Кристальная бабочка

Стоило Дилюку выйти за порог и закрыть за собой дверь, как сдерживаемые эмоции враз обрушились на Кэйю. Боль и отчаяние овладели разумом. Невозможно было сдерживать все то, что накопилось за эти мгновенья, за эти годы. Непрошенные слезы хлынули речным потоком из глаз, истерика охватила мужчину. Он плакал громко, отчаянно, выл от нестерпимой боли в сердце. Она рвала на части, стирала в пыль остатки живой души, опустошая ее, не оставляя и капли тепла. Альберих с силой сжимает волосы, порываясь вырвать их ко всем чертям. Ну кто его за язык тянул? Почему снова сказал то, чего не следовало? Он ведь хотел наладить отношения, хотел сблизиться, остаться с Дилюком, но нет! Нужно было все испортить! Рагнвиндр ведь всегда держит слово, а значит, что они вновь чужие друг другу. Горечь обжигает горло, понимание собственной глупости душит. Рыдания мужчины, кажется, слышит все общежитие, но никто не решается прийти. Нужно заглушить боль, но алкоголя в комнате нет. Кэйа обнимает свои плечи и сдавливает изо всех сил, впивается короткими ногтями в кожу до крови. Эта боль ничто в сравнении с тем, что творилось в душе. Дилюк ему нужен также сильно, как воздух. Он делает эту бесполезную жизнь ярче. Он заставляет просыпаться по утрам, ходить на работу, бежать вечером в таверну. Кавалерист готов любоваться вечно на эти волнистые алые волосы, горящие ярче закатного солнца глаза, бледную кожу и серьезное лицо. Кэйа падает на кровать и продолжает безудержно рыдать. Добровольно отказаться от единственной любви, смысла этой безрадостной, полной страданий жизни, было сродни смерти. Дилюк словно зависимость, более сильная, чем весь алкоголь Мондштадта. Как теперь себя вести? Что делать? Кажется, что больше не получится показывать счастливое лицо. Кэйа опустошен. Он хочет раствориться в воздухе и больше не чувствовать. Но как не чувствовать, если любовь продолжает жить? Ее невозможно вырвать с корнем, сжечь или заморозить. Время не лечит, Альберих знает это по собственному опыту. Оно делает раны лишь глубже, шрамы уродливей, боль сильнее, а надежду уничтожает без остатка. Счесанные в кровь руки, вырванные прядки синих волос и ноющее сердце убивают в рыцаре все то, что осталось от Кэйи. Кажется, что он вновь погиб душой и разумом. День ощущается бесконечно длинным, безудержные слезы, что продолжали бежать из уже пустых безжизненных глаз, отнимают остатки сил. Только вечером, когда яркое солнце уже скрывается за линией горизонта, Альберих теряет сознание от скопившейся усталости. Эта ночь пожирает разум новыми кошмарами, а утро встречает головной болью. Правда, теперь это не имеет значения, как и все остальное. Быть может так действительно будет лучше.

***

Сколько времени прошло с того злополучного момента? Кэйа перестал считать после третьего месяца. Дилюк держал свое слово, делал вид, словно они никогда не встречались. Даже по прошествии стольких месяцев это убивало и пробивало на слезы. Однако мужчина держался, казалось, что он уже успел окончательно срастись с маской беззаботного и жизнерадостного капитана кавалерии. Каждый день он загружал себя различной работой, только бы не думать о брате, не искать его в толпе. Вечера проходили в любой таверне города, но только не в любимой и родной «Доле ангелов». Нужно было избавиться от всех напоминаний о Рагнвиндре. Только это оказывается абсолютно бессмысленным, ведь стоит закрыть глаза, как видятся дорогие черты, моменты, что они провели вместе в далеком детстве, сумасшедшем юношестве и на веселом фестивале. Взгляд невольно цепляется за красную макушку, а сердце заходится в бешеном ритме и бесконечно ноет. Вера в то, что так лучше для обоих, тает с каждой новой встречей. — Сэр Кэйа, вам нужно зайти со мной в «Долю ангелов», – сообщает один из молодых рыцарей, что недавно вступил в орден. — М? – Альберих внимательно смотрит на подчиненного, вопросительно поднимая бровь. – Для чего? Если хочешь вместе выпить, то спешу огорчить, но мне это не интересно. — Нет! – юноша отрицательно мотает головой. – Магистр Джинн приказала что-то забрать в таверне и велела пойти с вами. Кэйа тяжело вздыхает, соглашаясь пойти вместе. К счастью, мужчина хорошо помнит график смен в заведении. Сегодня там должен быть Чарльз, поэтому можно выдохнуть. Как не запомнить расписание, которое долго добывал, а после пользовался каждый день на протяжении нескольких лет?Решительным шагом двое двинулись к самой популярной таверне свободного города. Дверь ласкала слух синевласого война своим скрипом, приятный запах чарующего вина и атмосфера веселья радовали. Как он скучал по этому место. «Можно было бы пропустить стаканчик любимого напитка», – подумал Кэйа перед тем, как заметил за стойкой вовсе не того, кого ожидал. Дилюк собственной персоной стоял на рабочем месте и ловким движением рук смешивал коктейли. Запертой птицей душа встрепенулась, порываясь вырваться из плена. Спрятанные глубоко внутри нежные чувства вновь заполнили все внутри. Как же давно Альберих не видел брата столь близко. Сердце болезненно сжалось, когда он разглядел дорогое лицо. Рагнвиндр сильно исхудал, в глазах не было прежнего огня, а синяки под ними, казалось, темнее самой ночи. Уставший и разбитый, он продолжал разливать напитки гостям, глядя куда-то в пустоту. Что стряслось с ним? Хотел бы Кэйа знать. — Хэй! Мастер Дилюк! Что-то совсем плохо выглядите, – с привычной дежурной улыбкой кавалерист приземлился на излюбленный стул, пока возле него стоял перепуганный новобранец. Конечно, о владельце винокурни ходят разные слухи в последнее время, но самый известный из них: Рагнвиндр стал более озлобленным, чем был прежде. — Что привело вас сюда, сэр Кэйа? Я думал, что вам более не по нраву наше скромное заведение, – безучастно протянул бармен, не поднимая глаз на собеседника. — Что вы такое говорите, мастер Дилюк? – рыцарь старается выглядеть непринужденно, но волнение кислотой разъедает грудную клетку. Чем дольше длится диалог, тем более печальным выглядит состояние брата. – У вас ведь лучшая таверна в городе. Как же она может мне не нравится? Просто работы стало очень много. — Приятно слышать такие лестные слова от уважаемого капитана кавалерии. Так с чем вы пожаловали? Желаете выпить? — Было бы чудесно, но, увы, сегодня я по делу. — И какое же у вас дело, раз вы соизволили прийти к нам спустя столько времени? – Дилюк поднимет свой взор на Альбериха с совершенно каменным выражением лица, но со странной искрой в ранее пустых глазах. — Этот малыш сказал, что магистр попросила забрать что-то отсюда, – легким жестом Кэйа указывает на мальчишку за спиной, что вцепился руками в свой потрепанных меч. – Вы что-нибудь знаете об этом? Красноволосый бармен молча развернулся и скрылся за дверью в подсобное помещение. Отсутствие собеседника дало возможность вдохнуть чуть глубже и собраться с мыслями. Нельзя выдавать волнение перед ним или кем-то еще. Кэйа сам настоял на таком общении, потому не имеет права приближаться к возлюбленному. Пока мужчина сверлил дверь взглядом, ушедший ранее винодел вернулся с толстым конвертом и протянул его капитану. — Передайте лично в руки магистру, сэр Кэйа. Прошу вас ни в коем случае не смотреть содержимое. Надеюсь на вашу честность, капитан кавалерии, – после этих слов глаза Дилюка стали какими-то печальными и беспокоящимися, что не могло не найти отклик в любящем сердце. — Обязательно, мастер Дилюк. Засим откланиваюсь. Хорошего дня, – крио-мечник развернулся и легкими шагами побрел к выходу. Что же такого важного в этом конверте? Нужно обязательно спросить у Джинн, она наверняка не откажет в этой просьбе. Подняв голову, Кэйа взглянул на светлое небо с мягкими облаками, что неспешно плыли куда-то вдаль. Он ужасно скучает по Дилюку. За эти месяцы желание броситься к нему, молить о прощении и забыть те ужасные слова, сказанные глупым кавалеристом, только росло. Да сделанного не воротишь. Если так брат обретет счастье, то это малая цена. Как бы сильно душу Альбериха не разрывало от тоски, он готов платить за благополучие брата и города. Тяжело вздохнув, капитан побрел к штабу ордена. К удивлению Кэйи, магистр отказалась рассказывать о том, что же такого было в конверте. Подозрения тенью закрадывались в голову, не давали возможности ясно мыслить. Раньше от него никогда не скрывали даже секретную информацию, а тут буквально выставили за дверь. Ничего не поделать, придется смириться с этим фактом.

***

Теплое солнце мягко освещало улицы шумного городка, нежный ветер развивал волосы прохожих, а тихое звучание лиры дарило успокоение людским душам. Кэйа сидел за столиком в «Хорошем охотнике» и уже минут десять тыкал вилкой в свой салат. Аппетита не было от слова совсем. Встреча с Дилюком вновь всколыхнула то, что долгое время мужчина очень старался похоронить. Кажется, что так сильно тосковать по кому-то не способен ни один человек на этой бренной земле. Холодная синева глаза разглядывала лица снующих туда-сюда горожан, словно искала кого-то. Как же запретить сердцу любить? Как бы сильно оно не болело, все-равно продолжало с трепетом хранить образ того единственного. Как на зло, совсем недалеко оказался тот, кого меньше и одновременно больше всего на свете, хотелось увидеть. Дилюк стоял рядом с повозкой и, вероятно, сверял товар с какими-то бумагами. Даже не смотря на явное недомогание, его осанка оставалась такой же ровной, а облик статным. Впалые щеки и ужасные синяки заставляли ростки беспокойства глубже пускать корни в душе. Первая мысль была о том, что нужно бы усадить глупого братца поесть, а после уложить в мягкую постель, прилечь рядышком и рассматривать любимые черты. Воспоминания о мирно сопящем виноделе согревали одинокими ночами, чудесный танец придавал сил в моменты полного отчаяния. Даже в разлуке Дилюк давал многое Кэйе. Альберих совершенно не заметил, как продолжал бесстыдно разглядывать пиро-мечника. Внезапно появилась Донна и попыталась завести диалог с объектом своего воздыхания. Да, все в городе знали про эту безответную любовь, даже сам Дилюк. Девушка с волнением о чем-то рассказывала, но мужчина продолжал вчитываться в бумаги, полностью игнорируя присутствие посторонней особы. Кэйе, поначалу, было забавно наблюдать, как дамочка пыталась добиться внимания от самого завидного жениха Мондштадта, но с треском проваливалась. Рагнвиндра не интересовали отношения с девушками, да и с мужчинами тоже. Правда, знание этого факта не останавливало глупых попыток настойчиво набиваться тому в родственники. В то мгновение, когда Донна потеряла всякий стыд и вцепилась в руку Дилюка, пытаясь отвлечь того от работы и куда-то увести, внутри кавалериста вспыхнуло пламя злости. Да кто она такая, чтобы так вести себя с ним? Даже сам Альберих не мог позволить себе много лет прикоснуться к виноделу! Глупая ревность овладела разумом, и капитан собирался уже было подойти к столь наглой особе и упрекнуть в отсутствии всяческих манер, как увидел, что Дилюк сжал раскрасневшееся лицо девушки, с суровым видом наклонился к самому ушку и что-то прошептал. Кэйа готов был взвыть от обиды, пока не заметил, что Донна в слезах убежала прочь. Такого ликования мужчина давно не испытывал. Да, ревность абсолютно бессмысленная, ведь брат не принадлежал ему, но все же от чего-то на сердце стало спокойнее. Дилюк еще некоторое время постоял возле повозки, а после вручил бумаги торговцу и направился в сторону таверны. Жаль, что Кэйа не мог пойти следом, взять за руку и искренне улыбнуться ему, а в ответ получить взгляд полный нежности. Такая возможность закрыта для него прочной железной дверью без ключа. Печально вздохнув, мужчина все же доел несчастный салат и с прикрытыми глазами стал вслушиваться в мирную песнь ветра, которой нежно вторила лира все того же одинокого барда. Когда Альберих открыл глаза, солнце не светило, а на небе стали зажигаться первые звезды. Суета на улицах стихла, все разошлись по уютным домам. Ветер перестал согревать своим теплом, а напротив, начал кусать жгучим холодом. Мужчина поморщился от неприятных ощущений и, по привычке, обнял себя за плечи. Сперва зрачок кристального глаза расширился от удивления, а мозг отказался обрабатывать информацию. Около минуты понадобилось Кэйе для понимания того, что кто-то накрыл его теплым пледом. Никто в городе не знал о том, что владелец Крио Глаза Бога излишне чувствителен к низким температурам. Да и проще было бы разбудить соню, а не нести вещь из дома. Мыслительный процесс шел полным ходом, а идей здравых не появлялось. Разве что Дилюк это сделал? Нет, это абсолютно невозможно. Даже с учетом его странного поведения, они пообещали стать чужими. Но кто тогда?

***

Пушистый плед поселился в тесной комнате капитана кавалерии вместо тонкого покрывала, что совершенно не согревало одинокими ночами. Аромат от обновки дивный: отдаленно знакомый и родной. Запах костра, нотки винограда и нечто едва уловимое дарили давно забытый покой и отгоняли кошмары. Каждый вечер Кэйа накрывался с головой и глубоко вдыхал это ощущение уюта. Утром больше не болела голова, а синяки под глазами исчезли после крепкого сна. Сейчас Альберих мирно сидел в кабинете и с приподнятым настроением напевал какую-то мелодию, перебирая кучу документов. Отчеты о миссиях от подчиненных копились в течение длительного времени, пока капитан был подавлен и разбит. Не сказать, что боль стихла, душа склеилась, а раны затянулись, но, по неведомой причине, жить стало чуточку проще. Число монстров на дорогах значительно снизилось, похитители сокровищ и агенты Фатуи сидят тихо, а орден Бездны не появлялся долгие месяцы. Конечно, это все слишком подозрительно. Кэйа был уверен, что орден не оставит его предательство просто так, но они до сих пор молчат. Сколько бы мужчина не старался добыть информацию обо всех странностях, каждая попытка провалилась, а потому положение дел решено было оставить таким, как есть. Внезапный стук дверь отвлек кавалериста от работы. — Войдите, – спокойно ответил Кэйа, возвращая взор к очередному отчету. В помещение зашел один из рыцарей и отдал честь вышестоящему. — Капитан Кэйа! Вас вызывает магистр Джинн!