Картины словами

  Представьте себе зимне утро. Только чуть теплее и темнее. Да, примерно так — можно даже ещё немного теплее и слегка темнее; на улице зима, но холод практически не ощущается, и вы стоите в темноте: если бы вам не сказали, что сейчас именно утро — вы бы легко могли подумать, что на дворе ночь.   Каждый знает такой период: вокруг кромешная тьма, а на часах время подъёма многих и многих людей — работа, школа, больницы... Да, сейчас именно такой период: утро, темнота и тишина. Именно. Тишина... Тишина настолько настоящая, что порой кажется будто слышишь падение снежинок, но вы не можете сконцентрироваться на них из-за собственного дыхания — медленного. Спокойного. Дыхания. Вы никуда не спешите... Вам никуда не нужно... Вас ничего не беспокоит. Каждый вдох очень долгий — настолько же долгий, насколько долгим будет и выдох после него.   Позади вас метрах в двухстах проходит шоссе, и на этом шоссе периодически проезжают ранние машины — их очень мало: вы можете точно определить с какой стороны и куда едет каждая из них — это не трудно сделать в такой тишине.   А впереди вас небольшая рощица из березок, которая не столь развернулась в ширину, сколько вдаль от вас: деревьев пятьдесят, может быть семьдесят; они стоят разрозненно — пара человек может пройти между ними и не зацепить соседние, но стоит только развести руки в стороны — те тут же коснуться берёз. Возможно что деревьев даже больше, но вы не видите конца.   Но до рощицы из березок метров десять, а то и все пятнадцать. Пятнадцать метров асфальта, на краю которого вы и стоите: разбитого, потресканного — в дневное время тут стоят машины, а иногда появляется мотоцикл. Но сейчас утро. Тёмное и тихое зимнее утро. Сейчас тут пусто. Почти...   Сделав шаг назад вы оказались на дороге для машин из всё того же потресканного асфальта — даже не дорога, а дорожка: такая узкая, что пара автомобилей не смогла бы разъехаться, а вот дети пройти линейкой в пять человек смогут — да, тут много ходит много детей.   Если бы вы продолжили идти спиной назад по этой дорожке, то прошли бы ещё метров пятьдесят прежде чем она сменила бы направление — и в течении всех пятидесяти метров по левую руку от вас росли бы деревья. Эти деревья вполне можно было бы сравнить с рощицей перед вами — и числом, и расположением... разве что тут нет берёзок: смесь деревьев, а каких именно никто не интересовался; вся эта зелёная зона выглядит на порядок скучнее и бледнее нежели берёзовая рощица впереди вас. Тут обычно не ходят — тут нечего делать. Ровно как и по правую руку от вас — там тоже не ходят, ведь там стоит здание: трёхэтажное здание, которое уходит вам за спину на те самые пятьдесят метров дорожки, которая делает единственный поворот огибая строение; от вас до здания лишь пара метров земли на которой ничего не растёт, за исключением неопрятных, неухоженных низеньких кустов, что расположились ближе к потресканной асфальтовой дорожке для автомобилей нежели к строению — своего рода ограда... которую всё равно никто и не думал преодолевать.   Но мы не будем ходить спиной, а постоим на месте ещё немного, ведь впереди, совсем рядом — буквально пара шагов! — по левую руку от нас будет виден мост через речку: мост небольшой — вряд ли больше семи метров длинной — да и речкой этот ручеёк назвать сложно, ведь воды в нём по голень, хотя с одного берега до другого допрыгнуть у вас не получится, но вы можете попробовать... Река находится сразу за зелёной зоной: за той, что расположилась чуть позади и чуть слева от вас, и за второй, что лежит прямо перед вами на расстоянии пятнадцати метров; река протекает чуть ниже ниже по склону, что метр высотой и под тридцатиградусным углом. Ничем непримечательная речка, железный мост с бетонным покрытием, и небольшой склон, на котором не возникнет желания полежать под солнцем... скукота. Хотя зимой, а иногда уже осенью, речка привлекает к себе внимание местных обитателей — любителей поломать лёд: да... с приходом первого льда речка резко набирает популярность, но к сожалению — не на долго. А может и к лучшему.   Мост. Мост соединяет разные берега и вы стоите на одном из них, тогда как второй вы не видите с этой точке — он кроется там, в темноте.... В темноте, которая скрывает большое спортивное поле; вам нет нужды идти по этому мосту и выходить прямо на центр этого, расположившегося прямо перед идущим по мосту, поля. Вам нет нужды пересекать его поперёк, идя прямо к лабиринту-змейке и другим турникам, и нет необходимости идти влево-и-вдаль к наполовину закопанным колёсам, возле который в определённое время года собираются местные юные обитатели, да и вдаль-вправо, к шаткому заборчику и гимнастическим лестницам вам тоже не нужно идти. Нет, вы по прежнему стоите на месте: позади слева — зелёная зона в которой обычно не ходят, ведь в ней нечего делать, а позади справа — трёхэтажное здание; по левую руку впереди, буквально в паре шагов, мост и сразу же за ним поле — куда вам не надо; напротив поля и моста — то есть по правую руку от вас — главный вход в трёхэтажное здание; впереди — берёзовая рощица, которая не столь развернулась в ширину, сколько вдаль от вас, и десять-пятнадцать метров потресканного асфальта между *вами*.   Зимнее утро. Темнота. Тишина. И лишь одинокий фонарь стоит впереди вас на границе потресканного асфальта, а в луче фонаря падают те самые снежинки, звук падения которых вы могли бы услышать, если бы не ваше собственное дыхание: медленное и спокойное дыхание.   Чёрное небо, чёрные края картины — те края, где должно быть спортивное поле и трёхэтажное здание школы — и жёлтый луч с миллионом постоянно падающих белых хлопьев... вот и всё, что лежит между вами. Перед вами, и перед ней.   Она стоит на краю странной фигуры, которую оставляет свет фонаря на потресканном асфальте — нет, это не круг, а нечто другое: фигура имеющая очертание, но не имеющая формы и на краю стоит Она, а позади неё аккуратная цепочка следов, отпечатавшаяся в небольшом слое снега и уходящая глубоко в берёзовую рощицу; цепочка следов, которую уже начинает заметать.      Она стоит здесь уже долго; из её рта всплывает очередное облачко пара.   Тишина.   Свет фонаря освещает её, но вокруг всё равно темнота — но лишь вокруг! Она же продолжает стоять не двигаясь и даже не переступая с ноги на ногу — будто боится испортить свои следы на снегу. Это её следы. Снег вокруг лежит словно одеяло. Бережно разглаженное одеяло, которое после ещё и дёргали за уголки в надежде разгладить все складки — цепочка её следов очень сильно выделяется на нём своим рельефом.   Она стоит не двигаясь. Вес её тела перенесён на правую ногу и потому носок её сапожка прикрыт снегом; по моему она в джинсах — сложно понять: свет фонаря освещает её не сильно, однако она очень контрастно выделяется на фоне этой чёрной картины... это слегка отвлекает и путает мысли; скорей всего джинсы... возможно другой похожий материал, который лишь слегка стесняет движения обтягивая владельца — не разобрать. Зато курточку видно хорошо: та доходит до пояса, возможно ниже — мне сложно определять подобные вещи, когда рост человека заметно уступает среднестатистическому — однако можно сказать, что курточка ей немного мала... Нет! Это её руки в карманах немного искажают форму — от того и иллюзия, да ещё и эта сумка висящая на левом плече: такое чувство, будто она вот-вот соскользнёт с плеча — упадёт, но повиснет на руке (ведь кисть находится в кармане). Но сумка и не думает падать... Нет: сумка не упадёт — я уверена.   Порой кажется, будто она — всего-лишь статуя: её поза неудобная для долгого стояния, но тем не менее, она тут стоит уже давно; вес её тела перенесён на правую ногу, но голову она наклона не левый бок — лишь слегка, никто бы и не заметил этого наклона. Но я это заметила. Небольшой хвостик из волос прячется у неё за спиной, возможно даже где-то в складках капюшона, что лежит у неё на плечах — странная, всё таки, эта куртка... Из Её ушей торчат две тонкие ниточки наушников, концы которых скрываются от моего взгляда где-то на середине её тела: не то в карманах, не то позади куртки — сложно понять... Она стоит довольно близко ко мне, но столько деталей остаются неясными — интересно, почему? Может быть это облачка пара из её рта сбивают меня с мыслей? Хм, возможно.   Она улыбнулась? Нет, это не улыбка. Но это и не злость. Ожидание? Удивление? Нет, ей не нужно удивляться — она знает. Она знает даже больше, чем знаю я. Почему? Потому что *я* знаю это. На её лице не улыбка, не грусть, не злость и не удивление — некая сложная эмоция, которую другие не видят, но которую вижу *я*. Очки. Она в очках — или мне показалось? Нет, всё же показалось... Хотя нет! В очках! Не могу понять... Пусть пока будет без очков.. Всё-таки это улыбка — очень слабая улыбка. На ум внезапно приходят два слова: прострация и апатия. Я знаю значения этих слов, но с трудом представляю, как должен выглядеть человек в прострации: есть какие-то расплывчатые образы, но я в них не уверена. А есть ли аналогичное прострации и апатии состояние, но в положительном ключе? Есть ли у человека заранее заготовленный набор указаний для мышц лица, чтобы выразить его?   …   …   Ну конечно! Я не знаю этого, потому и не могу прочесть её лицо! Она улыбнулась — значит я права.   На её лица улыбка: очень слабая, с примесью удивления от неизвестности, с надеждой и предвкушением чего-то, а ещё с ожиданием — да, именно такая. Я не знаю, как выразить подобную эмоцию лицом.      Но она знает.      Я не сомневаюсь в этом.      Я уверена в этом.      Я *хочу* этого.      Именно по этому она и знает.