовь на веки покинула мир винодела, больше никого он не впустит в сердце, отдав его покойному ныне брату.

***

Со дня смерти Кэйи прошло уже десять лет. За эти годы Дилюк сильно изменился. Если раньше его считали бесчувственным, то люди просто не видели его сейчас. Он словно призрак ходил по улицам раздражающего города, его глаза пусты. Рыцари обходят стороной теневого короля Мондштадта, опасливо оглядываясь. Стоит только им попытаться заговорить с ним, как расшатанная нервная система обеспечена. Мужчина не скупился на выражения в адрес ордена, временами даже выкидывая тех из таверны просто за упоминание имени Кэйи. Любые аргументы о принадлежности кавалериста к Ордо Фавониус разбивались вспышкой энергии пиро. Нет, Рагнвиндр не калечил людей, но одного его вида с огнем вокруг достаточно, чтобы отбить любое желание говорить и начать побеспокоиться о своей безопасности. Ночные кошмары и бессонница стали постоянными спутниками жизни. Два дня, что сломали жизнь пиро-мечника, преследуют каждую ночь, стоит только закрыть глаза. Сперва Кэйа счастливо улыбается брату, смеется и танцует у берега моря. Совсем один, он переставляет ноги, кружась под какую-то мелодию, что была известна только ему. Альберих зовет Дилюка за собой, но тот не может двигаться, не может ничего сказать. Когда же мужчина приближается к Рагнвиндру, его лицо резко меняется с счастливого на подавленное. И вот братья уже сражаются друг с другом, звенят мечи, а с уст невольно срываются обидные слова. Лязг мечей и жар огня настолько натуральные, что первое время Люк думал, что это вовсе не сон. Стоит спине капитана коснуться земли, как он уже в последний раз улыбается, проводя ладонью по бледному лицу. Каждая ночь сказывалась на здоровье: аппетит ослаб, синяки под глазами уже совсем не сходили, внимание стало рассеянным. Но даже в таком состоянии, Дилюк продолжал трудиться на благо города. Города, что отнял смысл жизни мужчины. Каждую ночь он патрулировал улицы в образе «полуночного героя». В образе, о котором знал лишь Кэйа и несколько других людей. Мужчина тщательно хранил каждую частичку воспоминаний о дражайшем брате. Во внутреннем кармане старого черного сюртука, у самого сердца, бережно хранилась та самая детская фотография, что лежала у Альбериха, потухший Глаз Бога и его последнее письмо. Не смотря на весь гнев, временами Дилюк все же взаимодействует с орденом рыцарей, первое время через путешественника, но как только тот ушëл, то через слуг. Мужчина ни в какую не желал общаться напрямую, а с Джинн все десять не разговаривал от слова «совсем». Так и жил от одного дня до другого. Частые сражения усеяли тело новыми шрамами. На красивом лице несколько белых полос бросались в глаза приезжих, но владельца таверны это никогда не волновало. Хотя правильней сказать: его совершенно ничего не волновало. Даже такой Рагнвиндр привлекал жадных до денег и власти людей, они активно набивались в родственники, пытаясь женить на себе. Никому не удалось сломать ту стену, что мужчина возвел, все их надежды разбивались о ее острые шипы.

***

Битва на Долине Ветров изрядно пошатнула силы ордена Бездны, но по прошествии многих лет им удалось восстановиться. Стоило Дилюку получить подобную информацию, как он бросил все и помчался в бой. Безрассудно? Да, но здравый смысл давно покинул преисполненного сожалениями винодела. Удар тяжелого меча рассекал врагов одного за другим, боль не ощущалась в теле, лишь желание уничтожать затмевало голос разума. Феникс сжигал обескураженных противников. Запах паленых тел проникал легкие, заставляя ликовать тоскующее сердце. Одежда неприятно липла от пота и крови, но Дилюк не собирался заканчивать бой до тех пор, пока не умрет последний маг Бездны. Стоило рассечь оставшегося врага, как усталость обрушилась бушующим потоком. Кашель пробирал насквозь, кровь стекала по подбородку. Притупленная ранее боль сейчас резала хуже меча. Негнущиеся ноги повели мужчину на винокурню, словно по привычке. Знакомые тропинки переплетались в сети, трава покачивалась на легком ветру, греясь в лучах летнего солнца. Каждый новый шаг давался с невероятной тяжестью, но Дилюк упрямо двигался домой. Когда Рагнвиндр забрался на холм близ «Рассвета», сил совершенно не осталось. Он мешком рухнул наземь, спиной опираясь на статую Архонта. Столько воспоминаний связано с этим холмом, где когда-то двое детей любили проводить время. Мир перед глазами поплыл, в голове шумело море.

***

— Люк, скажи, мы всегда будем братьями? – с надеждой спросил синевласый мальчик, глядя на цветущий виноград вдали. — Конечно, Кэйа! Что за странные вопросы? – заинтересованные алые глаза рассматривали товарища. Короткие синие волосы собеседника развивались на теплом ветру, открывая вид на милое смуглое личико с блестящим голубым глазом. — Даже если у меня есть секрет? — Даже тогда. Ты очень дорог мне, Кэйа, я не отвернусь от тебя, – огненно-рыжий мальчик взял брата за руку и тепло улыбнулся. Мальчик внимательно посмотрел на своего друга, словно искал подвох. Лучезарная улыбка украсила лицо юного Кэйи, он был счастлив слышать такие слова. Порхающая рядом с детьми кристальная бабочка удобно устроилась на синей макушке. Для маленького Дилюка это была самая прекрасная картина за всю его маленькую жизнь.

***

Голос Альбериха отчетливо звучал совсем близко, словно мужчина сидел рядом с едва дышащим братом. Сон зазывал раненного подгоняющей усталостью. Тяжелые веки сомкнулись. Темнота окутывала сознание Дилюка, пока в алых волосах мирно сидела кристальная бабочка.