Картины словами

     Шагнув внутрь помещения и оставив стеклянный сад позади, ты наконец-то можешь увидеть пусть и не всё помещение целиком, но его бОльшую часть: не уступавшее по своим размерам оперному залу, оно уже не выглядело как одна из лабораторий некого научного комплекса, нет-нет. Это была самая настоящая, природная, живая и дикая среда: иссиня-чёрная земля укрывала не только пол, но и частично выполняла роль стен, собираясь в небольшие, но высокие кучи по краям-и-за-пределами картины, местами переходя в такие же тёмные скалы, которые скорее напоминали вулканический камень: чёрно-серовато-синеватый, с многочисленными отверстиями, этот камень был подобен небольшим островкам, что торчат среди иссиня-чёрного океана влажной земли. Потолка видно не было совершенно, но по секрету скажу, что он представлял собой бетонные плиты комплекса, в котором находился столь необычный зал, только — тсс, ни кому не слова, ведь потолка не видно.   Стены представляли собой бесформенные кучи или небольшие горы, и по форме сильно напоминали скалы для тренировки альпинистов, разве что текстура их на вид была нечто средним между чернозёмом и вулканическим камнем, но прочностью напоминала кирпич — сказать точнее просто смотря на них, не имея возможности прикоснуться, было невозможно. Боковые стены были совершенно голыми и тёмными, но чуть в глубине, тут и там — не часто, на расстоянии трёх или четырёх метров друг от друга, — были врезаны камни или кристаллы, которые напоминали о своём присутствии фиолетовым неоновым свечением; размером с кулак или чуть больше, они светили достаточно ярко, чтобы привлечь к себе взгляды, но достаточно слабо, чтобы разогнать наполнившую Оперный зал темноту. В течении нескольких секунд они недвижно источали свет, а затем неспешно и равномерно тухли в на протяжении пятнадцати-двадцати секунд; опустошённые, совершенно бесцветные они оставались в покое еще несколько секунд, после чего вновь набирали силу, словно просыпаясь. Через четверть минуты цикл повторялся вновь. Но как бы кристаллы не старались привлечь к себе внимание, они всё равно оставались лишь фоном для того, что находилось в самом центре.   Небольшое овальное озерце, способное вместить в себя если на автобус, то легковую машину уж точно, располагалось всего в нескольких метрах впереди: бирюзово-изумрудная жидкость напоминала краску, которой красят заборы и стены, но не воду, из-за чего разглядеть что-либо под самой поверхностью не представлялось возможным. Жидкость, чем бы она не являлась, излучала такое же мощное свечение, какое шло от стеклянных деревьев и кристаллов в стенах, и каждые четверть минуты неспешно затухала вместе с ними, беспрекословно подчиняясь циклу.   В озере имелось течение: тихие и аккуратные волны равномерно расходились от центра ко всем краям, к самому берегу, словно на глубине был какой-то ключ-источник; правая часть водоёма сужалась, и превратившись в ручеёк, через который легко можно было перешагнуть, уходила в самый край помещения, исчезая из вида в небольшой каменной нише в искусственно созданной скале — которая, тем не менее, выглядела совершенно реальной и естественной; яркое свечение ручейка слегка освещало округлый, вытянутый в ширину проём, в который вполне мог проползти взрослый и широкий в плечах мужчина; расходящиеся от центра озера волны были достаточно сильными, чтобы достичь ближнего и дальнего берегов, но вот до левого берега, и до правого — где был ручей — они уже не доходили.   За озером виднелся еще один стеклянный сад. Деревья на противоположном берегу сильно напоминали уже виденные: тонкие и хрупкие, высотой чуть выше человеческого роста или около того, без видимых на поверхности корней, с прозрачными стволами неправильной, змее-подобной формы; но оттенок их отличался вместо синего ствола с фиолетовой листвой, эти деревья были с совершенно прозрачными, бесцветными стволами с чем-то чёрным внутри них, и с голубоватыми не то листьями, не то плодами; последних было достаточно много, светились они так же ярко, чтобы привлечь к себе внимание, но всё еще достаточно слабо, чтобы разогнать тьму. Деревья располагались не прямо по центру, а немного сбоку-слева, и как будто укрытые высоким камнем или землёй — из чего там состоят эти стены? — от взгляда тех, кто мог бы стоять самом коридоре, но не от тех, кто продвинулся внутрь помещения, и кто стоял у берега водоёма.   В конечном итоге, на виду были лишь иссиня-чёрные стены — то ли из камня, то ли из земли — сваленные в огромные, высокие кучи, что находились по краям и по всему периметру, уходящему полукругом вдаль, а немногочисленные кристаллы врезанные в них светились фиолетовыми огнями; вместо пола была всё того же иссиня-чёрного цвета влажная, как после свежей поливки, земля; небольшое овальное озеро разлитой кем-то бирюзово-изумрудного цвета краски, по которой расходились лёгкие, но постоянные волны; ручеёк отделяющийся от озера в сторону и пропадающий от взгляда в скалисто-глиняно-земляной горе; и очередной сад из стеклянных деревьев, что на этот раз находились на достаточном расстоянии друг от друга, чтобы можно было пройти между ними с широко расставленными руками и не задеть их.   И каждые пятнадцать или двадцать секунд вся пещера, все яркие неоновые огоньки и пятна начинали затухать, затухать, затухать... до тех пор, пока полностью не погаснут. На несколько секунд всё вокруг погружалось во мрак, но лишь для того, чтобы пещера вновь сделала очередной вдох, с которым и деревья, и листва, и кристаллы, и озеро вновь оживут, начав набирать силу и слепить незваных гостей неоновыми синими, фиолетовыми, бирюзовыми, изумрудными и голубыми цветами.   Если же помимо перечисленного тут было что-то еще, то оно осталось за пределами этой картины...