Небесный Цербер

***

— Паймон ненавидит тебя! — топнула в воздухе ножкой Паймон от злости, — Паймон всегда помогает и имеет право устать! Как ты смеешь говорить о том, что Паймон была бесполезной! — Как будто мне есть дело до твоих чувств, — пренебрежительно хмыкнув, отозвался Странник и показательно повернул голову в сторону, куда более «заинтересовавшись» горящим костром и треском от огня, уходящим далеко в вечернее темнеющее небо. От такого отношения к себе Паймон просто не могла найти слов. — Ты противный, гадкий!.. — не зная, как выразить свою злость, вскрикнула она, пыхтя и кружа в негодовании вокруг сидящего, который отмахивался от нее не более как от назойливой мухи, продолжая куда больше уделять внимание костру. Но, разумеется, долго заниматься таким бесполезным занятием Странник не мог даже для того, чтобы нарочно разозлить легко выходящую из себя фею, которая была в большом негодовании от того факта, что ее помощь, которую она оказала за весь тяжелый день, назвали «бесполезным занятием». Итэр, совсем недалеко ощипывающий пойманную им птицу, лишь один раз вздохнул при виде ставшей обыденной перебранки и даже не вздрогнул, стоило заметно ощутить, как чужие темно-лиловые омуты мгновенно впились в него, внимательно наблюдая за каждым движением — мгла лазури его глаз, казалось, рябила пространство вокруг точно гладью потревоженных вод и сгущала воздух до жаркого удушения, заставляя невольно приходящих мимо безосновательно напрягаться и испытывать панику. Но даже чувствуя себя поглощенным заживо, — даже слыша молчаливое низкое требование «сейчас же обрати на меня внимание» — Итэр не отвлекался от своего дела, продолжая ощипывать перья птицы. Право слово, за все недели, что они с Паймон путешествовали с новым путником, он порядком привык к пристальному вниманию бывшего врага, которого, как оказалось позже, крайне интересовало каждое действие своих товарищей, а особенно самого неразговорчивого из них — того, кто единственный оказался достойным видеть самые что ни на есть искренние эмоции куклы. Первоначально Итэр даже после всего произошедшего и после данных чужих клятв справедливо опасался, что Странник пытается обнаружить их слабые места, а затем нарушить все то, в чем клялся самому Дендро Архонту, — ну, или в свойственной манере бросил что-то вроде «да-да, как скажете» — но уже совсем скоро осознал глупость своих предположений. Ведь он, как никто другой — единственный во всем Тейвате человек без потерянных воспоминаний; тот, кто пережил и кто запомнил — знал бывшего Предвестника Фатуи, который явно не стал бы столь прямо выражать свои намерения в отношении тех, кого презирал за факт одного существования. Сказитель испытывал к людям то, что нельзя было выразить словами, в отличие от самого Балладира, который в прошлом выражал свою ненависть и презрение еще и действиями. Подаренная его создательницей сила кусающей синевы гроз склоняла наземь головы убитых и умоляющих о прощении. Сейчас же скалящиеся ледяные ветра, подаренные Богом свободных, южных ветров, пронзали каждого живого человека одним лишь предупреждением. Не смей прикасаться ко мне, ничтожество. Не смей сравнивать меня с собой. И так уж вышло, что Итэр человеком не был во всей своей сути, но отчего-то постоянно ощущал на себе бешеную тьму эмоций Странника, которую слишком легко можно было перепутать с презрением. Чужак иного мира, умирающий бесчисленное количество раз на окровавленной земле древних Богов, каждый раз после наступления слепой тишины Итэр возрождался потухшей звездой вселенных просто потому, что планета отвергала факт его существования куда сильнее. Она не считала его за живое существо, достойное смерти, — не считало за свое родное дитя, чье рождение сама и предопределила — а невольно благословляла бессмертием того, кто преданно продолжал двигаться лишь ради сестры каждый раз, когда воздух перекрывало безжалостным холодом Гидро, когда тело горело от реакции Пиро и Электро, а от Крио замерзали все мышцы. Каждый раз, когда было больно, Итэр, открывая глаза возле объятой древнейшими силами Статуи Архонтов, двигался только потому, что иного выхода у него просто не было. Люмин ждала окончания его путешествия. Для Итэра, бессмертного создания звездных галактик, конец его пути не существовал. — Хватит игнорировать Паймон! — продолжала тем временем фея, практически пыхтя от злости. — Как ты посмел сказать, что Паймон ничего не делала! Задача Паймон быть эмоциональной поддержкой! Когда Странник наконец резко повернул голову в ее сторону, оторвав взгляд от другого, она немного отлетела назад, так и не привыкнув к жадной тьме на дне светлых глаз. — Ты? Эмоциональная поддержка? — с недоверием протянул он, скрестив руки на груди и ухмыльнувшись. — Более смешной глупости я не слышал. — Ты… ты!.. — потерянно смотря по сторонам и в какой-то момент даже посмотрев на отрешенного Итэра, который в начале пути предпринимал попытки унять споры, но потом осознал их бесполезность, Паймон в конце концов выпалила: — А ты сам чем занимался?! — Если память тебя подводит, то мне искренне тебя жаль, — с насквозь фальшивой жалостью ответил Странник, лениво бросив взгляд на остатки хвороста для костра, который он собирал прямо на глазах Паймон несколькими часами раннее. — Что, от количества съеденной еды уже совсем мозги заплыли? Итэр резко вырвал последнее перо и поднял голову. Возникшая тишина оглушила силой чего-то всевысшего, неведомого ни одному живому существу Тейвата. — Не думай, что если я никогда не выступаю в ваши перебранки, то это значит, что я позволю тебе оскорблять Паймон, — его низкий голос, прищуренные потемневшие глаза и покрытые кровью птицы пальцы рук создавали пугающее зрелище опасного противника. Оранжевые искры, треском исходящие от пламенного костра, отдавались рыжими блестками света на золотой радужке, точно сила самих звезд вырвалась из его тела наружу, желая показать посмевшему перейти грань, что Итэр никогда не являлся невинным Спасителем всех регионов Тейвата. — Хватит. Вот только бездна в омутах неживой куклы была куда опаснее в своей восторженной одержимости каждым звуком дыхания и движением тела. — Я и не ожидал от тебя другого, — практически промурлыкал Странник, довольно прищурившись, однако вскоре немного понизил голос, оскалившись: — Но все же тебе давно стоит запомнить, что я не подчиняюсь ничьи приказам. Даже твоим. Итэр, с треском костей вырвав крыло птицы, спокойно парировал: — Я еще даже не приказывал, — не отрывая взгляда от своего дела. — Ты точно узнаешь, когда я буду. Когда Странник, в какой-то момент оказавшись возле него, вдруг навис над ним, склонившись практически до уха, Итэр услышал: — А ты точно узнаешь, что случается с теми, кто посмел, — обдавшие льдом ветряные потоки анемо холодили обнаженную кожу и покрывали корочкой застывшую кровь птицы на руках. Итэр чувствовал телом фальшивую улыбку ребенка и несуществующее дыхание на своем затылке. — Но так уж вышло, что я снисходителен к тебе, поэтому прощу тебя. Лишь единожды. Подняв голову и наткнувшись на звериный голод неизвестного в глазах напротив, Итэр показательно посмотрел на обеспокоенно молчавшую Паймон и ответил: — Аналогично, — с тихим предупреждением, едва ли не по слогам: — Странник. В воздухе раздался восторженный смех с раскатами грома умершего Лже-Архонта с вырванным сердцем. — Как я и говорил, — секундная пауза и искреннее удовлетворение. — Я не ожидаю от тебя иного.

***

Итэр резко распахнул глаза со вздохом. Свет от луны, бросающий прозрачные тени на его тело, блестел капельками холодного пота на обнаженных участках кожи, а дыхание сбилось, не позволяя в полной мере дышать через нос. Когда рядом спящая Паймон, что-то пробормотав во сне, вдруг перевернулась и случайно задела его, он вздрогнул и тихо зашипел из-за резкого движения, но тут же взял себя в руки, делая медленные вдохи и выдохи. Все это произошло снова. Еще при пробуждении ощутив влажную ткань одежды, болезненно прилипающую к спине и столь бесконечно знакомую ноющую боль в лопатках, Итэр еще сразу понял, что эта ночь для него будет бессонной. Еще одна ночь воспоминаний о самом ужасающем проигрыше, который стоил ему самого дорогого. Еще одна ночь молчаливого крика о потерянных чувствах в пустоту бездонного неба чужой планеты. Еще одна ночь, когда Путешественник был разлучен со своим близнецом. Осторожно поднявшись на ноги, чтобы не потревожить Паймон, он медленно разогнулся и, бросив быстрый взгляд на поиск возможных врагов поблизости — вокруг лагеря была установлена печать защиты, когда-то подаренная Адептами, так что его подруга, так или иначе, будет в безопасности — направился в сторону не так давно найденного водопада. Сегодня была еще одна ночь, когда Странник, при лучах солнца никогда не покидающий Итэра, словно ведомая нитями кукла, исчезал в мгле заснувших лесов Сумеру сразу же после последней рассыпавшейся обжигающим пеплом ветки. Никогда не засыпающий раньше ухода Странника Итэр видел, как тьма среди поваленных, могучих стволов деревьев, тянувшаяся за удаляющейся спиной, резко отшатывалась от лающих северных ветров, что ревностно окружали неживое тело покинутой куклы. Эфемерный взгляд в его собственные глаза — долгий, тяжелый, вдавливающий — пронзал все его лежащее тело, жадно пожирал каждые изгибы и россыпь распущенных золотистых волос, чтобы вновь и вновь возгораться демонической лазурью небес, каждый раз натыкаясь на молчаливое предупреждение и так и не исчезнувшее недоверие. — Что, не можешь уснуть, когда я рядом? — ухмылка, касающаяся губ Балладира, несла в себе понимание, а голос насквозь был пропитан наигранным сожалением. — В таком случае, самых сладких снов, Путешественник. Весьма жаль, что у меня нет возможности охранять твои невинные мечты.

***

Охлаждающая боль мазь, подаренная Тигнари, давно закончилась, но Итэр знал, что иного выхода, кроме как холодная вода, у него не было. Остановившись возле бурлящего водопада, чье журчание раздавалось вокруг из года в год, он на секунду позволил себе небольшую передышку, потому что знал, что совсем скоро ему придется вновь и вновь погружаться у ненавистные и одновременно самые драгоценные воспоминания. Пальцы, подцепившие край верхней одежды, более не позволили себе вздрогнуть — как было тогда, в самом начале неизвестного пути, когда мелкая и жалкая дрожь рук сбивала все мысли и отражалась неконтролируемыми чувствами — и смогли потянуть вверх одеяние вместе с шарфом, а затем сняли перчатки. Сделав глубокий вдох ртом, когда ткань, прилипшая коркой крови, начала отлипать, Итэр, перекинув тяжелую косу на грудь, осторожно повесил одежду на низко свисающую ветвь дерева, чтобы позже по возможности очистить ее. Ведь, пускай и одежда была темной, кто-то, кто чуял кровь, несмотря на отсутствие собственного дыхания, был слишком проницателен, чтобы не заметить травмы, которой быть не должно. Но Итэр до сих пор так и не смог понять причину того, почему бывший Предвестник Фатуи, в не таком далеком прошлом при каждой встрече с Путешественником желающий причинить как можно больше боли, теперь с каким-то болезненным восторгом подмечал каждую каплю крови и причину ее появления, а если эта причина его не устраивала… Итэру все чаще казалось, что крови врагов, орошающей землю Тейвата после каждого режущего удара ревущих ветров, было слишком много для того, кто желал очистить место для лагеря. Итэру не казалось, что оскал Странника, с высоты втаптывающего ногой в землю противников, нес в себе что-то темное, жадное и такое ревностное, будто клинки, стрелы или руки врагов посмели коснуться лично его самого. И поэтому он уже давным-давно понял, насколько бесполезным занятием было в начале своего пути показывать Сказителю, что не все должно решаться силой, что люди — не ненавистные ничтожества, а лишь живые существа со своими недостатками. — Странник, — усталый вдох Путешественника, которому пришлось в который раз успокаивать перепуганного продавца, которого практически схватили за воротник, если бы не инстинкты Итэра, успевшего поймать дернувшего через прилавок Балладира. — Сколько раз я должен повторить тебе, что не нужно реагировать на людей так, будто ты собираешься их убить, просто потому, что они тебе чем-то не понравились? — Он посмел завысить цену, несмотря на то, что буквально перед нами продал свой паршивый товар за гораздо меньшую. Это ничтожное существо посчитало нас глупцами, которых из-за иностранной одежды можно с легкостью посметь обмануть, — гнев, пылающий в лазурных глазах Странника сумасшедшей бурей, возгорался древней яростью гроз Сказителя, вторгнувшегося в пространство остановившего его. — Ты действительно слишком слепо доверчив к другим, так что я буду твоими глазами и ушами, хочешь ты того или нет, Путешественник. Потому что так вышло, что куклу, впервые решившую убивать за кого-то, никогда не изменить, хочешь ты того или нет. Нахида ошиблась, сказав, что путешествие вместе с Паймон и Путешественником поможет Страннику понять, кто же он такой и чего на самом деле желает. Потому что никогда не должно было случиться такое, чтобы марионетка нашла свое желание в бывшем враге. Вынырнув из невольных воспоминаний, Итэр ощутил, как обдавший прохладой обнаженные острые плечи ветер послал толпу мурашек, из-за чего машинальное движение пробудило боль позади, вынудив тихо зашипеть. Капельки крови, собравшиеся из ран на лопатках, начали пробегать медленной алой дорожкой по изгибу позвонка и создавали пугающий контраст от легкой щекотки, когда грозились дойти до копчика. Осторожно подвигав плечами, отдающиеся привычной ноющей болью прошедших битв, — мышцы завороженно перекатились под его светлой кожей, покрытой маленькими крупинками веснушек — Итэр снял низ, оставшись в нижнем белье, прежде чем наконец зайти в воду. Шум водопада абсолютно не беспокоил его, а к полутьме с одним лишь источником света в виде луны он уже привык за долгое время путешествий, так что и достаточно холодная вода не стала для него никакой неожиданностью, ведь самое главное сейчас было как можно быстрее постараться очистить раны без использования лекарства и понадеяться на то, что в этот раз его организм, лишенный части самого себя, сжалится и успокоится на какое-то время без каких-либо лекарств. А ведь Итэр знал, что рано или поздно тело привыкнет получать помощь, — потому что привыкнуть к хорошему намного проще, чем к плохому — но все равно продолжал забывать следить за всеми первыми симптомами, появляющимися практически каждый раз, когда Путешественник переходил за все свои пределы, и тело, лишенное первозданных отнятых чужим сил, становилось хрупче самой маленькой звезды. Какая ирония, что внутри он состоял полностью из умерших небесных тел, но Тейват заставил его забыть о своем истинном обличии, заточив в теле из плоти, крови и костей. Тейват заставил его никогда не сметь забывать… — Я знал еще с нашей самой первой встречи, — голос, раздавшийся над ним сквозь шум воды с каким-то ненормальным восторгом, будто бы несвойственным придыханием, стал для него неожиданностью, как и мгновенный пронзивший все естество взгляд, — что ты куда опаснее всех существ Тейвата из-за неизвестности своей истинной личности. … Что он является чужаком из иного мира. Итэр, будучи погруженным в воду по пояс, обернулся полубоком к говорившему и чуть приподнял голову, вглядываясь в силуэт, впитывающий в себя лунный свет. Нависший над ним при помощи анемо Странник, чуть склонив к нему вниз корпус тела и придерживая широкую шляпу, едва касался носком обуви потревоженной водной глади, не отрывал глаз от спины Итэра. И даже несмотря на широкие крылья шляпы, скрывающие в полутьме большую часть выражения чужого лица, он не мог не увидеть, как вспыхнувшие жадной синевой омуты пожирали его чудовищной тьмой. Несмотря на то, как в груди все сжалось из-за осознания произошедшего, — ты действительно оказался настолько доверчиво слеп, что не почувствовал присутствие постороннего, — Итэр, ощущающий себя открывшим спину врагу, обернулся. И теперь ты действительно настолько веришь, что он ничего не поймет? Коса золотистых волос, перекинутая до этого через плечо на грудь, из-за его движения прижалась тяжестью к спине, пачкая пряди и нетронутую кожу пойманными алыми каплями. — Не тебе говорить о нашей первой встрече, — холод, проскользнувший в его голосе, был ни с чем не сравним, потому что предназначался только одному. Странник, слегка склонив голову, будто бы на секунду задумался, но взгляд его при этом все так же смотрел лишь на Путешественника — нотка разочарования, на секунду отразившаяся на чужом лице после того, как Итэр развернулся, исчезла сразу же, будто бы ее и не было. — Ах, все еще не можешь забыть? — казалось, с искренним сожалением спросил Сказитель, лениво пробегая глазами по чужой тонкой талии и многочисленным маленьким шрамам, засеивающим острые плечи и грудь с ореолами сосков. — Отпускать прошлое не в твоих возможностях? — Может быть, мне стоит спросить об этом у тебя? — парировал в ответ Итэр, прищурившись и продолжая не обращать внимание на то, как несколько дорожек крови полностью прочертили путь от лопаток до самого копчика, погрузившись в прозрачную воду. — Я не думаю, что ты внезапно решишь раскрыть свое прошлое абсолютно чужому человеку, поэтому твой вопрос мне точно так же неуместен. Когда Странник вдруг громко захохотал, выпрямившись в воздухе и все еще придерживая крылья шляпы, ревущие от горящего символом Барбатоса Анемо Глаза Бога ветра послали по водной глади потревоженные кольца, омывающие щекотной прохладой волн живот, что погружались в глубину пупка. — Порой я не могу поверить, что когда-то держал тебя за невинного маленького Героя, — умиление, проскользнувшее в голосе Балладира, было очередным предвестником того, что совсем скоро произойдет что-то, что окончательно выведет Итэра из себя. Так и случилось, когда Странник, подлетев к нему еще ближе, едва ли не касаясь обнаженными ногами его плеч, неожиданно появился за спиной и, склонившись над ухом, проговорил: — Но все же мне кое-что весьма любопытно: неужели ты, как и все другие, действительно считаешь себя за человека, Путешественник? Ты действительно веришь, что можешь считать себя за творение иной вселенной, Итэр? Ты, лишенное всех своих сил существо с оборванными с корнем крыльями. — Я не считаю себя человеком, — медленно, практически по слогам, произнес он, не отрывая взгляда от одной точки, — Но прямо сейчас ты будешь меня ненавидеть. Обернувшись, Итэр, резко схватив не успевшего среагировать Странника, повалил его в воду, прекрасно понимая, что подобное упущение больше не повторится и что другой так просто это не простит — что и произошло, когда, будучи готовым ко всему, он ощутил, как обе руки, появившиеся из-под воды, вдруг с силой схватили его за бедра ледяными пальцами и потянули вниз за собой. Очутившись под водой в полной темноте, он попытался оторвать от себя болезненно вдавливающиеся точно по кожу пальцы, но Странник, притянувший до соприкосновения с животом его к себе, не желал отпускать, даже несмотря на явно сковывающую движения потяжелевшую одежду. Даже прямой и сильный удар ногой в бок не оставил Сказителя, который, обхватив чужое бедро освободившейся рукой, согнул ногу и прижал к своему боку. Итэр с бурлящей внутри злостью, не видя ничего, кроме горящих лазурью глаз, погрузился пальцами в волосы Странника и как можно сильнее дернул у корней, а затем нанес точный, пускай и замедленный водой, удар кулаком правой руки в плечо и еще раз дернул за пряди. Пожирающая тьма заревела разозленным монстром. Никто из них не пользовался подаренными ими стихиями, поэтому их силы были примерно равны, как и стойки характеры, не позволяющие признать поражение в том, что даже не имело название. — Я и вправду ненавижу тебя, Путешественник, — вынырнув вместе с Итэром на поверхность, с оскалом на лице прошипел Странник, чья шляпа плавала рядом, а взгляд горел бешенной яростью. Сделав несколько глубоких вдохов ртом, Итэр, перед тем, как вновь погрузиться вместе с Балладиром под воду, словно произнес несказанное другим: — За все то, что ты со мной сделал. Они продолжали вести бесполезный бой под слоем холодных вод, цепляться друг за друга с намерением причинить как можно больше боли и чувствовать все то, что они друг с другом сделали. Никто не желал проиграть. Никто не хотел уступить. Никто не был в силах отпустить. Когда пальцы рук, нырнувшей за спину, неожиданно опасно близко будто с намерением найти свою цель вонзились кончиками и начали тянуться выше и выше, Итэр, случайно выпустив изо рта запас воздуха в виде пузырьков, выгнулся спиной. Золото в его глазах полыхало ответным яростным существом глубины ночного неба над головой. — Седьмое правило выживания в людском мире, — хватая ртом воздух, с бешено бьющимся сердцем, цепляясь за чужие плечи: — умей признать поражение и отступи, пока не стало слишком поздно. — Поздно стало тогда, когда поражением стал для меня именно ты, — голос Странника, потянувшего его из воды ближе к земле, звучал прямо над его ухом, — Ты опоздал, Путешественник. И теперь ты несешь за это ответственность. Резко потянувшись вперед, Итэр, соприкоснувшись с чужими губами, с силой прикусил их, и когда во рту не появился характерный металлический привкус, внутри что-то потянуло, но о чем-либо задуматься ему не дали возможности, когда, словно наконец почувствовав нечто долгожданное, на его собственные губы накинулись с куда более болезненным, одержимым голодом. Привкус крови своего человеческого тела до сих пор сводил с ума. Его руки, обвив шею Странника, напряглись от касания влажной руки, которая не обделила вниманием ни одно доступное ей выступающее ребро, кончиками пальцев собирая каждую каплю воды. Но долгое время ноющая боль лопаток, на время отошедшая на второй план, вновь дала о себе знать, стоило почувствовать прикосновение к запретному месту. — Не смей, — оторвавшись от чужих губ, лишенных свойственной всем людям красноты, произнес Путешественник с предупреждением, вздрогнув, когда руки, очутившиеся под его бедрами, с удивительной легкостью подняли его выше и вынудили машинально, чтобы не упасть обратно в воду, обвиться вокруг чужой талии. Внизу, за мокрым нижним бельем, сладостно потянуло при соприкосновении с чужим телом, и на секунду в голове пролетела сумасшедшая мысль, какие же сильные чувства он будет испытывать, если только позволит всего лишь один раз прикоснуться к себе. Тихо зашипев от того, что ладонь легла на его полувставший член и сжалась, будто ее обладатель прочитал мысли, Итэр, чья спина была покрыта дорожками засохшей крови, еще раз повторил: — Если ты думаешь, что тебе удастся отвлечь меня, то ты глубоко ошибаешься, — несмотря на слова, голос все-таки сорвался в конце, стоило Страннику оттянуть белье и лишь подушечками пальцев коснуться головки и несколько раз подвигать им ленивым покачивающимся движением. Среди журчания водопада и шума ночного Сумеру раздался смех. — Поверь мне, ты бы точно узнал, если бы я пытался отвлечь тебя таким занимательным способом, — когда ладонь полностью проникла под белье и вдруг полностью обхватила вставший член, Итэр, шумно выдохнув, широко распахнул глаза, на дне которых полыхал протест, — потому что сейчас я делаю все то, что хочу, и вряд ли меня смогут остановить лишь твои угрозы, падший Герой. — Твое понимание угрозы далеко до действительности, — глубоко выдыхая и вдыхая носом от ощущения намеренно медленно двигающихся по стволу пальцев, очерчивающих вены и распределяющих по нему выделившуюся с головки смазку, сказал Итэр, — Я говорил тебе раньше, что ты поймешь, что такое угроза, как только посмеешь. — Опасаешься за свои маленькие секреты? Неужели я никогда так и не буду достоин твоего доверия? Ах, весьма печально, — потянувшись вперед, Странник, вдруг сжав член и задев большим пальцем уздечку, закончил: — что я предал твое несуществущее доверие, когда узнал твое имя, И-тэр. Сжав челюсть, чтобы не дать волю стону, Итэр, ощущая бешено бьющееся сердце, сделал то единственное, что точно заставит Странника выйти из себя. Сделав глубокий вдох, он с силой опустился прямиком на чужой пах и сделал несколько намеренно ленивых, тягучих, завороженных движений задницей по спрятанному за мокрой одеждой стволу. — Ты прикоснешься ко мне, только если я это позволю, — еще несколько круговых движений, сильно, медленно, быстро, — а сейчас я тебе сделать это не позволяю. И жадной бурей одержимости возгорелось чужое отсутствующее сердце. — И это, Странник, — шепотом в чужие губы, глядя прямо в глаза, — пока лишь мое предупреждение.

***