Кристальная бабочка

Звон бокалов был едва различим на фоне гулкого шума моря. Затуманенное сознание прояснялось под радостные возгласы окружающих. «Откуда столько людей?» – проносится в больной голове Дилюка, пока он пытается разлепить тяжелые веки. Картинка размывается, никак не желая обретать четкие очертания. Тело слегка покачивается, обещая рухнуть замертво, но руки упираются о какую-то деревянную поверхность. Рагнвиндр нахмурился и попытался вспомнить, почему вообще оказался на ногах. Ни единой мысли, объясняющей данную ситуацию, не было в голове. Несколько раз моргнув, мужчина смог прогнать мутные силуэты, разглядывая столешницу перед собой. Как он оказался в таверне? Прекрасно! Таких провалов в памяти еще не хватало. — Мастер Дилюк, с вами все хорошо? – совсем рядом послышался до острой боли знакомый нежный, немного хриплый мужской голос. — Да… – совсем тихо и не уверено выдохнул Дилюк, растерянно разглядывая лицо напротив. Кэйа. Живой. Все такой же красивый, с той же слащавой улыбкой и красными от алкоголя щеками. Такой же, каким скорбящий брат его запомнил в тот злосчастный день. День, после которого жизнь стремительно покатилась во тьму. Тьму, из которой Рагнвиндр не выбирался все десять лет, боясь забыть. Забыть все, что связано с этим прекрасным человеком. Каждое светлое воспоминание хранилось с особым трепетом, а темное – преследовало каждодневно, вгрызаясь в плоть острыми когтями и разрывая внутренности. Дилюк не дышит, а Альберих смотрит на брата и не прекращает улыбаться, словно не замечает растерянности и паникующего взгляда, безмолвно открывающихся и вновь смыкающихся губ. — Хорошо. Не желаешь завтра сходить со мной на фестиваль, Дилюк? – шире улыбается капитан и не сводит глаза с бармена, выжидает. Триггер моментально срабатывает в напряженном сознании. Все самые страшные воспоминания проносятся картинками калейдоскопа перед глазами, заставляя давно заледеневшее сердце покрыться болезненными трещинами. Что это? Снова галлюцинация? Сон? Кошмар? Ком в горле давит, не позволяет сделать вдох полной грудью. Тело бьет мелкой дрожью от страха. Каждый чертов день Дилюк мечтает вновь коснуться рук рыцаря, зарыться в синие непослушные вихры носом и вдохнуть такой родной запах, совсем как в давно забытом детстве, но это остается лишь пустыми мечтами, которым не суждено сбыться в жестокой реальности ненавистного мира. Когда-то мужчина думал, что его дом — это Мондштадт, что винокурня — укромный уголок, куда всегда можно вернуться, где можно расслабиться и просто быть собой. Однако, как только шероховатая кожа израненной в бою ладони коснулась бледной щеки пиро-мечника, а дыхание Альбериха остановилось, весь мир вокруг разрушился, рассыпался тлеющим пеплом. На винокурне стало холодно, неуютно, не осталось и намека на былое умиротворение, а город давил, душил, напоминал о потерянном времени, которого не вернуть. Значение капитана кавалерии в жизни Рагнвиндра оказалось настолько велико, что с его смертью все краски жизни поблекли, а сердце покрылось толстым слоем льда. Нет, если это очередное призрачное видение, то нужно скорее избавиться от него. Сколько еще этот бесплотный дух будет являться? Эта боль не утихает годами, разрастается, пожирает. Кэйа давно мертв, но как смириться с его утратой? Как смириться с тем, что Дилюк никогда больше не увидит родное лицо? Не отругает? Да черт с ним! Мужчина даже согласен видеть его пьяного, но главное — дышащего! Для чего теперь живет Дилюк? Чтобы жизнь, подаренная братом, не угасла, только и всего. Иллюзия заставляет поморщиться от приступа головной боли, что пулей прострелила мозг. Выстрел из ружья пиро застрельщика определенно приятней. Легкое холодное касание обжигает бледную кожу, вырывает из воспоминаний. Паника накрывает с головой. Нет! Только не снова! Даже если это очередной глюк, он не позволит всему повторится! — Я пойду! – достаточно громко сообщил Дилюк, заставив уже выходящего Кэйю замереть на месте. Ладонь, что сжала ручку деревянной двери с целью покинуть шумное заведение, отпустила ее, кристальный глаз ошарашенно уставился на владельца таверны в недоумении. Кэйа никак не ожидал согласия на свое глупое предложение. Он ведь был уверен, что Дилюк просто проигнорирует столь наглое обращение к своей персоне, но он… согласился? Может все-таки послышалось под влиянием алкоголя. Такое растерянное лицо резало по треснутому сердцу Рагнвиндра, словно нож. Ни для кого ни секрет, какие напряженные отношения были между бывшими братьями, но каждый раз осознавать это тошнотворно. — Тогда… до завтра?... – немного дрожащим голосом, не веря в происходящее, интересуется Альберих. — Да… до завтра…

***

Ужасающую тьму комнаты мастера рассеивало пламя единственной свечи на столе. Царящая атмосфера очень похожа на чувства мужчины, что сидел на кровати и неотрывно сверлил стену пустым взглядом. Слабая надежда вперемешку со страхом иллюзорности происходящего засели глубоко внутри, заставляли сомневаться во всем. Что реально? Те десять лет отчаяния, холода и одиночества были лишь наваждением того короткого мгновения, что Дилюк провел с закрытыми глазами в таверне? Или же то, что случилось сегодня — особо сильная галлюцинация уже явно больного сознания? Бред скорбящей души? Он надеется, что это не так. В таком случае есть время, есть шанс вернуть доверие Кэйи, помириться. Острая головная боль намекала на то, что самое время отдохнуть от столь напряженного дня и забыться в объятиях Морфея. Обреченный вдох сопровождает водоворот запутанных мыслей, Дилюк поднимается с постели и скидывает тяжелый черный сюртук на стул. В комнате все также, как было лет десять назад в воспоминаниях, даже Аделинда ни капельки не изменилась, что лишь закрепляло предположение о том, что мучительные дни привиделись. Это грело душу, ведь означало, что Кэйа не умрет, а значит можно немного выдохнуть. Легкая улыбка тронула грозное лицо, расслабляя его. Все будет хорошо. Рубиновые глаза зацепились за выпирающий кусочек бумаги во внутреннем кармане верхней одежды. Все тело моментально напряглось, словно предчувствовало нечто плохое. Подрагивающая рука достала предмет, грудь словно прошибло молнией, а частицы электро пробежали по каждой мышце. Почти черное, в темноте помещения, высохшее пятно, ветхие уголки – та самая фотография. Какого черта? Рагнвиндр точно уничтожил свой экземпляр еще в то время, когда прогнал Кэйю из дома, даже если и нет, то она всегда была чистой. Заледеневшие пальцы развернули клочок, убеждая мужчину в том, что данная вещь принадлежала покойному брату. Кислород, казалось, перестал поступать в легкие, а только зародившаяся надежда стерлась в пыль. Сильные ноги в мгновенье подкосились, припадая к деревянному полу коленками. Голова налилась свинцом. Крупная дрожь прошла по телу, пока взгляд проходил по разрыву на детском лице синевласого мальчика, по стертым линиям сгиба фотографии и давно высохшим пятнам крови. Это все-таки был не сон. Альберих действительно погиб в той битве. Тогда что происходит сейчас? Реалистичный кошмар? Ведь то легкое касание все еще фантомно ощущалось на разгоряченной коже. Страшно. Мускулистое тело сжалось, продолжая дрожать, пока крупные слезы невольно падали на выцветшую фотографию двух счастливых ребят. Уже очень давно Дилюк не плакал, казалось, что даже забыл, как это делается. Он снова не может сдержаться из-за одного единственного человека, который сейчас наверняка ни о чем не подозревает и мирно спит дома. Жизнь определенно любит наблюдать за страданиями красноволосого, подкидывать все новые кошмары и упиваться его горем. О, Архонты! Просто убейте уже несчастного! Он не переживет смерти брата снова! Или дайте шанс все исправить…

***

Утреннее зарево греет город солнечными лучами, пробуждает его от сладостного сна. Счастливые жители принимаются трудится, словно пчелы в улье, озаряя улыбками друг друга. Последний день фестиваля нисколько не омрачает его, ведь впереди их ждет еще великое множество таких же прекрасных празднеств. Теплый ветер щекочет кожу, покачивает яркую листву, словно сам Барбатос благословляет народ. Все веселились и смеялись, только один мужчина стоял у фонтана и безжизненно смотрел в пустоту. Его совершенно не заботило происходящее: подначивания знакомых, приглашения дам и даже слоняющиеся без дела рыцари. Ночью Дилюк не сомкнул глаз, боялся, что все происходящее вокруг окажется сном. За прошедшее время он успел многое осмыслить и принять одно важное решение. Нужно защитить Кэйю любой ценой. Конечно, сперва стоило убедиться в действительности происходящего и актуальности своих воспоминаний. Но если мужчина прав, то ему каким-то образом посчастливилось вернуться в прошлое, а значит появился шанс изменить будущее. Пока он стоял на площади, Кэйа в это время передавал свой пост и отчитывался о прошедшем патруле. Совершенно не верилось в то, что ему действительно удастся провести последний день в городе с Дилюком. Сомнения подговаривали просто вернуться домой, ведь тому скорее всего вчера просто послышалось согласие, а на самом деле его просто выставили из таверны. Влюбленный пьяный мозг просто выдал желаемое за действительное, и сейчас на площади никто не ждет Альбериха. Алкоголь наверняка дорисовал тот напуганный взгляд брата, когда на деле на него смотрели по-прежнему безразлично. Никому в этом городе не было дела до настоящего капитана, что столько лет живет с леденящим душу одиночеством и чувством неопределенности. Единственным светом в этой бесполезной жизни был тот, кто отказался от Альбериха уже давно. Но даже так, он приходит на площадь с фонтаном в надежде найти любимую пылающую копну алых волос. Глаз пробегает по снующим туда-сюда людям, выглядывая дорогого человека. Знал бы кто, как сперло дыхание, а одинокое сердце ускорило свой ритм, поднимая температуру тела, стоило только разглядеть высокую подтянутую фигуру винодела, его длинные красные вихры, собранные в привычный низкий хвост, и все то же безэмоциональное лицо. Сглотнув ком в горле, Кэйа набрался смелости и направился к Дилюку. — Долго ждали, мастер Дилюк? – добродушно интересуется капитан, заглядывая в родные глаза. — Нет, – соврал Рагнвиндр, разглядывая смуглое лицо. Внутри пиро-мечника бушевал океан забытых чувств, захлестывал волнами и не отпускал. Щемящая боль внутри напоминала о себе каждую секунду, но стоило увидеть кавалериста, как все стало хуже. Нежная смуглая кожа, на которую ласково ложился утренний свет, блестящие темно-синие волосы, напоминающие ночное небо, васильковая радужка с кристаллом зрачка, та самая повязка, за которой скрывается уродливый шрам и бездонный черный глаз. Раньше Дилюк бы поморщился и обязательно одарил Кэйю брезгливым взглядом, но теперь… он смотрел с тоской и неясной для себя нежностью. Такой непривычный взор смутил Альбериха, поэтому он как бы играючи отпрянул от брата и зашагал вдоль людной улицы между ларьками. — Итак, каков план, мастер? – шутливо улыбнулся капитан. — Решай сам. Нет, Дилюк вовсе не безразличен к происходящему, но сложно проявлять эмоции, когда столько лет скрывал все глубоко в душе, делясь переживаниями лишь с безмолвной могилой кавалериста. Теперь же Кэйа шел совсем рядом, и это все еще немного сбивало с толку, но дарило своеобразный уют. Хотелось прикоснуться к руке, сжать пальцами тонкое запястье, доказать себе, что все еще можно изменить. Только решиться на решительные действия оказывается сложнее, ведь отношения братьев все такие же напряженные. Люк не имеет права тянуться к нему, он убил Альбериха своим отношением, глупостью. Негатив так и гуляет в сознании, отрезая от реальности. Ничего не прощается, ничего не забывается. Все откликается в будущем. Не успевает мужчина окончательно окунуться в тяжелые мысли, как чувствует холод смуглых пальцев и кожу необычной перчатки на собственном запястье. Алые глаза растерянно оглядывают точеную фигуру капитана, его счастливое лицо сияет. — Ну нет, мастер Дилюк, сегодня никаких тяжелых мыслишек! Смеясь, Кэйа потащил своего хмурого брата в сторону ларьков инадзумских гостей. Да, нынешний размах фестиваля просто поражал! В Мондштадт съехались люди со всех регионов Тейвата! Площадь пестрила красками, улыбками и приятным ароматом еды. Самым счастливым из толпы казался мужчина, что тянул за собой владельца местной таверны, который безвольно следовал за ним. Дальше были какие-то странные игры, необычные блюда и много родного смеха и любимых улыбок. На некоторое время Рагнвиндр даже забыл обо всех тревогах, погрузился в потерянное детство, ходил за синевласым капитаном и участвовал во всех глупостях, которые приходили в чужую голову. Было хорошо. Слишком хорошо. Незаметно день пролетал, фонари и огни гирлянд освещали людные улицы, где-то с площади у собора играла веселая музыка и неизменно звучала песнь одинокого барда. Уши Альбериха уловили веселящую мелодию, сердце ребячески забилось в широкой груди, ноги понесли его в нужном направлении. Тонкие пальцы по-прежнему сжимали ладонь Дилюка, словно это было также естественно, как дышать. Только вот крио-мечник никак не ожидал, что спутник застынет статуей прямо у цели. Недоумение отразилось на ранее улыбающемся лице, разглядывая какой-то панический страх брата. Горячие ладони вспотели, дыхание сбилось, а рот жадно глотал воздух. Стоило только приблизится к площади около статуи Барбатоса, как звон в ушах винодела заглушил все окружающие звуки, в глазах на пару мгновений потемнело, а кислород перестал поступать в кровь, грудную клетку словно придавило камнем. Болезненные воспоминания лавиной обрушились на крепкие мужские плечи, заставляя застыть. Все десять лет Дилюк избегал этого места всеми возможными способами. Перед взором вновь темные гробы, холодный дождь, аромат лилий, мертвенная улыбка самого дорогого на свете человека и очередная страшная правда. — …люк! – сквозь толщу воды и размытые образы пробивается обеспокоенный взгляд Кэйи и его бархатный голос. – Мастер Дилюк! — Ч-что? – в голове неразбериха, но ощущение холодных ладоней на плечах успокаивает. — Тебе плохо? Ты со вечера выглядишь ужасно, – лицо капитана греет душу, время есть. – Может пойдешь домой и отдохнешь? Я не про… — Нет! – слишком остро реагирует владелец пиро. – Со мной все хорошо, просто задумался. Недоверчиво сощурив глаз, кавалерист только тяжело вздохнул и натянул дежурную улыбку. Да, он всегда так делал, не желал показывать себя настоящего. Дилюк знал, обо всем знал. Даже о том, о чем Кэй никогда не говорил вслух, но мастер прочел в письмах. Со всеми знаниями прошлых лет, мужчине стало немного проще понимать брата, что не могло не радовать. — Может потанцуешь? Тебе вроде это когда-то нравилось, – решив сменить тему, Люк кивнул в сторону пляшущих на площади людей. — А вы? — Я тут останусь, подобное не для меня. Крепкие рыцарские ладони соскользнули с сильных плеч Рагнвиндра, оставляя после себя фантомное ощущение тепла. Да, пусть повеселиться, пока Дилюк обдумает план. Стоило лишь на мгновение расслабиться, как мужчину выдергивают из толпы, оплетая руками шею. Глупая улыбка украшала лицо наглеца, что совершенно не раскаивался за нарушение личного пространства. Заледеневшее сердце как-то глупо затрепетало в груди, разгоняя кровь. Румянец красовался на щеках обоих, а глаза сияли теплым светом. Музыка задорно лилась, уносила в мир грез и стирала границы реальности, давая забыть о тревогах. Проворные стройные ноги двигались в такт мелодии, прямая спина изящно гнулась в крепких руках владельца клеймора, кавалерист увлекал за собой винодела в задорный танец. Дилюк старался подстраиваться под движения партнера, не сводя с него чувственного взора. Люди вокруг радостно аплодировали такой необычной и невероятно красивой паре. Но мужчинам абсолютно плевать, сейчас есть только музыка, их танец и они сами.

***

Сумерки бережно окутывали землю, сообщая о приближении ночи. Двое братьев неспешно шагали по Шепчущему лесу, вслушивались в шелест листьев. Кэйа впервые за эти несколько лет чувствовал себя живым и счастливым. Ну а как иначе? Он давно перестал даже мечтать о спокойном времени вместе с братом, чтобы как раньше улыбаться и веселиться вместе. Сегодняшний день подарил ему невероятно ценные воспоминания и эмоции, которые кавалерист будет бережно хранить в укромном уголке своего сердца до конца своих дней. За спиной Альбериха молча брел Дилюк, не смея прерывать столь ценные моменты. Страх никуда не ушел, он страшным монстром сидел на плече и нашептывал безрадостное будущее, подкидывал устрашающие картинки мертвого тела и моря крови. — Спасибо за этот замечательный день, мастер Дилюк, – беззаботно протянул Кэйа, продолжая свой шаг. После этих слов все внутри сжалось в одну точку, сдавило сознание. Рука неосознанно ухватила накидку капитана и потянула назад. Безумно страшно. Сегодня последняя ночь перед исчезновением Альбериха. Сегодня он уйдет. Сегодня жизнь покатится в Бездну. Нужно остановить его, разорвать злодейку-судьбу в клочья и написать новую историю. Только бы решится, только бы найти нужные слова. Глубокий вдох. — Не уходи, – едва различимо, но в лесной глуши достаточно, чтобы собеседник услышал. — М? – Кэйа обернулся на брата, который не отпускал край накидки, и озадаченно поинтересовался. – Вы о чем? Я здесь. — Нет. Не покидай город, не уходи к Бездне, – уже громче уточнил винодел. — Что? – озноб прошиб тело кавалериста, заставляя сперва нервно сглотнуть, а после наигранно посмеяться. – Мастер Дилюк, неужели, занимаясь изготовлением вина, вы не способны устоять даже против его запаха? Признаю, не стоило мне пить тот бокал. — Лучше уж так, чем каждый день убивать себя им! – алый взгляд колющий, тон грубый. — Ха! Старый добрый мастер! А то я сегодня даже засомневался, – уголки губ подрагивают, ладони сжимаются в кулаки. Ужасно больно. — Кэйа, тебе не нужно туда. «Не нужно?» — Я знаю, что ты не собираешься возвращаться. «Откуда тебе об этом известно?» — Давай найдем другое решение… «Почему тебя это волнует?» — Твое место здесь, Кэй. «Здесь? Место? Ты осознаешь, о чем сейчас говоришь?» — Кэйа, я понимаю… – ладонь тянется к смуглой щеке, но чужая рука перехватывает запястье и резко откидывает. — Понимаешь? Понимаешь?! – крик отражается от густых крон деревьев, тьма стаей волков окружает, ветром буйным завывает. Глаза холодным льдом обжигают. – Да что ты понимаешь, Дилюк?! Тебя бросили в чужой стране?! Ты живешь с мыслью, что должен предать тех, кто о тебе заботился?! Ты не понимаешь, кто ты такой и для чего живешь?! Может быть тебя пытался убить любимый человек?! – «Нет, Кэй, я не хотел…» – Тебя вышвырнули на улицу, как ненужный мусор?! Конечно, тебе было трудно, я со своим ненужным признанием еще приперся. Только вот думал ли ты, братец, чего мне стоило это признание?! Задумался ли ты хоть раз за все эти годы, во что превратилась моя жизнь?! Нет, ты не думал. – «Не говори так. Все совсем не так.» – Ты бегал по миру в поисках отмщения, а после вернулся и сделал вид, будто все так и должно быть. Я хоть что-то для тебя значил? Мне место здесь?! Не ты ли говорил обратное? – «Ты нужен мне. Очень. Только не плачь.» – Играешься с моими чувствами?… Как тебе наглости хватает! Я все эти годы ждал… – слеза каплей упала на землю, но злость с лица не сошла. – Я смог тебя понять, Дилюк, но ты не пытался понять меня. А сейчас говоришь, что понимаешь? Хватит… — Кэй… – боль расползлась по венам кипящей лавой. Нет, он не этого хотел. – Дай мне шанс… — Дал ли ты мне этот шанс? – слезы уже не стекают по щекам, в голубизне темного от освещения глаза лишь пустота и режущее безразличие. – Вам следует отдохнуть, мастер Дилюк, – Кэйа проходит мимо, удаляясь прочь из леса. Далекое мерцание звезд приковывает внимание винодела, мощные порывы ветра срывают листву и кружат в воздухе, темнота совершенно непроглядная. Как спасти этого упрямца? Плевать, что будет потом, сейчас главное — остановить. Стоило бы придумать какой-нибудь план, а не полагаться на слова, в коих Дилюк не отличался мастерством. Кэйа не деловой партнер, торг не уместен. Кэйа не преступник, а рыцарь, угрозы и шантаж не подействуют. Нужно думать о плане, но почему же слова Альбериха эхом отдают в голове? Тяжелые мысли уносят в далекое прошлое, которое хотелось бы стереть навсегда, чтобы его никогда не было.

***

Глубокая ночь. Ветер гуляет по винокурне, воет и ревет, словно пытается остановить тот ужас, что сейчас происходил на крыльце старенького деревянного здания. Даже Луна скрылась за пеленой туч, не желая видеть происходящего на земле грешной. Только природа бессильна перед гневом предательства и потери. Видят Архонты, каждые слова и действия имеют свои последствия, только люди не думают об этом. Они ранят, в самое сердце ранят. Губят друг друга по глупостям, а после оплакивают свои ошибки. Но вместо того, чтобы остановиться и задуматься хоть на мгновенье, они отдаются во власть эмоций и неизменно грешат. Половица надрывно скрипит под тяжестью рыцарских сапог юного кавалериста, что пытается подойти к брату. Глаза красноволосого горят ненавистью, лицо отражает лишь презрение к чужаку, но тот не останавливается. Он смотрит неотрывно на перекошенное замешательством и печалью лицо Альбериха. Плечо Дилюка подпирает дверной проем, руки скрещены на груди. Гнев бурлил изнутри, горечь предательства неприятно обжигает язык. — Люк! Прошу! Дай мне шанс! Умоляю, не делай этого! – голос дрожал, выдавал подступающие слезы. — О каком шансе ты говоришь? – не в силах удерживать сочащийся яд, юноша не скупится на слова. – Грязный предатель просит о шансе? — Люк, не говори так… — Для тебя, бесполезного рыцаря и предателя, я мастер Дилюк, – боль потери резала сердечную мышцу, эмоции брали верх. – А теперь забирай сумку и пошел прочь, тебе здесь не рады. — Люк… мне тоже тяжело… он был и мне отцом… — Заткнись! Не смей так его называть! Он приютил тебя, брошенного, а ты оказался змеей! А теперь он мертв! — Но я ведь не виноват! — Убирайся! – сумка с вещами прилетает по синей макушке, а сам мужчина был грубо скинут с невысокой лестницы на землю. – Ты чужой в этом месте! Тебе не место здесь! Свободные ветра подхватили и унесли за собой сказанное, Архонты запомнили все, каждое слово выжгло клеймо на подкорке сознания. Ничего не забудется.