Элдия: Подставленная измена (Преданный)

Счастливое событие — выход из комы — произошло неожиданно. Леви отвлекся на вынужденный телефонный звонок, едва не прозевав момент, который мог стать поворотным. Повернувшись спиной к больничной койке, он вглядывался в вечерний закат, когда вдруг из монитора у изголовья раздался сигнал. На мгновение палец на правой руке Эрена шевельнулся. В тот же момент на экране отразилось небольшое, но очевидное изменение — слабый, но явный проблеск активности. Аккерман мгновенно повернул голову. Скачок синусоиды на мониторе был единственным свидетельством того, что Эрен, возможно, начал приходить в себя. Быстро подойдя, Леви опустился на край койки и бережно заключил руку мужа в свои ладони. Она оставалась неподвижной, но он почувствовал, как в груди затрепетала искорка надежды — тихая, хрупкая, но настоящая. — Эрен, — прошептал он имя, почти не слыша своего голоса. — Ты слышишь меня? — Леви сжал его пальцы чуть крепче, прислушался к дыханию, такому ровному и далекому. — Ты спишь уже слишком долго, пора просыпаться. Я не умею говорить красивые слова, но черт возьми, паршивец, мир без тебя слишком тихий. Не вынуждай меня говорить вслух, что скучаю. Это унизительно. У тебя отлично получается заставлять меня страдать. Он поцеловал руку Эренa, нежно прижимая ее к своей щеке. — Просто найди путь назад. Я жду у самого входа. Аккерман с надеждой всматривался в лицо — родное, но все еще бледное от слабости. Отечность сошла, синяки побледнели, и только тонкие тени под глазами напоминали о пережитой травме. Через несколько минут слабое подергивание повторилось. Леви замер. За ним последовали другие признаки — неясное шевеление пальцев, едва заметная мимическая активность, даже кончики пальцев ног слегка дрогнули. С каждым новым сигналом растущее чувство уверенности становилось сильнее. На лице Аккермана возникла робкая улыбка. Он еще раз взглянул на монитор, и, нажав кнопку вызова медсестры, почувствовал, как его дыхание сбивается, а эмоции подкатывают к горлу. В груди, где еще недавно был страх, теперь было место для надежды. Медсестра быстро пришла, отметив «проблеск» в медицинской карте пациента и сделала несколько пометок. Теперь оставалось дождаться, пока Эрен полностью придет в себя. С этой минуты Леви не мог позволить себе уснуть. Он должен был быть здесь, когда Эрен откроет глаза. Он не мог упустить этот момент. Но дни и ночи тянулись, и долгожданного пробуждения не происходило. Лишь спустя три с половиной недели, под утро, Эрен с трудом разлепил веки. Мир вокруг был размытым пятном света и теней. Все казалось чужим, отдаленным, словно он находился не в собственном теле. Попытка сфокусироваться привела к вспышке боли — голова раскалывалась, и даже малейшее движение было невозможным. Тело не подчинялось — он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как он отключился. Где находится, что произошло, почему тело стало словно чужое — все тонуло в густом, мутном тумане. Даже звуки казались искаженными — будто кто-то говорил с ним сквозь воду, голоса долетали приглушенно, расплывчато, теряясь на подступах к сознанию. И вдруг взгляд зацепился за силуэт. Кто-то был рядом. Мужской образ. Эрен попытался сосредоточиться, вглядываясь в черты лица, но все плыло, и глаза никак не могли сфокусироваться. Мужчина что-то говорил, но слова были неразборчивыми, словно эхо. Он уловил свое имя — далекое, как будто произнесенное из другого мира. Он хотел ответить, хотел показать, что слышит, но мог лишь моргнуть — слабо, едва заметно. Сознание оставалось в ловушке. Мысли путались, образы мелькали, но не складывались в целое. Все внутри было словно разбито на осколки. Однако, несмотря на этот сумбур, внутреннее чувство подсказывало: это Леви. Он знал это лицо. — С добрым утром, соня, — прошептал Аккерман, осторожно коснувшись его виска. Свежий шрам под пальцами напомнил о случившемся. О том, что Эрен пострадал. Эрен не мог ответить. Слова еще не поднимались из глубины сознания. Но слабое моргание стало знаком, которого Леви ждал с тревогой и надеждой. Его сердце сжалось и он наклонился ближе, а голос дрогнул: — Ты меня слышишь? Видишь? — в нем звучала просьба, почти мольба. — Эрен, ты слышишь меня? Снова — моргание. Слабое, но осознанное. Леви выдохнул, чувствуя, как грудь впервые за все это время наполняется воздухом. Этого было мало, но достаточно, чтобы не сойти с ума от радости. — Ты меня помнишь? — осторожно продолжил он спрашивать. Доктор Ханнес предупреждал, что после комы возможны провалы в памяти. Леви знал: не стоит ждать слишком многого. Восстановление будет долгим. Но этот взгляд, этот крошечный отклик внушали надежду. Он верил — Эрен помнит его. Эрен снова моргнул. Леви наклонился ближе, прижался лбом к его лбу. И все, что он сдерживал до этого момента, прорвалось. Он дрожал, но не отходил, тихо, едва слышно произнеся: — Все будет в порядке, родной… Ты справился! Слезы, предательски появившиеся на глазах, наконец скатились по щекам. Он не пытался их вытереть — только продолжал держать Эренa за руку. И этого было достаточно. Мир вокруг по-прежнему казался Эрену приглушенным, не совсем настоящим. Но прикосновение — легкое, почти невесомое — он почувствовал. Ладонь, накрывшая его, тепло кожи. Его тело не слушалось, но где-то в глубине, в самом сердце, это касание отзывалось, будто зов из реальности, в которую он возвращался. Он не мог ответить, но пальцы едва заметно шевельнулись. И Леви сразу отреагировал — крепче сжав его руку, словно боялся, что если отпустит, то тот исчезнет. Эрен чувствовал, как слезы мужа падают на кожу. Леви не пытался их скрыть. Он прижимался ближе, не сдерживаясь. И это прикосновение, эта теплая, отчаянная близость, становились для Эренa якорем — ниточкой, за которую он цеплялся, чтобы остаться здесь. Пока он не мог говорить: трубка в горле мешала, и голос еще не возвращался. Но Леви знал, что это временно. Как только его любимый мальчик окончательно придет в норму, ее уберут. Кислород будут подавать через носовые канюли, и ему станет легче. Все пойдет поэтапно. Главное — он пришел в себя. Леви чувствовал, как с каждым его словом, каждым прикосновением Эрен становится все более живым. Как будто сердце мужа бьется в такт с его собственным. Все еще впереди, но путь уже начался. Он был не один. Кто-то на Небесах услышал его мольбы. * Постепенно память вернулась к Эрену, но не полностью — остались обрывки, которые никак не могли сложиться в цельную картину. Со времени пробуждения прошло достаточно времени, но Эрен пока не мог самостоятельно двигаться. Первое время было тяжело смотреть на свет, поэтому в палате всегда были опущены жалюзи, а светильники горели, создавая мягкое освещение. Все условия были продуманы, чтобы облегчить восстановление организма. После того как Эрен пришел в сознание, активная реабилитация заняла около трех месяцев. Несмотря на наличие самых инновационных технологий и медицинского оборудования в клинике, врачи не могли точно сказать, за какой период времени клетки мозга полностью восстановятся. Это могло занять до двух лет. Повреждения, которые Эрен получил, спасая мужа, были серьезными. Иногда Леви думал, что Эрена берегут ангелы-хранители, только вот те иногда отвлекаются на что-то несущественное, и случаются такие неприятности. Леви не мог оправдаться перед собой. Он знал, что, пусть и непреднамеренно, стал причиной боли для Эрена. И хотя каждый день он наблюдал, как тот понемногу возвращается к жизни, тяжесть в груди и безысходность не оставляли его. Медленно, но верно, Эрен Йегер шел на поправку. Частым визитером был Армин, который навещал парня, словно тот был его лучшим другом. Он делился своими мыслями, как ему живется с Эрвином, как он счастлив иметь кого-то сильного за спиной, и прочими мелочами. На свадьбу Эрвина и Армина Эрен не попал, как обещал. Все эти месяцы он пролежал в клинике, под пристальным присмотром лучших специалистов, которые тщательно следили за его состоянием. Леви чувствовал, что должен отдуваться за обоих — ведь этот долг перед друзьями был теперь только его. В качестве благодарности и подарка на свадьбу, Аккерман оплатил шикарную поездку молодоженов в медовый месяц. Несколько недель на берегу океана среди экзотической природы должны были сблизить их и скрасить жизнь парня, который до знакомства с Эрвином не видел ничего, кроме белых кафельных стен. Проведя в палате больше полугода, Эрен начал уставать от однообразия. Единственным регулярным гостем оставался Армин, и в какой-то момент Эрен попросил Леви пригласить Райнера — одного из немногих, с кем он чувствовал себя по-настоящему спокойно. Леви, хотя и не без трудностей, согласился, понимая, что Эрен сам должен решать, с кем ему видеться. Это был не первый визит Райнера, но Эрен об этом не знал. Леви неоднократно приводил его в палату в надежде, что голос Брауна сможет вернуть мужу сознание. Тогда, несмотря на ревность, он поступал так из любви и стремления к исцелению. Теперь, когда Эрен мог ясно мыслить, он сам проявил желание встретиться с Райнером. Эрен лежал на кровати в тишине, уставившись в потолок, когда в палату вошел высокий, крепкий парень с короткими светлыми волосами. Леви в этот момент отсутствовал, отлучившись на несколько минут по делам. Несмотря на свою слабость, Эрен сразу оживился, и его лицо озарилось искренней улыбкой при виде друга. Долгие месяцы без него, без его присутствия и возможности поговорить — все это не могло не сказаться. Армин уже навестил его утром, и Эрен сам попросил немного передышки. Он устал от постоянной заботы — не от самой заботы, а от ее однообразия и предсказуемости. И потому, когда дверь тихо скользнула в сторону, и на пороге появился Райнер, Эрен не мог сдержать улыбки, расплываясь в мягкой и искренней реакции. — Райнер! Ну наконец-то, — выдохнул он с облегчением. — А я уж думал, что помру тут, так и не увидев твою белобрысую голову. Райнер усмехнулся, пройдя в палату: — Ты сам позвал. Только с разрешения господина Аккермана. Без этого — ни шагу. Привет, Эрен! Он не подошел сразу, будто опасаясь. — Да-да, знаю, я здесь как лабораторная крыса, все время под чьим-то наблюдением и все только с разрешения самого главного, — проворчал Эрен с легкой усмешкой. — Никакой самодеятельности. Только строгий постельный режим. Ну, если ты понимаешь,  о чем я… Райнер широко заулыбался, чувствуя радость на сердце, что Эрен не утратил свою способность шутить. — Поможешь приподняться? — Эрен чуть повернулся, показывая, что хочет сесть. Райнер быстро оказался рядом и, нажимая на пульт, плавно перевел кровать в положение, близкое к сидячему, создавая нужный угол. Когда механизм остановился, он аккуратно подставил руку под спину Эрена, помогая ему выровняться. Движения были осторожными, почти трепетными. Браун поправил подушки за спиной, чтобы Эрену было удобнее. Лицо Райнера оказалось всего в нескольких сантиметрах от лица Эрена, пока тот устраивался. Эрен не сразу отодвинулся — просто смотрел на друга с легкой усмешкой, как будто хотел что-то сказать, но медлил. — Вот, теперь уже почти как человек, — пошутил Эрен. Они оказались слишком близко. Их лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. Эрен не отстранился сразу. Он смотрел спокойно, тепло, без стеснения — это был его близкий человек, кем бы он ни был в прошлом. В этот самый момент дверь открылась, и Леви, войдя, замер. Он не сказал ни слова. В его глазах промелькнула искра, и хотя выражение лица не изменилось, стало ясно: он увидел достаточно. Рука Райнера все еще была на плече Эрена, расстояние между ними — вызывающе близкое, а позу  трудно было бы назвать "случайной". Учитывая старую историю с поцелуем на парковке, Леви не мог не вспомнить. Мысли сами рисовали больше, чем было на самом деле. Он закрыл за собой дверь, как будто намеревался остаться. Его глаза — серые и цепкие, как у коршуна, — сразу же стали подозрительными и внимательными. Леви прищурился и, продолжая молчать, прислонился к дверному косяку, наблюдая за этой картиной. Он не закатил сцену, но воцарившееся напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Райнер мгновенно убрал руки, шагнул назад. — Господин Аккерман, — произнес он уважительно в качестве приветствия, быстро выпрямившись. Эрен перехватил взгляд Леви, и все понял. Он вздохнул, прикрывая глаза на секунду. Потом, глядя в сторону Райнера, сказал почти шутливо, но с подтекстом: — Да расслабься ты уже, Райнер. Он не укусит. Ведь так, Леви? Аккерман продолжал сверлить их взглядом, потом медленно сделал шаг от двери и произнес почти лениво, с холодной насмешкой: — То есть ты советуешь ему расслабиться? Сомнительный совет, учитывая обстоятельства. — Он скользнул взглядом по телохранителю мужа и добавил, задержав взгляд на нем чуть дольше: — Могу и не укусить, но это не значит, что не ударю. — Пауза. Райнер будто прирос к месту, лицо побледнело, на виске выступил пот. Он не моргнул ни разу, как будто любое движение могло спровоцировать нападение. — А вообще, — продолжил Леви, едва заметно ухмыляясь, — я теперь ведь образец дружелюбия. Неужели незаметно? Эрен, заметив все это, не выдержал: — Леви, ты сейчас ведешь себя так, как будто мы в тюрьме, а ты — надзиратель. Может, позволишь поговорить без свидетелей? Прекращай запугивать. Тишина повисла в комнате. Леви медленно приподнял бровь и, не меняя интонации, бросил: — Конечно. Наслаждайтесь... “свиданием”. Он развернулся и, словно обиженная королева, вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Эрен хмыкнул, а Райнер, усевшись чуть дальше, выдохнул: — Он меня, по-моему, до сих пор ненавидит. — Он ревнует, — выдал Эрен, словно это было само собой разумеющимся. — И, поверь, по делу или нет — ему этого вполне достаточно. Я сейчас больше похож на одну из тех дорогих нефритовых ваз, которых у него дома пруд пруди — старинных, возрастом в несколько сотен лет. Тонкая, ценная и редкая, но при этом всегда на грани хрупкости. Поэтому… — он приподнял уголки губ в легкой усмешке, — он так ими дорожит, что никому не разрешает прикасаться. Даже себе. Я теперь как выставочный экспонат. Только, к счастью, он не очень любит, когда я разбиваюсь. И знаешь, это не шутки. В его мире я сейчас — то, что нельзя потерять. Никто не вправе касаться. Он взял на себя полную опеку: от поддержки моего тела в чистоте до кормления с ложечки, медперсоналу запрещено ко мне прикасаться. Райнер на мгновение задумался, потом тихо произнес с легкой завистью в голосе: — Это... это должно быть приятно — быть для кого-то таким важным. Как будто ты не просто человек, а часть чего-то ценного. — Он вздохнул и, посмотрев в сторону, добавил уже более решительно, как бы оправдывая Леви: — Хотя, наверное, в твоем случае это правильно. На его месте я бы тоже держал тебя на коротком поводке. Ты слишком часто лезешь в опасные ситуации. Иногда нужно, чтобы кто-то следил за твоими поступками, иначе ты сам себя угробишь. — Браун замолчал, когда раздался звук телефона. Он вытащил его из кармана и быстро взглянул на экран, но не задержался на сообщении. Мгновение спустя он вернулся к разговору, пытаясь вернуть нормальный ход беседы.: — Ладно, не все так мрачно, как ты описываешь. На работе все спрашивают про тебя. Уже ставки делают, когда вернешься, чтобы снова терроризировать офис и задирать Жана. А дома Пиксис скучает по твоим извечным капризам. — Осталось ждать недолго. Устрою всем второе пришествие, — отозвался Эрен, усмехаясь. — Если, конечно, Леви меня не приклеит к кровати. Райнер засмеялся, но сразу же поджал губы, как будто вспомнив о чем-то важном. — Не то чтобы он тебя приклеит. Скорее всего, он тебя просто не отпустит. Ты ведь не видел его, каким он был все эти месяцы, пока был в коме. — Райнер резко изменился в лице, став очень серьезным, чем сильно заинтересовал Эрена. — Об этом нельзя говорить, но честно, Эрен, даже мне его было жалко. Он переживал намного сильнее, чем кто-то мог бы предположить. Будь с ним помягче, не дразни его своими выходками. Он, возможно, не скажет, но на это все не так-то легко смотреть. Эрен замер, смотря на Райнера, не ожидая услышать таких слов. — Что ты имеешь в виду? Он так сильно изменился? Райнер кивнул, его взгляд стал более серьезным. Он наблюдал за Эреном, заметив, как тот выглядит немного утомленным, как будто не до конца восстановившимся после пережитого. Его лицо по-прежнему выглядело болезненно, а выражение, которое раньше казалось всегда уверенным, теперь было более замкнутым, с небольшим отчуждением в глазах. Он сжимал челюсти, а его руки, лежащие на кровати, неуверенно сжались в кулаки. Каждое движение как будто было направлено на то, чтобы скрыть то, что он чувствовал, сдерживая все внутри, не желая делиться. — Когда ты был в коме, он не оставлял тебя ни на минуту. Даже в те моменты, когда казалось, что все потеряно, и было не на чего надеяться, он продолжал бороться. Он не просто переживал, Эрен. Он как будто не знал, как дышать без того, чтобы не заботиться о тебе. Эрен почувствовал вес этих слов и молча переваривал сказанное. Говорить Райнеру о своих сомнительных воспоминаниях он не стал. Так как сам не был уверен, слышал ли он это или ему привиделось. — Я не знал, что он так переживал, — слукавил Йегер. Райнер вздохнул, глядя в сторону, будто грусть этой ситуации была ему слишком хорошо знакома. — Ты бы понял, если бы видел его тогда. В его мире ты — все. Поэтому он не просто держится за тебя, он не может отпустить, Эрен. Это не просто забота. Это зависимость от тебя. Эрен, наконец, слегка улыбнулся, пытаясь вернуть разговор к привычному тону. — Ну, я и не планирую убегать. Разводиться тоже передумал. Но иногда нужно немного потревожить его спокойствие, иначе будет скучно. Слова босса вызвали у Райнера усмешку, легкую, но с оттенком иронии. — Ну ты и даешь, Эрен. Даже кома тебя не исправила, да? Я тебя предупредил. И да, если что, я больше за него переживаю, чем за тебя. Эрен закатил глаза, слегка кривя губы. — Предатель, — пробормотал он, без раздражения. — Ты точно мой друг? Может, просто в Леви влюбился? Солнечный свет проникал в палату, создавая мягкую атмосферу. Тихий шум приборов у изголовья кровати, едва заметный, время от времени напоминал о присутствии медицинской техники. Очередной вопрос вызвал у Райнера усмешку, с легким закатом глаз. — Ну, если бы я был влюблен, Эрен, это было бы гораздо более очевидно. Но нет, просто ценю, когда кто-то умеет ставить тебя на место. Особенно когда ты сам не в состоянии вовремя заткнуться. И знаешь, я бы на месте Леви давно тебя придушил… с лаской, конечно. А он все держит лицо, еще и ухитряется сохранять самообладание рядом с тобой. Это почти героизм. — Страшно представить, сколько у него медалей должно быть за выслугу рядом со мной. — Эрен бросил на Райнера ленивый взгляд. — А ты, смотри-ка, в фан-клуб записался. Осталось только майку с его лицом надеть. Райнер вздохнул, поднимаясь со стула, и посмотрел на Эрена с легкой, почти братской улыбкой. — Рад видеть тебя живым, босс. И еще больше — слышать, что ты не утратил свое чувство юмора. Это, знаешь ли, хороший признак. Значит, идешь на поправку. Не знаю, что там тебе вливают, но, может, дело просто в тебе. Вечно упрямый, живучий до безобразия. Эрен чуть сдвинулся на подушках, но тут же замер: по позвоночнику полоснуло резкой, пронизывающей болью. Она была настолько сильной, что на мгновение перед глазами потемнело, а в горле встал ком — он едва сдержал слезы. Однако ни один мускул не дрогнул. Он быстро подавил любую реакцию, сделав вид, что просто устраивается поудобнее. Легкая усмешка осталась на лице — привычная маска, за которой он скрывал подобные приступы даже от Леви. Только когда в палате никого не было, он позволял себе расслабить эту маску. Не плакать — нет. Но терпеть — стиснув зубы, сжимая пальцы в слабые кулаки, не до боли, а ровно настолько, чтобы хоть что-то чувствовать, кроме этой ломящей пустоты в спине. Иногда слезы все же выступали — тихо, предательски, и он стирал их торопливо, не глядя, как будто и сам не хотел знать, что они были. — Ну да, упрямый, — выдохнул он спокойно. — Живучий, как ты и сказал. Сделав все, чтобы не выдать болезненного припадка, Эрен снова посмотрел на Райнера, будто ничего не случилось, и ожидал продолжения разговора. — Я рад встрече. И разговору. А то у меня тут все те же лица каждый день, уже по тону шагов догадываюсь, кто идет. Скучно. Один Армин чего стоит, замучил своей болтовней, что иногда хочется выпрыгнуть в окно. Так-то он парень нормальный, но слишком правильный и заботливый. Единственная вещь, которая на него действует, — это разговор о сексе. Стоит мне только начать, как его лицо краснеет, и он сразу теряется, будто узнал что-то новое. Несмотря на то что он уже женат, эта тема его по-прежнему смущает. Забавно, как он начинает путать слова и явно не знает, что с собой делать. Видимо, Эрвин его еще не до конца развратил, что совершенно на него не похоже! — А ты не думал, что, может, Армин просто скромный, в отличие от тебя, Эрен. Тоже мне, гуру секса нашелся, — усмехнулся Райнер. — Зачем над парнем стебешься? Не все такие открытые и прямые, у которых за плечами школа Элдии, как у нас с тобой. И вообще, я бы на твоем месте про прыжки забыл. Леви тебя только из комы выцарапал, не заставляй его твои кости  и мозги собирать под окнами и учиться воскрешать. Он усмехнулся шире. — Ну, Леви теперь знает больше, чем все доктора в этой клинике. Не удивлюсь, если он уже умеет оперировать. — Ох, если он и правда осваивает медицину, я бы на твоем месте побеспокоился, Эрен, — усмехнулся молодой человек, опираясь на спинку стула. — Залечит до смерти... Эрен приподнял бровь, чуть криво улыбнувшись. Его взгляд бирюзовых глаз метнулся к здоровяку, но сразу отвел его, сдерживая легкую дрожь в теле. В спине тянуло, но он заставил себя не показывать боль. Чуть нахмурившись, с легким сарказмом он сказал: — Постараюсь побыстрее вернуться, пока вы там совсем не расслабились. Ну, конечно, с разрешения моего лечащего врача тире мужа, господина Аккермана. — Он сам удивился, как легко соскользнуло слово "муж" с его губ. Оба рассмеялись. Потом просто, по-дружески Браун рассказывал про рабочие будни, пересказывал сплетни, жаловался на Жана, который теперь строил всех подряд и задирал нос. Эрен слушал, улыбался, даже смеялся пару раз — по-настоящему. И в этом смехе не было ни боли, ни защитной маски. А в конце Эрен вдруг тихо сказал: — Эй, подойди, я обнять тебя хотел. По-дружески, не паникуй. Эрен почувствовал, как в теле снова начинает нарастать боль, но это не было его основным переживанием. Он искал хоть какое-то тепло, хоть какую-то близость. Леви, конечно, дарил ему заботу, но дружеские объятия — это другое. Эрен понимал, как сильно ему не хватает таких простых человеческих связей, особенно когда вокруг только тишина и собственные мысли. Словно он опять оказался маленьким, в пустом мире, где кроме боли ничего не нет. Хотя Эрен и продолжал скрывать свою уязвимость, в глубине понимал, что такие моменты, как сейчас, важны. Время от времени нужно было хотя бы немного опереться на кого-то, не притворяясь. Объятия — это маленькое утешение, которого он так давно не позволял себе, и сейчас, возможно, в них было больше смысла, чем в любых словах. Райнер не отказал, склонился к нему, сдержанно обнял, и в этот момент — как всегда, идеально по таймеру — распахнулась дверь. В проеме стоял Леви, с пакетом фруктов и характерным взглядом «что здесь опять происходит». Он смерил их взглядом, фыркнул, дернув плечом. — Да вы, блять, издеваетесь. Прямо приклеились друг к другу. Мне еще полчаса погулять? Или, может, снова на развод подать, как ты просил, Эрен? Вы только скажите, я человек современных взглядов... если вы нашли друг друга, то мне, наверное, стоит исчезнуть, и мои переживания тут явно не в топе. Райнер отпрянул так быстро, как будто ему действительно стало жарко или что-то угрожало его жизни. — Браун, свидание окончено. Медчасть благодарит за визит. Заключенный Эрен Йегер-Аккерман, возвращайтесь на зону. Эрен расхохотался, качая головой, но в тот же момент сильно сжал простынь под легким одеялом, пытаясь скрыть очередной прострел боли в позвоночнике. Он старался не выдать себя, затаив дыхание, и лишь бы Леви не заметил. Райнера он мог провести, но с Леви было сложнее. Вся эта игра с притворством давала свои плоды, но он не был уверен, сколько еще удастся держать фасад спокойствия, прежде чем муж все поймет. — Тебе бы сценарии писать. Тюрьма, свиданки, режим… Леви у тебя талант. — О, конечно, ты тоже полон талантов. Мастер довести меня до белого каления, заставить переживать, нервничать, беситься… и все это без усилий, только словами и поступками. Иногда, знаешь, даже мне больно от того, как ты ко мне относишься. Но ничего, привык уже к роли банного коврика. Леви прошел и остановился возле декоративного стола с цветочной вазой. Молча осмотрел их обоих, как бы подводя итог всей этой сцены. — Все, я уже ухожу! Простите за вторжение, господин Аккерман. Спасибо, что позволили увидеть Эрена. Теперь он полностью ваш. Если что, это он все начал! И… не волнуйтесь. Я не тот, кто уводит чужих мужей. Пока, Эрен! Поправляйся! Протараторил Браун и выскользнул за дверь почти мгновенно. Эрен посмотрел ему вслед и широко улыбнулся. — Почему единственный, кто тебя не боится — это я? — задал он риторический вопрос и откинулся на подушки за спиной, скрестив руки на животе. Боль в позвоночнике то накатывала, то отпускала. — Ты все время так вовремя входишь, словно у тебя будильник на неловкие моменты срабатывает? Это что, какая-то новая способность? Леви фыркнул, но промолчал, взглянув на Эрена с легким недовольством. — Ты, наверное, скоро научишься телепортироваться, чтобы не только появляться в самые неловкие моменты, но и мгновенно исчезать. — Эрен рассмеялся, но тут же стал более серьезным, заметив, как Леви мимоходом бросил взгляд на его раны.  — Ничего не меняется, — фыркнул он, качая головой. — Все как в старые добрые… Он протянул руку и указал на Леви пальцем, маня подойти. — Иди сюда, — сказал он, с прищуром глядя на мужа, будто готов был запустить новый вброс. Держа пакет с фруктами, Леви слегка приподнял бровь, но подошел ближе, не видя ничего предвещающего беды. Эрен, не теряя времени, потянулся вперед, терпя боль в спине, и обхватил лицо ладонями, заставив Леви склониться. Он поцеловал в губы, почти лениво, с мягким выражением лица. — Мне нравится, как ты ревнуешь… — прошептал он. — Тебе идет. Леви сжал губы, но его глаза были полны тепла, даже несмотря на строгость в голосе. — Ты нарываешься, сопляк. Он прикрыл глаза и вместо подзатыльника — слегка прикусил Эрену нижнюю губу в ответ. — Сейчас был отличный шанс дать тебе подзатыльник, но в твоем состоянии это чревато, а то потом еще обвинят, что я добавил ушибов. Эрен, не стесняясь, продолжил с ироничной улыбкой. — А ты как, всегда на шаг впереди. Он выровнял свою позу, не отпуская Леви, и вопросительно приподнял бровь. — Ты что там купил, пахнет... Это яблоками пахнет? Леви беззлобно фыркнул, но не мог скрыть улыбки. — Порежешь одно для меня? — Эрен состроил щенячьи глазки, вызвав у Леви широкую улыбку. — Все что пожелает несносный сопляк! Даже покормлю, если захочешь. — Великолепно. Осталось только тебе сесть поближе и «ам-ам» говорить. Полный пансион, пятизвездочный уход от самого Леви Аккермана… Я почти расчувствовался. — Я рад, что сегодня у тебя хорошее настроение, Эрен. — А я рад, что ты рядом… Леви. Эрен смотрел на Леви, его глаза стали мягче, а уголки губ слегка приподнялись в тихой улыбке. Он не мог скрыть того тепла, которое разливалось в груди при каждом взгляде на мужа. Леви почувствовал, как его сердце немного замедлило ритм, и на мгновение все вокруг стало тише, только они вдвоем в этой больничной палате, где все было так знакомо и так дорого. Эрен медленно протянул руку, как бы невзначай касаясь руки Леви. Тот посмотрел на него, и в глазах было что-то особенное, что заставило сердце слегка подскочить. Они остались в этой тишине — живой, настоящей, с мягкой усмешкой на губах и теплом, которое наконец-то снова обрело свою утешительную гавань. Но ровно до того момента, пока… Пока внезапно Эрен не напрягся. Его лицо исказилось от резкой боли, и он прижался лбом к плечу Леви, сдавленно выдыхая. Леви тут же почувствовал, как тело мужа сжалось: он инстинктивно прижал его к себе, а пакет с фруктами выпал из рук и глухо упал на пол. — Эрен?.. — Аккерман с тревогой посмотрел на него, его голос стал более настороженным. — Что с тобой? Эрен попытался скрыть свою боль, но не смог — его тело вздрогнуло от очередного спазма, заставив, вцепиться со всей силой в предплечье Леви. — Эрен, ты меня пугаешь. — Он наклонился чуть ближе, заглядывая в лицо искаженное болью, пытаясь понять, что происходит. — Ты должен сказать, что случилось. Эрен сжал зубы, пытаясь не издавать звуков, но тело снова начало трястись. Леви, не раздумывая, аккуратно положил его на спину. Боль была настолько сильной, что Эрен не смог скрыть ее даже от него. Аккерман наклонился к нему, и его голос стал серьезным, но мягким. — Не закрывай глаза. Ты слышишь меня? Я никуда не уйду. Все будет хорошо. Просто держись за меня, если тебе от этого легче. — Спина… опять, — наконец, выдавил Йегер сквозь зубы, пытаясь говорить спокойно, но голос дрожал. — Внизу, так больно,.. отдает в ногу. Слишком больно… Эрен не жаловался — просто констатировал. Леви погладил его по голове и поцеловал  в висок, не отпуская ни на секунду. Губы Эрена дрогнули и в них застрял стон. Он стиснул зубы, но глаза оставались открытыми, хоть и мутными от боли. Пальцы вцепились в рукав, оставляя следы на коже. Леви не отдергивал руку. Он резко нажал кнопку вызова медперсонала, не отрывая взгляда. — Потерпи. Сейчас… С каждым мгновением его сердце билось быстрее, а тревога внутри росла. Реакция медицинского персонала была быстрой — буквально через полминуты в палату ворвался дежурный врач с ассистентом. — Что произошло? — его взгляд сразу переместился с Леви на Эрена, заметив, как тот корчится от боли. — Что-то с его спиной.  Нужно проверить, что именно. Это не просто боль. Она слишком сильная, чтобы игнорировать. Он недавно начал активно двигаться, — быстро говорил Леви. — Больше недели сидит, двигается сам. До этого — лежал, почти без движения. Врач быстро кивнул, проверяя пульс. — Гадать не будем, но все указывает на проблему с корешками нервов в поясничном отделе. Возможно, где-то произошло защемление. Это типично после таких травм. Я дам обезболивающее, но придется срочно сделать МРТ — исключить повторные смещения или воспаление, и чтобы точно определить причину. — Его повезут прямо сейчас? — уточнил Леви, не отпуская руки Эрена. — Да, — кивнул врач. Эрена уже готовили к транспортировке, освобождая его кровать от тормозов. — Я с тобой, понял? Я рядом. — Он говорил это почти шепотом, только для него. Эрен слегка кивнул, сжав его пальцы в ответ. Леви шел рядом, держал его за руку, не отпуская. * После того как Эрена вывезли на обследование, Леви остался один в небольшой смотровой, где сквозь стекло можно было наблюдать за процедурой. Холодный свет ламп вызывал ощущение пустоты, а тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками техники, давила на уши. Леви ходил туда-сюда, не в силах усидеть. Страх и беспокойство охватывали его, и мысль о том, что Эрен вновь может оказаться в опасности, не давала покоя. Он машинально вертел в руках мобильный телефон, не решаясь набрать номер. Пальцы дрожали, а внутри копилась тяжелая, вязкая тревога. Обсуждение диагноза Эрена происходило в другой комнате. Когда врач вернулся, его лицо не предвещало ничего хорошего. — Ну что там? — Леви едва сдерживал напряжение в голосе. — Мы провели полное сканирование. Мои догадки подтвердились. У Эрена — радикулопатия. На МРТ видно, что между четвертым и пятым поясничным позвонками, L4 и L5, выдавился межпозвоночный диск. Он давит прямо на спинномозговой корешок. Кроме того, фиксируется стеноз позвоночного канала и компрессия дурального мешка. — Говорите по-человечески, — не выдержал Леви. — Грыжа — около семи миллиметров, с выраженной компрессией дурального мешка. Это осложнение после той самой травмы, хотя выглядит как хроническая проблема, и Эрен, видимо, скрывал все это. Скажите… у него раньше не было повреждений позвоночника? Что-то, что могло повлиять на этот участок еще до случившегося? — Насколько мне известно: около трех лет назад он упал с мотоцикла, но ничего серьезного вроде бы. Сильный ушиб ноги и больше ничего, — после паузы, хмурясь, ответил Аккерман. — У травм нет срока давности. Все — до поры до времени. Иногда достаточно одного неверного движения, чтобы старая трещина стала настоящей пропастью, — с оттенком горечи сказал мужчина в белом халате. Он замолчал, будто давая Леви переварить. Тот смотрел на него, как будто слова не проходили сквозь плотную пелену шума в голове. — Более того, видно: у него краевой перелом дуги позвонка. Сейчас начинается потеря чувствительности, уже фиксируется мышечная слабость в ноге. Дальше — риск паралича. Эту боль он скрывал не первый день. Если сейчас не сделать операцию, он может не встать. Никогда. Леви застыл, едва ли не схватившись за стену. Он почувствовал, как кровь отступила от его лица. Он стоял, не зная, что сказать. Просто молчал, глядя на доктора. — Но здесь есть и наша вина, господин Аккерман. Мы понадеялись, что если ваш муж ни на что не жалуется, — значит все в порядке. Он вряд ли вам скажет, но это не первый раз. С такими вещами нужно было раньше обращаться. — Почему он не сказал? Почему скрывал? — Леви покачал головой, глухо и зло. — Мы могли бы что-то сделать... Врач лишь пожал плечами и выразил сочувствие: — Я думаю, он хотел вас оградить. Или считал, что должен справиться сам. Но теперь выбора нет. Мы готовим его к операции. Тут уже не помогут таблетки или упражнения. Мы проведем ламинэктомию, освободим нерв. Удалим грыжу и стабилизируем поврежденный участок — спондилодез, винтовая фиксация. Это займет около четырех часов. — Насколько это опасно? — Любая операция на позвоночнике — не прогулка по парку. Но без нее он может потерять подвижность. Сейчас у него еще есть шанс вернуться к нормальной жизни. Мы делаем это не из страха, а потому что пора. Он сильный. И у него есть вы. А это, поверьте, лучше любого лекарства, потому что любовь лечит глубже, — положив руку на плечо Аккерману, ответил мужчина. Леви отступил на шаг, упершись спиной в стену. Казалось, все мышцы в теле отказались слушаться. Одна мысль, что Эрен может остаться прикованным к постели навсегда, не только убивала Аккермана, но и опустошала его, оставляя внутри пустоту, в которой не было ни надежды, ни сил бороться. Резкая боль сжала грудь, как острие ножа, и на мгновение ему стало трудно дышать — воздух застрял где-то в горле, не доходя до легких. Нервное напряжение последних месяцев давало о себе знать. Эрен был слишком молод, чтобы оказаться в таком положении. Он не заслуживал этой участи. Врач заметил перемену в лице Леви и, приблизившись, предложил помощь. Тот отмахнулся — свою боль он переживет, а вот что делать с Эреном, он не знал. * Когда Эрена вернули в свою палату, его лицо было немного бледнее, чем обычно, но он пытался выглядеть спокойным. Леви подошел к его кровати, не скрывая жесткой тревоги. — Ты, блять, каким местом думал? — вырвалось резко, прежде чем он успел сдержаться. — Почему ты мне не сказал, что с тобой такое происходит?! — Леви не сдерживал резкий тон, обжигая оба их сердца. Он кричал. — Ты, сволочь неблагодарная, мог бы хотя бы намекнуть, что у тебя не все в порядке! Ты ж мог быть уже на ноги поставлен давно, если бы хоть раз сказал, что болит! Что за маниакальная привычка терпеть до последнего, будто это делает тебя сильнее? Эрен?! — Я... не хотел тебя волновать, — тихо выдохнул Эрен. — Думал, пройдет. — Пройдет? Серьезно? — Леви едва не заехал кулаком в стенку. — После всего, что с тобой случилось, ты думал пройдет? Нет, ты реально повредил голову... — Эрен отвел взгляд, и в этом взгляде было все: вина, усталость и какая-то детская растерянность, в то время как Аккерман еще больше начал выходить из себя. — У тебя грыжа семь миллиметров, перелом и корешок зажат так, что ты уже почти скоро перестанешь чувствовать ноги. Слово "инвалид" о чем-то говорит? — Леви схватился за спинку кресла рядом с кроватью. Он резко замолк, сглотнув, а спустя тридцать секунд продолжил: — Ты понимаешь, что это был предел? Еще пара дней — и ты бы не встал. Никогда. Эрен сглотнул. Его губы дрожали, он молчал, опустив взгляд. Его ругали и отчитывали, как ребенка за нехороший проступок, а это вызывало обиду. Он же хотел как лучше, а вышло, как всегда — он снова виноват, а Леви злится. — Эрен... — Леви вздохнул, не в силах скрыть разочарования, — ты должен был сказать, почему ты молчал все это время?! Я рядом не потому, что мне удобно. А потому что люблю тебя, — уже тише произнес он, садясь рядом. — Почему ты все это время терпел? Ты реально мазохист? Эрен ощутимо сглотнул, и в его глазах замелькали слезы. С губ сорвался тяжелый вздох. Он молчаливо протянул руку, как бы прося о помощи. Леви бережно взял ее в свою и, наклонившись, осторожно прижался. — Прости, — прошептал Эрен, — я... я не хотел тебя волновать. Я думал, что справлюсь, — выдохнул он. — Я правда не хотел, чтобы ты переживал. Просто... я боялся, что стану обузой. Леви сжал челюсть, проглотив ярость, которая рвалась наружу. Он бережно обнял Эрена, поцеловав его в темно-каштановые волосы. — Дурак ты, Эрен. Ты уже обуза, — фыркнул Аккерман с усталой усмешкой. — Но я, черт побери, влюбился в эту обузу по уши. Так что свыкся. Поэтому никогда больше не молчи. Ты не один, понял? Я рядом. До тебя это наконец дошло? Он закрыл глаза и обнял, сжав так, будто хотел залечить все его молчание и боль. — Мы — вместе. Не нужно ничего скрывать. И ты не можешь решать все сам. Я здесь для тебя, чтобы помочь и своими просьбами ты нисколько не беспокоишь, глупый. Так что больше не молчи. Эрен тихо всхлипнул и потянулся к его плечу, обвив руки вокруг шеи. Бирюзовый взгляд затуманился влагой, но он позволил слезам катиться, не заботясь о том, кто увидит. Он что-то пытался прошептать, но слова так и не сложились. Леви крепко держал его, поглаживая волосы. Эрен прижался крепче, как будто пытался сказать: «Я понял. Не злись больше». Действие обезболивающего, наконец, стало ощутимым — боль отступала, позволяя просто дышать и чувствовать рядом тепло. Он уткнулся в плечо мужа, ощущая, как тот осторожно обнимает его. — Больше не буду. Обещаю... — его голос был тихим и дрожащим от обиды, но полным искренности. — Спасибо, что ты рядом. Не отпускай меня. Леви почувствовал, как его сердце сжимается от этого простого, но честного обещания. Он крепче обнял Эрена, не позволяя себе больше лишних слов. Иногда, когда любимый человек рядом, слова не нужны. — Все будет хорошо. Я тебя не отпущу, не переживай, — тихо сказал он, прижимая к себе, — теперь все будет по-другому. Завтра утром четырех часовая операция. Прооперируют спину, уберут грыжу, освободят нерв, стабилизируют позвоночник титановыми винтами. Немного терпения — и ты снова встанешь на ноги. Я верю в это. Но в этот момент, когда он обнимал его, Леви знал одно — Эрен обязательно научится говорить, что с ним не так, и больше никогда не будет скрывать свои боли. А он всегда будет рядом, чтобы поддержать. *** Операция длилась чуть более четырех часов. Хирурги сняли компрессию с нерва, удалили фрагмент грыжи, укрепили поврежденный участок титановой системой. Все прошло штатно, без осложнений. Эрен был переведен в нейрохирургическую реанимацию, где за состоянием следили с пристальным вниманием. Аккерман, как только позволили, вошел в палату, его сердце чуть замерло, когда он увидел Эренa, спокойно лежащего на койке, в тишине, как когда-то, четыре месяца назад, когда тот был в коме. Страх снова сжал грудь, и он с легким беспокойством обратился к медсестре: — С ним точно все в порядке? Он... он не в коме, да? Медсестра, увидев его тревогу, улыбнулась и ответила спокойно: — Не переживайте, он в порядке. Просто спит. Это не кома. Леви выдохнул с облегчением, но его усталые глаза все еще не могли избавиться от той боли, что когда-то пронзила его сердце. Он тихо подошел к койке, осторожно сел рядом и, не в силах сдержать чувства, взял Эренa за руку. Его пальцы нежно обвили ее, и он поцеловал с такой нежностью, как будто это был первый поцелуй, при этом усталость и тревога, наконец, начали отступать. Словно его мир снова восстановился, но боль того пережитого ужаса еще оставалась, прячущаяся где-то внутри. С каждым его вдохом и выдохом это ощущение стало слабее, а когда он прикрыл глаза, обнимая его руку, Леви знал одно: с ним все будет хорошо. Эрену нужно было время, а ему — просто быть рядом.