Элдия: Подставленная измена (Преданный)

Леви не стал дожидаться возвращения. Волнение, захлестнувшее его буквально несколько минут назад, рассеялось, оставив после себя лишь тоскливое безразличие. Похоже, ночь обещала быть спокойной — даже слишком. Уговаривать мужа он не собирался, с этой мыслью Леви направился в душ. Водные процедуры заняли совсем немного времени. В отличие от Эрена, который мог подолгу наслаждаться горячей ванной, он действовал быстро, как обычно. Вернувшись в спальню, взял в руки давно заброшенную книгу и устроился на кровати. Тем временем на кухне царило недоумение. Николо, личный шеф-повар, уже было собирался уходить, когда хозяин появился с неожиданным списком продуктов. Не задавая вопросов, тот быстро собрал поднос — все необходимое нашлось, за исключением пары мелочей. Аккерман проигнорировал возвращение супруга, не обернувшись — просто продолжил сидеть на своей половине, увлеченно следя за сюжетом, стараясь не думать о легком разочаровании. Тихо, почти бесшумно, Эрен поставил поднос у кровати. Леви не придал этому значения, решив, что тот просто собирается лечь спать. Но в следующую секунду холодные ладони обвили его талию, скользнули под рубашку, а по шее прошлись легкие, уверенные поцелуи. Он не стал сопротивляться. Все происходящее напоминало сон — слишком реальный, чтобы быть фантазией. — Я-то думал, ты хочешь меня так сильно, что не сможешь устоять... — прошептал Эрен, вытаскивая из рук книгу. — А ты, оказывается, предпочел ей меня? В ответ — лишь лукавая ухмылка. — Ты рушишь все мои планы, Леви. Придется наказать. Он положил книгу обратно на тумбочку, не отводя взгляда от супруга. — Мог бы хоть намекнуть, что собираешься играть по своим правилам. — С каких пор я должен отчитываться? — прозвучало с игривой серьезностью. Пока между ними проскальзывали реплики, Эрен ловко расстегивал пуговицы на его рубашке. Леви не сопротивлялся — наоборот, каждый медленный жест, каждое прикосновение вызывало в нем желание отбросить все и просто отдаться ощущению. Хотелось стиснуть его крепче, прошептать: «быстрее», — но он знал: пока правила игры не ясны, торопиться опасно. Рубашка скользнула с плеч и легла на банкетку. Пальцы мужа, прохладные и уверенные, прошлись по спине, заставив Аккермана вздрогнуть. Он затаил дыхание, ожидая следующего шага. Не меняя позы, Эрен продолжал растягивать момент. Его прикосновения становились все более изощренными, но осторожными — будто он ждал чего-то. Ни  в коем случае нельзя было позволить Леви увидеть все то, что он приготовил для него. Поэтому следующая просьба-приказ слегка заинтересовали. — Я не стану тебя связывать. Не будет ни повязки, ни ограничений. Но ты закроешь глаза — и не откроешь их, пока я не разрешу. Руки — над головой. И никаких прикосновений: ни ко мне, ни к себе. Понял? — проговорил Эрен у самого уха Леви, голос звучал серьезно и немного повелительно. Аккерман чуть запоздал с ответом. — Леви? — А что можно? — Стонать, наслаждаться происходящим, получать удовольствие и кончать, думаю, с этим ты справишься, уже большой мальчик, — ехидно прошептал на ухо Эрен, слегка прикусив мочку. — Ах да, чуть не забыл… — Что будут еще запреты? — Не совсем. Ты не имеешь права ослушаться. После нескольких секунд молчания Леви кивнул, чуть повернув голову: — Принято. Только очень надеюсь, что ты не воспользуешься положением и не трахнешь себя моим членом, как было в медовый месяц. — Приятно слышать, что мои актерские таланты ты оценил по достоинству. — Эрен поднял руки Леви вверх, прошелся ладонями по рукам, спустился вниз, задержавшись на боках и бедрах, — Но сегодня все будет иначе. Сегодня твой зад познакомится с моим членом. Чего бы мне это ни стоило. — Буду только рад. — Тогда начнем самое интересное… * Эрен покрывал поцелуями шею, опускаясь ниже — к ключицам. Порой оставлял отметины, будто напоминая: ты — мой. Губы очерчивали невидимые узоры, добираясь до груди, и каждый новый штрих будто выжигал узоры желания на теле. Леви с трудом сохранял самообладание. Руки нестерпимо тянулись — обнять, притянуть ближе, прижаться всем телом. Почувствовать жар, дыхание, дрожь в пальцах и ту самую бархатистость кожи, которую знал наизусть. Он держался. Из последних сил. Тихий стон все же вырвался. Леви сдался. Он хотел этого — всей кожей, каждым нервом. Хотел, чтобы Эрен взял, чтобы утолил жажду, копившуюся слишком долго. А потом… потом, когда все бы улеглось, когда в груди останется только эхо, он прошептал бы признание: глупое, сентиментальное, но настоящее. Однако Эрен не спешил. Он растягивал прелюдию, как будто наслаждался каждым мгновением, каждым сантиметром кожи, каждым вздохом. Происходящее напоминало сладкое наказание. Аккерман даже поймал себя на мысли: надо было настаивать на том, чтобы он меня связал. Так хоть соблазн дотянуться был бы не таким нестерпимым. — Решил занежить до смерти? — хрипло выдохнул он сквозь едва сдерживаемую улыбку. Ответом стала тихая насмешка. Он не видел ее — глаза оставались закрытыми, как и требовалось, — но слышал, чувствовал, ощущал, как изменился воздух между ними. Пижамные штаны были сняты — одним, почти ленивым движением. Теперь он был полностью обнажен. И вдруг к коже живота коснулось что-то неожиданное — прохладное, гладкое. Леви вздрогнул. Предмет, словно играя, медленно скользнул вверх. Прикосновение было странным, волнующим — легкий контраст температуры делал его в десять раз острее. Он остановился у губ. Леви понял, что должен сделать. Он не сопротивлялся. Теплый рот Эрена встретился с его в поцелуе, и сквозь прикосновение губ, между языками, скользнула виноградина — сочная, холодная. Он принял ее, будто дар. И вкус был ярким. Но не таким, как вкус губ мужа. — Насладись, — прошептал Эрен, низким, растянутым, бархатным голосом. — Вкусом. Ощущением. Мной. За виноградом последовала янтарно-желтая малина, чуть кисловатая, растекающаяся на языке. Леви нахмурился — не от недовольства, а от концентрации на ощущениях, ведь происходящее выбивалось из привычного сценария. А тем временем Эрен методично раскладывал на груди и животе кусочки манго, арбуза и дыни, такие мягкие, прохладные, сочащиеся соком. Между фруктами — кубики фруктового льда, они мгновенно начали подтаивать, оставляя холодные росинки на коже. Леви напрягся, чувствуя, как капли стекают по коже — вдоль ребер, в ложбинку живота, врезаясь в нервные окончания. — Твой поздний ужин? — спросил он с притворной серьезностью, чувствуя, как губы Эрена обхватывают очередной фрукт, мягко втягивая мякоть, задевая кожу. Он скользил языком по начавшему  подтаивать льду, собирая сок. Посасывал кожу, вбирал напрягшиеся соски, лаская языком, трепещуще и интимно. — Нет, скорее поздний завтрак. Я забыл сегодня поесть, — усмехнулся Эрен, облизывая губы и не отрывая взгляда от мужа. — Завтрак в десятом часу вечера? Аккерман не смог сдержать полуулыбку. Воображение Эрена, как всегда, отличалось от привычных шаблонов и идей. И пусть они уже пробовали многое — от горячего воска до обжигающего прикосновения льда, — но вот еда в постели… Этого они раньше не допускали. И на то была веская причина: Леви терпеть не мог липкие простыни, приторный запах сиропов, ощущение сахара на коже. Это было его личным табу, озвученным не раз. Но стоило дать Эрену чуть больше воли — и он воспользовался этим в полной мере, делая все по-своему. Намеренно. Почти дерзко. В следующую секунду сладкий апельсиновый сироп потек по его телу, извиваясь дорожками, пока не добрался до возбужденного члена. Леви вздрогнул — реакция была мгновенной, инстинктивной. Он не открыл глаз, хотя желание проверить происходящее было почти невыносимым. Сладость, липкость, ощущение чего-то недопустимого на коже будоражили не меньше, чем влажные губы мужа, которые скользнули следом. Все тело отозвалось на это прикосновение — будто каждая клетка теперь слышала только одно: ощущай. Тем не менее  наряду с пикантными ощущениями это было лишним. — Ты понимаешь, что после придется перестилать постель? — процедил он, пытаясь сохранить лицо, но голос предательски дрогнул. — Не ворчи. Ее все равно придется менять, — отозвался Эрен, облизывая сироп с его бедра, как будто не услышав упрека. — Сумасшедший… — выдохнул Леви. И позволил себе на секунду расслабиться, зная: остановить это — уже невозможно. Сироп стекал по напряженному члену медленно, тягуче, собираясь в каплю у самого основания. Леви стиснул зубы, когда язык Эрена скользнул по внутренней стороне бедра, минуя самую чувствительную точку, как будто дразнил. Он чувствовал, как сироп медленно впитывается в кожу, сливаясь с прикосновениями и дыханием мужа. Каждое движение вызывало странное покалывание — словно под кожей просыпались нервы, дрожали мышцы, пробегали мурашки. Все казалось слишком ярким, слишком насыщенным — как будто тело слышало вкус. Нарочно  дразня, не вбирая в рот член, а только возбуждая отрывистым прикосновением губ и проворным языком уздечку, Йегер вызывал чувство сладкого изнеможения. Аккерман не верил своим ощущениям. С каким удовольствием муж ласкал его тело, целуя, облизывая, дразня, возбуждая до предела. Эрен размазывал языком и губами липкий сироп по коже, бормоча что-то приятное.  — Твоими благими стараниями я скоро кончу, чтоб ты знал, — прохрипел мужчина, сжимая сильно кулаки. Сдерживать себя становилось труднее. Эрен усмехнулся и отстранился. — И кто тебе мешает это сделать? — спросил он, при этом круговыми поглаживаниями пальцев кружил по липкому бедру. — Паршивец… Просто вставить член тебе мало, необходимо помучить? — Просто вставить член — это скучно, мой дорогой! — Я запомню! Эрен не спешил — он смаковал каждый сантиметр, будто пробовал не сами фрукты и сироп, а самого Леви. Сначала он втянул в рот кубик манго, а затем, не прерываясь, сомкнул губы вокруг головки члена. Сладость сиропа перемешивалась с солоноватым привкусом возбуждения. Леви задохнулся, не в силах сдержать стон. Он чувствовал, как язык обвивает его, как губы медленно двигаются вверх-вниз, при этом ладони мужа остаются на месте. — Ты с ума сошел… — выдохнул он, но в голосе не осталось ни упрека, ни контроля — только тяжелое дыхание. — Сам уступил позицию, помнишь? А я просто пользуюсь привилегиями. К тому же, занимать верх — это не только честь, но и обязанность быть... изобретательным, — прошептал Эрен, прежде чем вновь вобрать член в рот, чуть глубже, чуть медленнее. В этот момент Леви, с закрытыми глазами, представлял себе мужа: темные волосы, спутанные и прилипшие к лбу, блестящие розовые губы, капля сиропа, стекающая по подбородку. Этот образ мог довести его до грани сам по себе, а уж прикосновения… Эрен чередовал: сначала погружался ртом, затем облизывал основание, потом втягивал в себя, смачивая слюной с сиропом. Движения были ритмичными, но неспешными, наполненными вниманием. Он знал, где и как надавить, где задержаться, а где наоборот — чуть отстраниться, чтобы свести с ума. А затем он поднялся, наклонился к лицу Леви, их губы встретились в поцелуе — сладком, влажном, почти жестоком. Леви ощутил на вкус сладость сиропа и себя самого — бесстыдную, пронзительную смесь, которую Эрен вернул ему с намерением, почти как метку. — Я все еще могу остановиться, — прошептал Эрен ему в губы, но в голосе не было ни капли желания делать это. Он не видел, но чувствовал, будто находится под пристальным взглядом — зрачки расширены, дыхание сбито, а тело готово сдаться. — Не смей. Теперь уже — нет. Эрен усмехнулся, поднимаясь на колени. — Кажется, я перестарался с сиропом, — смеясь произнес он, чувствуя сильную жажду и понимая, что переборщил. Он потянулся в сторону тумбочки, стоящей рядом с его половиной кровати. Бутылка с водой — уже теплая от времени — стояла там рядом с блистером обезболивающих. На всякий случай вдруг голова опять отзовется болью. Эрен молча открутил крышку и сделал несколько глотков, шумно сглотнув. Пауза. Леви не шелохнулся — глаза по-прежнему были закрыты. Но голос прозвучал четко, с той особой интонацией, которая указывала: он не просто слышит — он фиксирует, запоминает, выносит приговор. — Даже не удивлен, что ты не подумал о последствиях. — В этом весь я… Подразнив немного мужа, Эрен перешел к неторопливой подготовке, продолжая утягивать Леви в омут новых ощущений. Не тех, что когда-то довелось испытать: неласковых, болезненных, ненавистных, а заботливых, терпеливых, успокаивающих.  Эрен был до крайности нежен, когда смазывал вход, робко растягивал. Леви ерзал, силясь не нарушить обещание держать глаза закрытыми, а руки над головой. Он провел ладонями по бедрам Леви, разводя их шире, приподнимая, и, не торопясь, нацелился, позволив головке члена скользнуть по впадине ягодиц. Он не входил сразу — он как будто размечал территорию, растягивая момент, наблюдая, как меняется лицо супруга. Только когда Леви вскинул бедра, Эрен подался вперед, медленно, с усилием, чувствуя, как его принимают. Он глухо охнул и с силой сжал губы, стоило Эрену упереться головкой члена в подготовленное отверстие. Момент, которого он ждал, и в то же время побаивался — настал. — А теперь медленно открой глаза и доверься… — голос Эрена прозвучал, как спасательный круг. Все правильно — он должен видеть, чтобы старые воспоминания не смогли испортить всех стараний мужа. Леви медленно приоткрыл глаза, словно не сразу готовый встретиться с миром. Его взгляд сразу упал на лицо Эрена — такое близкое, такое родное. Щеки того порозовели, глаза горели возбуждением, но в них сквозило что-то неуверенное. Леви уловил, как напряженно Эрен дышит, как прячет легкий мандраж за сосредоточенностью, будто боится ошибиться. Стеснение, странное для их близости, выдавало внутренние сомнения — может, из-за желания сделать все «правильно». Леви потянулся к нему и тихо произнес: — О чем бы ты сейчас не думал — знай, — ты справляешься! Его голос прозвучал мягко и уверено, без лишнего напряжения, как если бы эти слова были истиной, в которой не нужно сомневаться. Он продолжал смотреть на Эрена, ощущая, как громкое биение сердец наполняет пространство между ними. Вдруг Эрен кивнул и робко улыбнулся. Смущение растворилось в желании. Он подался вперед, не сводя взгляда с Леви, и его колени плотно прижались к постели по обе стороны от тела мужа. На фоне движения стало невозможно не заметить: как член напрягся и пульсировал, влажный на кончике, будто тело уже давно приняло решение, к которому разум подходил осторожно. Эрен протянул руку и провел пальцами по груди Леви, чуть касаясь напряженных сосков. Его прикосновение было теплым, трепещущим. Он задержался, легко сжав пальцами сосок — неуверенно, будто проверяя, как Леви отреагирует. Тот едва заметно вздрогнул, и этого было достаточно: Эрен наклонился ближе. Дыхание сбилось, горячие губы скользнули вдоль ключицы, и голос зазвучал шепотом — хриплым, дрожащим от сдерживаемой потребности. Чувствуя, как его тело горит от желания, он тихо прошептал: — Сотри все, что мучило тебя до этого момента. Заполни эту пустоту мной. Он говорил тихо, но с тем тоном, который не оставлял сомнений — он точно знал, что делает, и Леви это почувствует. Аккерман не мог отвести взгляд, не мог скрыть того, как его глаза вдруг стали влажными, а его тело будто послушно поддалось этому давлению, когда Эрен вошел в него без спешки. Отголоски страха по прежнему пытались  заполучить его внимание, но у них не было шанса — Эрен продвигался глубже, заполняя собой свободное место.   Его руки слегка напряглись, и, несмотря на всю его привычную стойкость, Леви ощутил, как его тело сжалось, словно неготовое к тому, чтобы отдаться полностью. В его глазах мелькнуло что-то смешанное — и сопротивление, и принятие, и что-то еще, чего он сам не мог осознать до конца. Для него это было одновременно болезненно и приятно. Пугающе узкий проход мужа вызвал у Эрена сильные эмоции. Так вот что чувствовал Аккерман, каждый раз входя  в него! Такое непередаваемое словами обхватывающее сильное чувство; скользящее, чуть расслабляющее, отпускающее член, переходящее от нежности к обладанию. Неторопливые пробные плавные толчки вскоре сменились на более сильные и резкие.  Все внимание Леви было приковано к вспыхнувшему краской лицу мужа, на котором застыло выражение полного сосредоточения, глаза полузакрыты, а рот приоткрыт в немом крике. К его ритмичным движениям бедрами, к его напряженному дыханию. Проклиная собственное смущение и запылавшие уши, незаметно сжимая в кулаках простынь, он терпеливо подавался навстречу этому страстному и неистовому ритму, с каждым разом усиливавшемуся с очередным толчком. Ощущения внутри прохода становились все более острыми, голова приятно кружилась, а дыхание перехватывало. В глазах темнело. Словно в бреду, он с отчаянием  про себя молил о продлении сладостной агонии. — Разрешаю касаться, — с придыханием и наслаждением прошептал Эрен, подергивая член мужа. Не в силах бороться с собой и желанием, Леви потянулся руками и провел ладонями по напряженным плечам. С каким-то отчаянным наслаждением он притянул Эрена к себе, вцепился в волосы, крепко сжав их. — Не хочу, чтобы это быстро закончилось…  — в изнеможении выдохнул он. Слова перешли в протяжный стон, а затем слились с хрипом, когда он кончил себе на живот. Неожиданно Эрен осознал, что уверенный в себе и жесткий Леви Аккерман открылся ему с другой стороны. Эрен двигался в Леви медленно, с жадной внимательностью, будто впервые трогал не тело, а душу. Он входил до конца, замирал на миг — и снова отступал, чувствуя, как напрягается под ним каждая мышца. Леви задыхался от медленного ритма, от скольжения, от влажных звуков, от сладкой липкости фруктов и сиропа, что все еще покрывали его кожу. Но больше всего — от нового, непривычного ощущения. Он был снизу. Он принимал. И теперь впервые чувствовал, что испытывал Эрен раньше или кто-то из его бывших питомцев. Каждое движение отзывалось глубоко внутри — то тягучей полнотой, то внезапным импульсом, пробегающим по позвоночнику. Леви не был слабым — он никогда не будет — но под напором, под телом Эрена, в его власти, он открыл для себя другой вид силы. Силу доверия, силу отдачи. Он начал понимать это иначе — не как тогда, в детстве, когда все было больно, пугающе и не правильно, а как это чувствовал Эрен, когда он сам был сверху. Тогда Леви замечал: дрожащие руки, прикушенную губу, сдержанный крик, сжатые до белых костяшек простыни. И не придавал этому значения. А теперь, позволив быть сверху тому, кому доверял, он сам судорожно сжимал ткань под собой, чувствуя, как мир сужается до одной точки — внизу живота, в нарастающем, плотном напряжении внутри. И в этом не было страха — только доверие, уязвимость и что-то отдаленно похожее на счастье. Теперь он по-настоящему знал, что значат эти дрожащие пальцы, почему Эрен порой прятал лицо в подушку — и почему все это никогда не было про слабость. Эрен, в свою очередь, впервые по-настоящему понял, каково это — быть сверху в их паре. Не просто физически — а нести ответственность за чужие чувства, за темп, за удовольствие, за контроль, который нужно отпускать и держать одновременно. Он чувствовал, как Леви напряжен, как тело его отзывается на каждый толчок, как дыхание сбивается — и в этом была странная, трепещущая мощь. Мощь не над Леви — а сила быть для него: бережным, внимательным, настоящим. Он ловил каждую его реакцию — малейший стон, движение бедер, судорожный вздох. Каждый из них проживал опыт другого, меняясь ролями — и это не разрушало их границы. Наоборот, делало связь глубже, интимнее, честнее. — Похоже, твой компас сбился, — прошептал Эрен, не прекращая двигаться. Его голос был хриплым, близким к срыву. — Смотри только, не потеряйся в новой роли. Вижу, стараешься ориентироваться — это нормально, с непривычки всегда сложно. Леви не сразу заговорил, только выгнулся навстречу, впуская глубже, цепляясь за его руки. Да, он давно шел к этому моменту, хотя всегда оставался непоколебимым в своей устойчивой позиции альфа-самца. Однако после того случая на складе он пересмотрел многие взгляды — на жизнь и, в особенности, на их с Эреном интимные отношения. Пусть парень и дерзит сейчас, но Леви знает: несмотря на его вздорный характер, у его любимого мальчика самое прекрасное сердце на свете — воплощение всех его тайных желаний. — Молчи, — выдавил он с хрипотцой, сжимая Эрена крепче. Слов было немного, но в тоне — принятие. Почти нежность, замаскированная под привычную сухость. — Никого другого так близко не пустил бы. — Знаю, — на выдохе ответил Эрен и поцеловал мужа в губы. Он вышел из растянутого отверстия, силясь не кончить. Леви отходил от оргазма, нежа тело, водя ладонями по животу и бедрам. Отдышавшись и не дав сильно расслабляться, Эрен снова вошел и продолжил движения, но теперь его темп ускорился. Ощущения были очень острыми, но приятными. Заставить мужа кончить еще раз не составило большого труда. Эрекция Аккермана стала почти болезненной от напряжения. Сгусток нервов, при прикосновении к которому удовольствие проходило по всему телу электрическим разрядом. Когда оргазм накрыл его, он не сдержал ни звука, ни дрожи. Он выгнулся, сжал Эрена бедрами, и только тогда прошептал, почти невесомо, осипшим голосом и остатками удовольствия: — Тебе удалось довести меня до безумия, чертов сластена! Эрен кончил почти сразу, зарывшись в его шею, сжал в объятии, как будто пытался врастись в тело. — Чертов сластена? — Эрен усмехнулся, легко касаясь губами Леви. — Значит, ты — горький шоколад, терпкий и на любителя. Но именно такой вкус остается на языке, и оставляет послевкусие. Леви на мгновение замер, сжимая мужа крепче. Затем хмыкнул и прохрипел: — Значит, вкус тебе понравился. Запомни, я тот самый горький шоколад, который ты не осмелишься забыть. Эрен фыркнул и расхохотался, потирая лицо о грудь Леви, на которой еще блестели следы сладостей. После всего случившегося они лежали, запутавшись в мякоти фруктов, пятнах сока и липкой простыне, Леви первым подал голос: — Простыня мертва. Наволочки — убийственно сладкие. Под одеялом — фруктово-виноградно-ягодное кладбище. А ты — мелкое непослушное чудовище. Эрен лениво поднял голову, улыбаясь, прижимаясь лбом к его щеке. — Но ты позволил. — Это была... исследовательская слабость. — Ты нашел в этом что-то новое? Леви посмотрел в потолок, будто решая, стоит ли говорить честно. — Нашел, кажется… понимание. И кое-какую симпатию к твоей прежней позиции. Но не надейся, что это станет регулярным. — Эрен приподнял бровь. — Я имею в виду твои кулинарные выходки — тащить в постель липкое и сладкое все еще запрещено, хоть сегодня и сделал исключение. — Даже раз в жизни — уже бесценно. Сегодня была проверка: насколько ты готов к экспериментам. Судя по всему, границы можно немного раздвигать... пока ты не будешь слишком ворчать, — ответил Эрен с легкой улыбкой. Леви тихо ухмыльнулся, его пальцы уверенно схватили Эрена за волосы на затылке и мягко ткнули лицом в подушку. Затем он звонко шлепнул по гладкой, теплой, оголенной ягодице — кожа вздрогнула под ладонью, отдавая мягкий, игривый звук, словно маленькое наказание. Этим же движением Леви заставил Эрена глубже почувствовать свою власть. После он провел губами по плечу — легкий укус, едва ощутимый, но полный обещаний. — Помни, кто тут все еще дергает за ниточки, сопляк, — произнес Леви тихо, его голос был твердым, но в нем сквозила нежность. Эрен оторвался от подушки, губы искривились в озорной улыбке. Он медленно провел рукой по животу Леви — там, где еще блестели следы фруктовых соков, сиропа и спермы, нежно скользя пальцами по испачканной коже. — Именно поэтому я и остаюсь твоим самым любимым недоразумением, — прошептал он, а бирюзовые глаза горели игрой и обожанием. Эрен засмеялся и подтянул его ближе. Леви фыркнул, но не отстранился. Напротив — с присущей ему строгостью откинулся немного назад и процедил: — Ты перестилаешь постель. Один! Он уже собирался встать, но тут почувствовал что-то чужеродное и липкое у бедра. Нахмурившись, он нащупал пальцами мягкий кусок — и вытащил измятый кубик манго, облепленный сиропом и предательским теплом человеческого тела. Повернувшись к Эрену и, не скрывая отвращения, он поднял фрукт двумя пальцами, как улику. — С чертовым манго, — завершил он фразу с особым нажимом, глядя на мужа так, будто тот только что нарушил священный кодекс их совместной жизни. Эрен приподнял голову, усмехнувшись по-мальчишески. — Ты зануда, Леви. В следующий раз будет кетчуп с картошкой фри — посмотрим, как ты это выдержишь. — Только попробуй, — холодно ответил Леви, на полном серьезе, и посмотрел так, что мало не показалось. — Отныне эта постель является святыней. Эрен засмеялся и уткнулся лицом ему в бок. Леви фыркнул, но вместо того чтобы отстраниться, сел, провел ладонью по его заднице — медленно, как бы невзначай, и пальцы скользнули в ложбинку между ягодицами, задержавшись там лишь на миг. А затем внимание снова вернулось к липкости: фруктовый сироп тянулся к коже, цеплялся к бедрам, впитался в простынь — раздражающе, приторно, отвратительно. Он медленно провел пальцем по своей груди и показал Эрену: палец блестел от остатков сиропа. — Ты только посмотри на это… — Его голос был строгим, почти учительским. — Я весь в этой липкой мерзости. Сироп на груди, на животе, и, черт побери, даже в самых неожиданных местах… — он оборвал фразу, демонстративно вытер руку о плечо Эрена, — … тебе повезло, что я тебя все еще люблю. Он встал с кровати, с достоинством расправляя плечи, несмотря на собственную обнаженность. Подошел к краю и обернулся через плечо, бросив коротко и бескомпромиссно: — Подъем. Водные процедуры. Сейчас. — М-м-м... нет, — простонал Эрен. — Не будь таким противным… И вообще, я больше не двигаюсь. Меня можно хоронить прямо тут, в сиропе. — Эрен! — Леви поджал губы, глядя на него сверху вниз, как на упрямого кота. — Фрукты, прочие продукты и постель — несовместимы. Ни одного кусочка больше. — Но ведь было вкусно... — Вкусно — в тарелке, но не в нашей постели. — Ну что ж, посмотрим, как ты потом будешь просить меня сделать это снова. Поверь, я тебе это припомню. Эрен только хмыкнул и закрыл глаза. Леви молча подошел ближе, медленно, с особым умыслом. Нагнулся, провел пальцами по бедру мужа — чуть выше колена — и резко склонился к его уху. — Вставай. Или я встану над тобой вот так, — он поставил колено на матрас, аккуратно перешагнув через бедра, и сел нижней частью тела прямо на него. Их тела соприкоснулись в самой чувствительной точке, и Леви едва заметно покачнулся, заставляя Эрена выдохнуть сквозь сжатые зубы. Он наклонился, обвел пальцами вниз живота, задержался на паху, обхватив основание, чуть сжав. — Еще пара минут валяния — и я достаю кольцо. Металлическое. Любимое. Ты ведь помнишь, как долго в нем нельзя кончать? Эрен судорожно втянул воздух, глаза распахнулись шире. — Ты издеваешься… — прошептал он. Леви склонился к уху: — Пока что — предупреждаю. Он заскользил рукой по члену, ловя жаркую реакцию тела Эрена — и ухмыльнулся, когда тот чуть вздрогнул и прикрыл глаза. — … Ты играешь нечестно, — пробормотал Эрен, уже поднимаясь на локтях. — Я — играю чисто. Ты — грязный, липкий и без права голоса, пока не вымоешься, — бросил Леви, выпрямляясь. — И если ты не в душе через две минуты, я применю еще кое-что в самых неожиданных местах. — Звучит почти как угроза… и немного как обещание, — пробормотал Эрен, поднимаясь с постели. — Но, зная твою фантазию... я, пожалуй, рискну не проверять, что именно ты засунешь и куда. Не хочу превращаться в полигон для опытов. Леви уже направлялся к ванной, с непроницаемым выражением лица, но в уголках его губ пряталась тень той самой редкой улыбки. *** Аккерман прижал мужа к себе, их тела плотно слились, и в этом плотном объятии было все — усталость, спокойствие и тихая радость. Эрен осторожно положил голову Леви на грудь, прислушиваясь к размеренному биению сердца. Леви медленно провел рукой по волосам Эрена, затем нежно скользнул пальцами по его руке. Его взгляд был немного тревожным — он боялся, не поспешил ли слишком с близостью, несмотря на прошедшее время после реабилитации. Эрен выглядел усталым, и Леви хотел убедиться, что тот не переутомился. Вокруг них мягко играли тени, а в воздухе висел едва уловимый запах кожи и свежести постели, создавая ощущение уюта и защиты. В тишине, наполненной теплом и заботой, они начали тихий разговор, который казался естественным продолжением их близости. — Ты выглядишь уставшим. Ты уверен, что все в порядке? — Леви тихо спросил, стараясь скрыть тревогу в голосе, его пальцы нежно коснулись щеки Эрена. Эрен вздохнул, закрыл глаза на миг и улыбнулся. — Немного устал, — признался он тихо. — Но не от того, что было между нами. Скорее от всей этой… ответственности, напряжения. Ты ведь знаешь, как я боюсь подвести тебя. Он открыл глаза и посмотрел прямо на Леви. — Тебе было хорошо? Леви слегка приподнял бровь, но в уголках губ промелькнула улыбка. — Ты сделал все идеально, — сказал он с легкой усмешкой. — За исключением сиропа и фруктов, конечно. Оба рассмеялись, облегченно и по-домашнему, но смех быстро улегся, уступив место тихому напряжению. Леви словно менял тон и настроение одним лишь взглядом. — Зачем ты подставился тогда? — спросил он, и пальцы невольно скользнули к шраму у виска Эрена. — Решил, что так будет правильно извиниться за тот поцелуй с Райнером. — Ты спал с Брауном? — голос Леви был тихим, почти хрупким, без укоризны, скорее с болью, как будто он боялся услышать ответ. Эрен прыснул смехом, но в его взгляде мелькнуло что-то иное — осознание, что вопрос задел глубже, чем кажется. — Все думал, когда ты спросишь об этом, — отозвался он чуть тише. Неторопливое поглаживание по плечу растворяло напряжение в мягкой, тягучей неге. Голова Эрена покоилась на вытянутой руке мужа, но ощущение легкости было обманчивым. — Если мой ответ: «да» и имеются пикантные подробности… Тебя это сильно расстроит? Потребуешь от меня компенсации? Развод? Леви хмурился, но пытался не показывать, как задело. — Значит «нет», — безэмоционально сделал заключение Леви, поджав губы. — Почему? — Хотя бы потому, что у Брауна кишка тонка, чтобы пойти на такой шаг. — Тогда к чему о таком спрашивать? — Эрен заглянул в серые глаза. — Хотел услышать это от тебя. И не хочу быть тем, кому изменяют ради мести или чтобы доказать что-то себе, — тихо ответил он. — Удовлетворен? — Более чем. Эрен решил сменить тему. — Ты подумал о пушистом мяукающем члене семьи? Леви улыбнулся. Получается, Эрен не отстанет пока не получит то, что желает. — Мне нужно еще немного времени. — Ты серьезно? Леви… — Эрен насупился как ребенок, которому взрослые отказываются купить понравившуюся игрушку. Леви мягко улыбнулся, поглаживая его по голове. — Терпение — лучшая часть удовольствия, — пробормотал он, слегка подмигнув. — А пушистый член семьи пока подождет. Эрен фыркнул и лениво прижался к Леви, позволяя руке мужа медленно скользить по своей спине. Он приподнялся, подперев голову рукой, будто размышляя, тщательно взвешивая слова, которые вот-вот произнесет. Его глаза искрились озорством, а губы скривились в мягкой, но решительной улыбке. — А если я соглашусь на ребенка… — сказал он тихо, будто выносил на весы серьезное предложение. Эрен задержал взгляд на Леви, голос был тихим, но твердым, — как быстро тогда у нас появится кот? Леви застыл, словно гром среди ясного неба ударил по его внутреннему спокойствию. Его глаза расширились, губы едва заметно приоткрылись, будто он не сразу мог поверить услышанному. Он внезапно сел, словно электрический разряд прошел по телу. — Черт возьми… — выдохнул он, не скрывая удивления и легкого шока. — Ты действительно передумал? Ты… Ты серьезно? В голосе мужчины звучала не радость, а растерянность и осторожное недоверие. Это предложение не вписывалось в его прежнее понимание Эрена. Эрен мягко улыбнулся, легкое напряжение исчезло с его лица. Это был не просто ход ради кота — это был первый, но важный шаг в переосмыслении всего, что было прежде. Он медленно опустился обратно на подушки, глаза заблестели в полумраке комнаты, а на губах заиграла та самая хищная улыбка, которая сводила Леви с ума и одновременно заставляла его сердце биться чаще. — Это не значит, что завтра мы побежим в приют или что-то решим навсегда, — он провел рукой по плечу Леви, — просто… я готов начать думать об этом всерьез. Леви смотрел на мужа в полном недоумении, пытаясь сохранить серьезный вид, но его глаза предали все: там играла радость, смешанная с легким волнением и нежностью. — Блять, ты когда-нибудь бываешь предсказуем? — спросил он, потянув Эрена за руку, чтобы вновь прижать к себе, чувствуя, как внутри что-то меняется, как будто дверь, которую он давно закрыл, теперь приоткрылась. — Сделка остается в силе, — проговорил он, обнимая крепче и целуя его в висок. Эрен вздохнул, расслабляясь в его объятиях. Его пальцы тихо прошлись по спине Леви, словно пытаясь запомнить это чувство — безопасность и тепло. Взгляд стал мягче. — Ты был потрясающий сегодня, но я ужасно устал, — сказал он, целуя в губы. Леви внимательно посмотрел ему в глаза и увидел там не просто сонливость — там была тихая решимость, легкая ранимость и неожиданное сияние надежды, словно внутри этого взгляда впервые за долгое время загорелось живое пламя. В этих до боли родных глазах он уловил нечто новое — глубину перемен и готовность к чему-то важном. Он понял, что сердце его любимого мальчика светится — мягко, но уверенно, и это было сильнее слов. Теперь Леви знал, каково это, когда человеческое сердце сияет во взгляде.