Кристальная бабочка

Дилюк открывает глаза и осматривает пространство вокруг, но не находит абсолютно ничего, за что можно было бы зацепиться взгляду. Кругом лишь белое слепящее полотно — абсолютная пустота. До слуха не доносилось ни единого звука, только плотная тишина вызывала волнение в беспокойном сердце. Как он здесь оказался? Что это за место? Пока вопросы без ответов проносятся в тяжелой голове, мужчина чувствует, как кто-то снизу тянет за край темного сюртука. Опустив свой взор, Дилюк замечает алую копну непослушных волос, а после на него глядят два больших детских глаза. Пухлое лицо мальчика примерно лет пяти, в чьих чертах Рагнвиндр узнал себя. Да, это лицо определенно принадлежало ему. Где, черт возьми, в этом мире можно повстречать свою пятилетнюю версию? Мысли совершенно путались, пытаясь понять происходящее, пока мальчик внимательно разглядывал бесстрастное лицо взрослого, его статную фигуру, Глаз Бога, который вызывал искреннее восхищение в ребенке. — Дядя, а кто вы? И почему так похожи на отца? – вопросы младшего вырывают Дилюка из размышлений. — Я? – что сказать? Наверняка, будет странно сказать, что они являются одним человеком, но врать будет еще хуже. – Дилюк Рагнвиндр. Я это ты, только старше. Детские глаза блестели искренним интересом вперемешку с восторгом, что слегка смутило взрослого. Мужчина не умел общаться с детьми также хорошо, как брат, но кое-что успел подчерпнуть из наблюдений, а потому опустился на одно колено, чтобы быть на одном уровне с дитём. Румяные щеки, живой взгляд, что еще не потух от жестокости мира, счастливая улыбка – все это невольно заставило уголки губ Дилюка приподняться. Так странно, прямо перед ним стоит он сам, совсем маленький, чистый, невинный, еще не страдающий от несправедливости жизни. Ребенок совершенно счастливый стал заваливать свою взрослую версию разного рода вопросами: «Живут ли они в городе? Как получили Глаз Бога? Стали ли они рыцарями, как мечтали?» На все старший Ригнвиндр охотно отвечал, избегая мелких деталей, чтобы не разочаровать мальчишку. Разговор протекал спокойно, взрослый даже смог немного забыть о тревогах и странном месте, в котором очутился. Так было до последнего услышанного вопроса: — А Кэйа хорошо живет? Совершенно невинный вопрос прострелил грудную клетку колющей болью, заставил мысли потяжелеть от страшных воспоминаний о битве, смерти и новой ссоре. Дилюк не смог ничего сделать, не смог убедить капитана остаться. Да и имел ли он право останавливать Кэйю, когда собственными руками вычеркнул брата из своей жизни? Оставалось только вновь сожалеть о своей ничтожности. Защитить город? Да где там! Мужчина даже не способен спасти единственного дорогого человека в своей жизни. — Где Кэйа? Почему вы не отвечаете? – младший заметил потухшие глаза своей взрослой версии и начал заметно нервничать. – С Кэйей что-то случилось? Совершенно растерянный Рагнвиндр вглядывался в лицо собеседника, будто надеялся, что заданный вопрос был совершенно не об Альберихе, ведь иначе он не знал, что ответить. — Кэйа… он… Дилюк, не успев закончить, заметил синюю макушку с короткой стрижкой, что пробежала совсем рядом. Сердце гулко забилось, эхом отдаваясь в больной голове, в горле пересохло. То был точно пятилетний Кэйа, совсем как на той старенькой фотографии, только без светяшек в прическе. Сидящий рядом мальчик подорвался с места и с громким: «Кэйа!» – помчался за удаляющимся силуэтом. Что же двигало старшим, когда он, словно дитя, также побежал за манящим образом? В голове были лишь мысли о Альберихе, что вновь ускользал из его рук. Почему он всегда убегает? Почему не может просто остаться рядом? Дилюк все давно осознал и теперь мечтал только видеть кавалериста рядом живым. Мужчина готов пойти на все, только бы снова видеть искреннюю улыбку брата, чувствовать его ладонь в своей и также беззаботно танцевать, будто мира вокруг не существует, и решать все проблемы вместе. Почему это не может быть реальностью? Почему остается только мечтами? Рагнвиндр не понимал, как им прийти к пониманию, что нужно сделать. Он не знал, сколько пробежал, но остановился в ужасе, стоило детям обратиться бесцветной дымкой. Оглядываясь по сторонам, он не нашел никого, только все такое же пустое белоснежное пространство вокруг. — Кого-то ищешь? – послышался уже немного огрубевший в сравнении с мальчиком, но все же голос Дилюка. Мужчина обернулся и увидел себя, только подростком: еще до того, как погиб отец, о чем свидетельствовала одежда ордена рыцарей. Уже более взрослое лицо, но все еще сохранившее некоторые детские черты, взгляд немного суровый, но такой же открытый для мира. Ситуация становится все более странной. Напряжение встало комом в горле, пока страх распространялся по венам. Обстановка напоминала какой-то особо изощренный кошмар, который определенно ничем добрым не кончится. — Кэйю… – выдохнул старший, едва осознавая сказанное. — С ним что-то случилось? – голос рыцаря холодный с толикой скрываемого волнения. – Где он? Почему ты так напуган? Удивительно, но подросток даже не спросил: кто перед ним. Он был более смышленым, чем их маленькая версия, а потому это пугало лишь сильнее. Да, Дилюк умел отлично скрывать свои эмоции за каменной маской, но отчего-то сейчас все буквально читалось на лице. — Он… Кэйа… – Рагнвиндр старший опустил голову и заметил что-то красное на собственных ладонях. Поднеся руки ближе к лицу, мужчина осознал, что это была кровь. Она стекала по запястьям, падала на белый пол, собираясь в лужу. Дилюк жадно глотал воздух, пока сознание вспышками рисовало растерянное лицо Кэйи, потом ту улыбку, когда над ним занесли тяжелый клеймор, а после окровавленный труп. Ускоренное сердцебиение гоняло кровь по телу, поднимало температуру и пульс до предела. — Что ты сделал?! Где Кэйа?! – сильные руки юного рыцаря вцепились в плечи старшей версии. Звонкий мелодичный смех слышится в стороне, а после мимо пробегает юный рыцарь с синими волосами, причудливо двигаясь в танце. Голос так и зовет за собой, пока юноша тенью растворяется где-то рядом, а вместе с ним дымкой обращается и сам капитан Рагнвиндр. Дилюк напуган происходящим. Дилюк хочет очнуться от этого ужаса, но никак не получается. Уши начинает резать шум дождя и песня ветра вместе с голосом одинокого барда, свет от белого пространства заменяет серость от туч и камня соборной площади. Соборной площади? Винодел поднимает взор, в панике осматривая все вокруг. Только не это, только не опять. Проклятый день похорон и черный гроб с улыбающимся в нем капитаном кавалерии. Его умиротворенное лицо словно сошло с картины – невероятно красивой и грустной картины. Белоснежные цветы аккуратно сложены вокруг тела, израненные руки лежат на широкой груди. Слезы скопиливаются в уголках красных глаз, тело мгновенно ослабевает и оседает наземь. В мыслях лишь тысячи извинений и сожалений. — Это Кэйа? – за спиной послышался знакомый юношеский голос Дилюка времен рыцарства. — Это брат Кэйа?! Что с ним?! Почему он там?! – почти истерический детский крик резал по сердцу хуже ножа. Мимо взрослого проносятся две его версии, подбегая к посмертной постели синевласого капитана. Они трясут мертвого, слезно умоляя брата открыть глаза. Только Кэйа их давно не слышит, он давно погиб душой, а после и телом. Горячие слезы стекают по щекам троих, обжигая бледные щеки. Совсем еще маленький Дилюк сжимал своей еще крохотной ладошкой смуглую руку кавалериста и громко плакал, срывая голос. Руки умершего были совершенно ледяными, пусть раньше они и не были особо теплыми, но сейчас ощущались куском льда. Они разделяют одно горе, но ощущают разную боль утраты. Один потерял любимого брата, другой – любимого брата и самого верного друга, а третий – нечто большее, чем все это, а также он ощущал невероятное чувство вины, которое недоступно двум другим. Юный рыцарь разъяренно смотрел на взрослого Дилюка, явно замечая кровь на руках того. От такого взора сердце лишь больше сжималось от боли. — Что ты сделал?! Почему Кэйа мертв?! – крик полный гнева эхом разнесся по пустой площади. — Нет… Я не… – слова не складывались в предложения, в голове полная каша, а перед глазами лишь пелена от горьких слез. — А кто?! Почему у тебя кровь?! Почему ты не смог ответить на простой детский вопрос?! — Он… Он шпион… Я не… Его тайна… – мысли всплывали хаотично, а с губ срывалось нечто бессвязное. — Его тайна? – совершенно изумленный рыцарь перевел алые глаза на брата, а после снова на взрослого. — И что?! Он ведь ничего не сделал! А ты что?! — Сражался… Выгнал… Пытался убить… – тело крупно дрожало. — Ты предал его… – хриплый детский голос ворвался в диалог, от прежней живости не осталось и следа, лишь пустота. – Кэйа не делал ничего плохого. Мы обещали ему, что будем вместе. — Я не виноват… – промокшая челка скрывала лицо старшего. — Ты убил его! — Предатель! Разного рода обидные слова и обвинения сыпались из уст самого же Дилюка, пусть и младше возрастом. Нет, он не хотел этого слушать. Все эти годы винодел винил себя, проклинал, но слышать это из уст других было невыносимо. Не в силах вынести обвинений, пиро-мечник изо всех сил зажал уши, повторяя себе: «Я не виноват». Он повторял эти слова снова и снова в попытке убедить себя. Голоса доносились сквозь шум, словно Рагнвиндр окунулся в воду, желая утонуть в ее ледяных объятиях. Как бы он хотел сейчас открыть глаза и понять, что все это — глупый сон. Кэйа сейчас где-то на винокурне, наверняка ищет ключи от погреба, чтобы стащить бутылочку хорошего вина, а может вместе с Аделиндой они готовят завтрак. Хочется подойти, крепко обнять Альбериха за узкую талию, прижаться носом к синей шевелюре и вдохнуть запах уюта. Только все это где-то там, в мечтах, а здесь Дилюк сидит под проливным дождем, зажимает уши и с закрытыми глазами бормочет о своей невиновности. Шум внезапно стихает, как и дрожь в теле, чьи-то сильные руки нежно обнимают широкие плечи винодела, кто-то сидит рядом и что-то нашептывает. Дилюк отрывает руки от ушей, поднимая голову, напугано всматривается в лицо сидящего. Прямо в душу глядит родной синий глаз, успокаивает внутреннюю бурю, заменяя на штиль. Теплая улыбка сияет на лице Кэйи, не позволяя отвести взора. Одна рука брата заботливо гладит мокрые от дождя красные волосы, убирает прилипшие к лицу прядки за ухо, а другая лежит на бледной щеке и стирает остатки слез. Совершенно глупо Рагнвиндр разглядывает Альбериха, словно перед ним был призрак. Страх все еще отражается на лице мужчины, но уже какой-то другой. — Все хорошо, Дилюк, это просто сон, — Кэйа мягко коснулся губами влажного лба мужчины, а после тихо поднялся и пошел прочь. Едва осмыслив происходящее, Дилюк попытался пойти за удаляющимся братом, но ноги не слушались, не желали подниматься, тогда он попытался ухватить образ рукой, но тот растворился синей дымкой. — Нет… Кэйа! Не уходи! Стой! Умоляю!... Не бросай меня! Кэй…

***

— Кэйа! – Дилюк резко открыл глаза, подпрыгивая с места. Темная, ничем не освещенная комната явно была спальней аловолосого на винокурне. Тяжелое дыхание не желало выравниваться, по виску стекал холодный пот, а острая боль в районе груди не улучшала ситуацию. Совершенно ни о чем не думая, Дилюк накинул на себя первую попавшуюся рубашку, натянул свободные пижамные штаны, обулся в стоящие рядом сапоги и пулей вылетел из дома, направляясь в город. Нельзя мирно спать дома! Кэйа сегодня уходит, а значит, что следующая встреча состоится только через год! Нужно действовать! Плевать как именно, но нужно убедить Кэйю остаться. Если он будет жив и здоров, о большем Дилюк и просить не посмеет. Будет беречь и ценить, ведь теперь осознает боль его утраты. Только бы успеть. Это все, что ему сейчас необходимо.

***

Кэйа сидит в своей комнате, что за последние годы должна была стать домом, только этого так и не произошло. Место для ночлега – не более. Единственный дом капитана был для него наглухо закрыт. Словно не было места в этом мире, куда можно прийти и ощутить спокойствие, словно мужчина был кочевником, что скитался от одного угла к другому. Когда-то такое простое счастье было в жизни, но оно безвозвратно утеряно усилиями самого же кавалериста. Но это не страшно, он не заслуживал того, что было. Тогда откуда сегодня в нем нашлось столько боли и обиды, когда казалось, что ничего подобного нет более в сердце, скрытом прочной скорлупой. Слова, сказанные Дилюком, подняли невиданный ранее ураган внутри Альбериха. Он совершенно не хотел никогда в жизни срываться на брате, но что-то надломилось в душе. Откуда Дилюк узнал об этом плане? Джинн бы не рассказала, она честная. О каком понимании шла речь? Что сегодня случилось с мастером? За весь день не прозвучало ни единой колкости, брат будто был напуган чем-то. Хотелось бы узнать, что тревожит его, но похоже такой возможности не будет больше. С тяжелым вздохом Кэйа привычно капает синий сургуч и ловко запечатывает конверт. Все готово. Оставалось незаметно покинуть пределы города. Кэйа накинул черный плащ и собирался уже уходить, как услышал настойчивый стук во входную дверь. Удары звучали громче с каждой секундой и не прекращались длительное время. Похоже, наглый гость не собирался останавливаться. Когда раздражение уже порядком накопилось, мужчина резко распахнул несчастную дверь и собирался начать ругать нарушителя ночного спокойствия всего общежития. — Какого черта!... – все возмущение застряло в горле от удивления. На пороге комнаты стоял Дилюк собственной персоной. Недовольное бурчание от соседей подтверждало отсутствие галлюцинаций у несчастного капитана кавалерии, который ни сколько бы не удивился их наличию. Но нет, перед ним стоял сам Рагнвиндр с невероятно перепуганным лицом. Внешний вид вторженца заставлял поражаться ничуть не меньше: мятая рубашка липла от пота к накаченному телу, усеянному шрамами, штаны явно были домашними, волосы распущенные и растрепанные, видимо от бега, напоминали алую гриву, кристальные капельки стекали с висков, устремляясь вниз по полуобнаженному телу. В любой другой день Кэйа бы не упустил возможности рассмотреть любимого, что уже многие годы не представал перед ним в таком виде, пофлиртовать с братом, а может даже и попытаться прикоснуться к рельефному животу, но не сегодня. Страх на чужом лице беспокоил, а развернувшаяся пару часов назад ситуация все еще злила и в то же время скребла чувством вины. Конечно, Альберих мог бы привычно отшутиться, но именно в этот день ему хуже всего давался собственный контроль. — В чем дело, мастер Дилюк? Что-то срочное, раз вы решили потревожить меня в столь поздний час? – тон вышел слишком холодным, не так он хотел поговорить в последний раз с единственным близким человеком. — Кэйа, я хотел поговорить… – немного отдышавшись, Дилюк попытался принять привычный вид, но осекся, внимательно вглядываясь в руки, едва скрываемые плащом. — Мне казалось, мы все с вами обсудили. Теперь вы не могли бы оставить меня? – однажды Кэйа сам вырвет себе язык за слова, что срываются из уст против воли. Винодел резко хватает чужие руки, рассматривая тонкие пальцы, что испачканы чернилами. Подобное действие немного пугает кавалериста, но от чего-то он забывает о страхе, когда находит в чужих глазах, напоминающих багровое зарево в слабом свете свечи, тоску и беспокойство. Нужно бы оттолкнуть мужчину и возмутиться такому бесцеремонному поведению, но Кэйа не может этого сделать. Он любуется любимыми чертами, внутри все скручивает от щемящего желания наброситься с объятиями, прижаться всем телом, провести ладонью по ярким всполохам волос, сцеловать каждый кристаллик пота с бледного лица. Архонты, да кто бы не влюбился в сие прекрасное создание? Такой человек определенно слепец. Капитан таким не был, оттого сейчас изо всех сил гнал это глупое нежное чувство из груди. Нельзя поддаваться ему. Кэйа больше не вынесет презрения и ненависти от Дилюка. Кэйа больше не хочет отравлять жизнь брату. Он собирается с силами и вырывает свои запястья из чужих рук и сердито глядит, но красновласый хватает за плечи и глядит уже с ужасом прямо в чужой омут единственного видимого глаза. — Нет! Кэйа! Прошу! Останься! – чужой голос на грани слез. — Какое вам дело? – раздражение уже не поддельное. – С чего у постороннего такой интерес к моей жизни? – больно на душе обоим, но сдаваться рано. Так будет правильно. Так будет лучше всем. – Мастер Дилюк, вам пора домой. — Кэйа! Умоляю, не уходи! – слезы крупными каплями стекают по щекам, а хватка на плечах становится более отчаянной, как и взгляд самого Рагнвиндра. – Не заставляй меня проходить через это снова… Я не вынесу... Кэй… Зрачок синего глаза расширяется от услышанного. Недоумение гуляет по голове Кэйи. О чем Дилюк говорит? Снова? Что это значит? Неужели ему тоже тяжело далась их разлука? Ох нет, не время поощрять детскую надежду на взаимность, уже проходили. К тому же у него важная миссия, нельзя подвести Джинн, которую так долго пришлось уговаривать на свой глупый план. — О чем вы говорите? Снова? Похоже совсем утомились за день. — Кэй… — Мастер Дилюк… – но не успел Кэйа закончить говорить, как ощутил, что чужая хватка ослабла, и хотел было облегченно выдохнуть, но в следующую же секунду тело винодела с грохотом упало на пол. – Дилюк! – Все прежние мысли: обиды, гнев и прочее – покинули сознание, заменяясь неподдельным ужасом и волнением. Альберих сразу же бросился к лежащему брат, перевернул на спину и стал быстро искать пульс. Время остановило свой ход на те короткие секунды, что холодные руки капитана пытались уловить колебания артерий под тонкой кожей Ригнвиндра. Безумно страшно было смотреть на тело брата, не чувствовалось привычного жара, темные круги под глазами стали более четкими, а, наконец, найденный пульс едва прощупывался. Дилюк был жив, просто без сознания. На сердце стало чуть спокойнее, пусть бешенный ритм и не стих. Что-то все-таки было не так. Он совсем не похож на себя, слишком нервный, слишком напуганный, слишком слабый… Кэйа аккуратно поднял Рагнвиндра на руки и занес в комнату, осторожно укладывая на постель. Мужчина даже забыл о том, что собирался покидать город, сейчас есть вещи куда важнее. Разве может он оставить этого человека без присмотра в таком состоянии? Накрыв брата покрывалом, Альберих присел на край кровати. Лицо Дилюка скривилось то ли от боли, то ли от чего еще. Что же мучило его так? Хотелось бы забрать с собой все волнения любимого, все-равно скоро его жизнь оборвется, а так хоть сделать добро дорогому человеку. Судьба жестоко обходится с кавалеристом, каждый раз забирает близких. У него нет права находиться рядом с ними, но вот сейчас, именно в этот сокровенный момент, на его постели беззащитно лежит Дилюк. Его единственная слабость в прочной броне из притворства и лжи – его любовь. Кэйа нежно убирает красные прядки с беспокойного лица, невесомо гладит по щеке. Даже не смотря на множество сражений, всегда бледная кожа оставалась по-детски гладкой. Какой же он красивый. Самый прекрасный на этой грешной земле. — Прости, я совсем немного, – одними губами прошептал мужчина, склонился над виноделом и трепетно поцеловал хмурый лоб. В мгновенье напряжение с лица аловолосого сошло, заменяясь умиротворением. От такой картины на сердце капитана потеплело, расцвела легкая улыбка, румянец выступил на смуглых щеках, а сердце гулко забилось в грудной клетке. – Что же ты творишь со мной, братец… Мелодия ветра шептала за окном колыбельную, убаюкивая всегда шумный свободный город. Кэйа держал грубую ладонь, гладил ее большим пальцем и вслушивался в тихое сопение брата. Он сам не заметил, как погрузился в сладкий сон.