Кристальная бабочка

Мягкие солнечные лучи пробиваются в тихую комнату, заставляя спящего Дилюка лениво разлепить веки. Это первое утро за последние одиннадцать лет, которое не оставляет после себя горечи. Голова не раскалывается от недосыпа, очередная галлюцинация не встречает его своей улыбкой, а мышцы не ощущаются налитыми свинцом. Очень давно он не чувствовал себя хоть немного отдохнувшим. Легкий туман постепенно рассеивается в сознании, но это даже немного приятно. Алые глаза торопливо осматривают незнакомую обстановку, признавая в помещении комнату брата, и останавливаются на синей шевелюре и расслабленном лице Альбериха. Он сидит совсем рядом на стуле и мило посапывает, слегка приоткрыв рот. Похоже эта черта совершенно не изменилась. Ноги мужчины вытянуты, а рука слабо сжимает ладонь Рагнвиндра. Тело окутывает приятное тепло, словно пуховое одеяло в морозную ночь. Похоже Кэйа перенес его в свою кровать и все это время не отходил. Эта мысль грела душу и приносила фантомную боль. Разве Дилюк заслужил подобное отношение? Поднимаясь с хлипкой кровати, аловолосый накрыл покрывалом вечно мерзнущего капитана. Поразительно, что такой мерзляк получил Крио Глаз Бога. Однако эта стихия действительно подходила ему. Среди кружащих снежинок и кристалликов льда он выглядел превосходно. Словно потерянный принц среди бесконечной ледяной пустоши. Кэйа всегда был невероятно красив, в чем Дилюк едва нашел силы признаться себе. Темные волосы напоминали бескрайнее ночное небо, а глаз самые прекрасные цветы. Грубая ладонь опасливо провела кончиками пальцев по длинному хвосту, слегка путаясь в нем. Изумление от мягкости чужих волос поразило до глубины души. Самый дорогой и высококлассный шелк из Ли Юэ и рядом не стоял с лоском синих локонов Альбериха. Как же он прекрасен. А еще прекрасней осознание того, что мужчина сейчас жив. Винодел с осторожностью и трепетом погладил смуглую щеку и нежно улыбнулся. Он готов положить свою жизнь, лишь бы это солнце также мирно дремало до самой старости, не зная невзгод. Он сделает что угодно ради этого. Осмотревшись вокруг детальнее, внимание Дилюка привлек до боли знакомый конверт на стареньком столе. До этого равномерно бьющееся сердце будто остановилось, также как и дыхание. Все внутри мечника натянулось тонкой струной, что вот-вот лопнет от любого движения. Сглатывая тяжелый ком, мужчина распечатывает письмо, что вновь было адресовано ему, и наверняка было бы найдено только спустя долгое время, когда Кэйи уже и след простыл бы. Одна мысль об этом иглой пронзает грудь. Винодел сделал глубокий вдох и стал читать послание. «Здравствуй мастер Дилюк. Ох, похоже это будет самое тяжелое письмо в моей жизни. Пожалуй, начну разговор с вечера в таверне. Хотя это нельзя считать разговором, так ведь? Знаете, когда я приглашал вас на фестиваль, то был полностью уверен, что вы отвергнете меня. Вы ведь всегда так делали. Почему вдруг согласились? Я вовсе не жалуюсь, нет. Просто ваш ответ застал меня врасплох. Правда, что случилось? Я думал, что неплохо знаю вас, а оказалось – все наоборот. Быть может я лгал себе, когда так думал? Ответа, похоже, я уже не получу. Хотя, кто знает? У меня будет время поразмыслить о своей жизни. Что-то я отвлекся. Когда вы ответили согласием, мое сердце переполняло счастье, а вместе с ним и сомнения. Мне начало казаться, что все это лишь плод больного воображения, пьяные бредни. Конечно, пара бокалов вина не заставит меня захмелеть, но в тот момент мне казалось иначе. Следующего дня я ждал со страхом и упоением, думал, что вы решили разыграть меня. И все же ноги понесли прямо на площадь, где стояли вы. О Архонты! Это было лучшее мгновение за последние годы. Вы действительно провели со мной весь день. Мы даже кружились в танце! Я не помню, когда последний раз держал вашу руку, смотрел в глаза цвета самых прекрасных рубинов, в ответ видел не презрение, а какую-то нежность. Вы не представляете, на сколько красивы в любом своем проявлении. Множество девушек и парней мечтают оказаться рядом с вами, они греют в своих сердцах наивную мечту на взаимную любовь. И пусть наши с вами пути давно разошлись, я ничуть не отличаюсь от этих глупцов. Как бы я не запрещал себе даже думать о своей любви, в груди это чувство продолжало пылать неугасающим огнем. Моя стихия – крио, но внутри я ощущал весь жар пиро-энергии. Я не мог забыться ни в вине, ни в других людях. Моя лживая душа тянулась только к вам. Без сомнений, это были лучшие мгновения за прожитые одинокие годы. Правда, кое-что не дает мне покоя. Все это время вы были слишком растеряны, слишком напуганы, что ли. Это совершенно не похоже на вас. Что же случилось? Хотелось бы забрать с собой эти тревоги. Моя жизнь не станет хуже, но вы… ты должен прожить счастливую жизнь, Дилюк, понимаешь? Ради отца… Ради себя самого. Сегодняшний вечер вышел весьма паршивым. Я не знаю, что на меня нашло. Что в твоих словах так задело? Сколько бы не думал, не смог найти ответа. Я вовсе не хотел заканчивать день на такой ужасной ноте, но может оно и к лучшему. Сегодня ты был слишком добр к такому как я. Уж не знаю, как ты узнал про мой план, но я не могу остаться в городе. Я не могу остаться рядом с тобой… Мы разные, Дилюк, понимаешь? Боже, да мы даже получили несовместимые Глаза Бога! Это ли не знак? Я не могу больше отравлять жизнь тебе и жителям города. Это слишком тяжело, Люк… Я совершенно не понимаю кто я. Пусть никакого долга у меня нет, но я нужен целому народу. Я всю жизнь вынужден лгать всем вокруг, даже тебе! А ведь у меня нет никого дороже… Боже, я даже не помню лица своего отца! Что уж говорить о стране, которая канула в лету сотни лет назад. И все же я выбрал Мондштадт. Город, что принял и вырастил змею, предателя. Почему, когда я принял это тяжелое решение, ты решил остановить меня?! Я не понимаю, Люк. Разве ты не ненавидишь меня? Твоя жизнь станет лучше, когда из нее исчезнет мусор. Да и мне станет легче от знания, что ты, наконец, свободен от бремени нашей связи. Еще раз прости, что накричал на тебя. Уф… раз уж у нас вечер откровений, то почему бы не поболтать еще? В итоге, я все-равно не отправлю это письмо, как и сотни других. Так, хорошо… Я смогу… Я люблю тебя, Дилюк. Люблю намного больше, чем ты можешь себе представить. В моей душе все еще живет невероятно нелепая мечта. Я хочу быть рядом. Хочу просыпаться и видеть твое спящее лицо. Хочу готовить тебе завтраки. Хочу обнимать. Хочу поцеловать. Хочу, чтобы смотрел на меня также, как сегодня днем. Ты — мой свет, Люк. Ты всегда им был. В самые ненастные дни ты был моим укромным уголком, ты был моим миром. Ты – моя первая и последняя любовь. И пусть ты изменился, для меня все осталось по-прежнему. Я полюбил тебя и таким: грубым, ворчливым, хмурым и невероятно заботливым. Пускай ты ненавидишь меня, но все-равно заботишься. Да, я заметил. Даже если это все твоя доброта, которую ты проявляешь по-своему ко всем, я счастлив. Отвратительно, да? Тебе наверняка было бы неприятно узнать подобное. Слишком эгоистично думать о чем-то таком с моей стороны, но я не могу ничего с этим сделать. И раз уж это наш последний разговор, я скажу это снова. Я люблю тебя, Люк. Всей своей душой люблю. Будь счастлив. Забудь обо мне, как о страшном сне. Пусть в твоей жизни больше никогда не будет Кэйи Альбериха. Прощай, глупый братец. Кэйа Альберих, тот, кто так и остался чужим.» Ровный каллиграфический почерк все больше дрожал ближе к последним абзацам. На некоторых строчках были видны высохшие следы от слез. Боль терзала Дилюка изнутри, рвалась наружу. Кто из них еще глупый? Сам придумал себе какую-то нелепость и верил в нее, как в прописную истину. Рагнвиндр вовсе не ненавидел Кэйю, а, напротив, до безобразия любил. Пусть всплывающие порой мысли и сны заставляли некоторое время в шоке или ужасе краснеть, в своих чувствах он твердо был уверен. Потеря кавалериста стала самым страшным ударом после смерти отца. На самом деле ведь мужчина тоже хотел быть рядом, мечтал снова жить вместе в их общем доме. Он хотел ссориться по глупостям, а после неизменно мириться. Он хотел гладить эти синие пряди, смотреть в чистый, словно кристаллик льда, глаз. Он так много хотел, но все это было лишь мечтами, ведь в реальности Кэйа был мертв. Слишком долго Дилюк отрицал свою любовь и привязанность, слишком долго не решался поговорить по душам, а когда был готов, то стало уже поздно. Но сейчас Альберих жив, есть шанс все исправить. Нужно просто убедить капитана остаться в городе и не подвергать свою жизнь опасности. Да только упрямства ему было не занимать, ровно как и виноделу. Не зря же они росли вместе. Ну ничего, он что-нибудь придумает. — Не хорошо брать чужие вещи, мастер Дилюк, – хриплый от сна голос заставляет Рагнвиндра вздрогнуть и украдкой глянуть на по-прежнему спокойно сидящего Кэйю. Он не смотрит на красноволосого, его голова повернута совершенно в иную сторону. — Письмо адресовано мне, так что я имею полное право назвать его своим, – совершенно спокойно ответил винодел. — Хах, смотрю наглости вам не занимать, – капитан только фыркнул и повернулся к собеседнику. — Кэйа, я повторю: нам нужно поговорить. — И я повторю: нам не о чем разговаривать, мастер Дилюк. Я не изменю своего решения, – голубой глаз колет холодом и неким безразличием, но Дилюк не намерен проигрывать. — Кэй, я очень прошу тебя остаться, – бледные руки сжали письмо, широкие плечи поникли, что не укрылось от внимательного взора рыцаря. – Я все сделаю… только не уходи… За спиной послышался тяжелый вздох, а после наступила удушающая тишина, которую прервал Кэйа спустя пару минут: — Почему для тебя это стало важно, Дилюк? — Потому что для меня важен ты… – Рагнвиндр развернулся к брату, встречаясь с его невероятно печальным лицом. — Ты смеешься? Все эти годы отталкивал меня, а теперь я стал важен? Дилюк, я не игрушка. У меня тоже есть чувства, – говорит Кэйа и смотрит прямо в душу, переворачивает все внутри с ног на голову, бьет по самому больному и ни разу не промахивается. — Я не смеюсь. Ты правда важен мне. Конечно, ты вправе считать иначе, – каждое слово дается с трудом, Дилюк не привык говорить о своих чувствах. – Кэй, поверь мне хотя бы в последний раз, умоляю. Мы придумаем, как поступить с Орденом Бездны. У меня есть информация о них. Только живи. Прошу, живи. Альберих долго всматривался в бледное лицо брата, пытался уловить хоть каплю лжи, но винодел был честен, чего даже не пытался скрыть. Ожидание ответа длилось лишь пару мгновений, но ощущались они вечностью. Путы сомнений сдавливали все естество владельца пиро, тень прошлой жизни всплывала призраком в сознании, пока алые глаза в немой мольбе смотрели на кавалериста. — Хорошо… – Кэйа прикрыл веки, делая глубокий вдох. – Я поверю тебе и останусь, но при одном условии. — Что угодно… — Давай забудем друг друга, Дилюк. Разорвем нашу связь, словно мы никогда не встречались. — Кэйа! Что ты такое...! – мужчина хватает чужую руку, садится на колени перед братом, готовый слезно просить о других условиях, только ему не дают этого сделать. — Или так, или я ухожу на задание. Вам решать, мастер Дилюк. Нам пора прекратить мучить друг друга, – Кэйа полон решимости, ничто не сможет заставить его сомневаться. — Х-хорошо… – Рагнвиндру почти физически больно, но он справится с этим. Главное, что получилось предотвратить смерть капитана. О большем будет грехом просить. Поднявшись с колен, винодел еще раз окинул фигуру брата взглядом. Он старался запомнить последние мгновения, пока они еще связаны, впитать все запахи. Облегчение сняло тяжкий груз страха, хоть и не полностью. Пусть Дилюк больше никогда не сможет быть рядом, пусть не станет вновь для него светом, все-равно не перестанет заботиться о Кэйе. Он станет тенью капитана кавалерии, чтобы тот смог спокойно прожить свою драгоценную жизнь. Дверь со скрипом отворилась, и мужчина собрался уже покинуть чужую комнату, как услышал: — Как ты узнал о плане? Хотя нет, не отвечай. Просто… Будь счастлив, Люк… В закрытой комнате Дилюк слышал приглушенные всхлипы Альбериха и был готов разрыдаться вслед за ним. Невозможно отрицать, что на душе все также больно. Ведь мужчина снова потерял самого близкого человека. Нельзя будет прикоснуться, завести беседу о чем-то сокровенном. Придется вновь и вновь игнорировать брата, тешить себя обрывками разговоров пьянчуг, украдкой выглядывать в толпе. Хочется кричать от безысходности, выть от отчаяния, плакать от одиночества. Но это ничего, винодел справится, лишь бы только Кэйа продолжал дышать и улыбаться. Тогда любая жертва будет иметь смысл. Так будет правильно. Сжимая письмо в руках, мужчина покидает общежитие ордена.

***

Таверна встречает Дилюка почти гробовой тишиной. Не удивительно, ведь внешний вид оставлял желать лучшего. Немногие зеваки, что кутили с самого утра в немом шоке разглядывали хозяина заведения. Никто и никогда раньше не видел его таким неряшливым, словно он только проснулся. Хотя это действительно так. Ну что ж, тогда их не стоит винить. Разве что в том, что они пьют ни свет, ни заря. Правда, сейчас это неважно. Ничего не имеет значения: только план по уничтожению проклятого Ордена Бездны. Ох, Рагнвиндр никогда не простит им смерть Кэйи. Даже если сейчас он жив, гнев не утих в душе «полуночного» героя. Пока он собственными руками не отрежет все возможные нити, которые могли бы отнять у него кавалериста, ни за что не успокоится. — Покиньте таверну. На сегодня она закрыта, – стальной голос винодела прерывает воцарившееся молчание. Тихое ворчание постояльцев разбивается о леденящий душу взгляд и всполохи энергии пиро. Никому не хотелось переходить дорогу грозному мастеру, все же жизнь важнее пары бокалов вина. Да и в городе есть еще таверна, не велика потеря. Пылинки кружили под солнечными лучами и медленно оседали на деревянные поверхности. Немного странно стоять в пустом помещении, в котором только что бурлила жизнь. Ничего, это не первый раз и, возможно, не последний. Это место притягивало множество разных людей, в том числе и Альбериха. Опускаясь за барный стул, Дилюк провел по столу пальцами. Именно тут сидел капитан совсем недавно, как и одиннадцать лет назад. Заказывал свою любимую «полуденную смерть» и с игривой улыбкой смотрел на бармена, которым неизменно был сам владелец таверны. Лишь спустя годы он узнал, что синевласый рыцарь специально приходил в смены брата, подгадывал время. Вся его жизнь отражалась в тех самых письмах, что покоятся в старом ящике стола. Рагнвиндр вспомнил, как впервые напился, сидя прямо здесь и оплакивая свою утрату. В тот день шел дождь, первая годовщина смерти Кэйи. Негативные мысли одолевали сильнее обычного, а галлюцинации атаковали с особым рвением. Было мучительно, невероятно больно и одиноко. Мужчина точно также выгнал всех из заведения, а после тихо плакал за барной стойкой. Хотелось чем-то заглушить разрывающее и удушающее чувство. Старенькая фотография, неоднократно залитая слезами, лежала в дрожащих руках. Смех брата живо звучал вокруг, словно он стоял рядом. Именно в тот день Дилюк впервые попробовал «полуденную смерть». Горечь обжигала горло и язык, неприятное послевкусие заставляло морщиться, но он продолжал вливать в себя этот напиток. Чтобы понять, почему же именно эта убойная смесь так нравилась Альбериху. Хмель почти сразу ударил в голову, боль лишь усилилась. Все сожаления вырвались из глубин подсознания, заставили переосмыслить всю свою жизнь вновь. Да, от такой жизни даже Рагнвиндр бы запил. Пока небеса проливали слезы, вторя утрате несчастных семей, мужчина нежно гладил порванную часть снимка, нашептывая тысячи извинений. С тех пор, он не работал в этот день, а почти весь день проводил у могилы дражайшего брата и пил его любимый напиток, рассказывал о происходящем в городе и просил прощения. Тяжело вздохнув, Дилюк стряхнул с себя нахлынувшие воспоминания. Только, сколько бы он не ломал голову над тем, что делать с Бездной, ничего не выходило. Противник слишком силен сейчас, чтобы привычно бросаться одному в бой. Если пиро-мечник погибнет, то будет ли Кэйя также скорбеть о его смерти? Нет, нужно отбросить подобные мысли. Он не может оставить капитана, пока не убедится, что тот живет спокойную счастливую жизнь. Помассировав напряженные виски, Рагнвиндр вскинул голову к потолку и на мгновение ощутил секундную пустоту в сознании. «Выбора нет, придется идти к Джинн», – подумал мужчина с силой сжимая зубы. Днем придется наведаться в Ордо Фавониус.