Мезальянс

Сережа, закрыв дверь, прислонился к ней спиной. Понадеялся, что робкий рыцарь не попытается выбраться. Прислушался. За дверью раздались едва слышные шаги и все стихло. Вот и замечательно. Хороший мальчик. Ложись спать. Сережа примерно представлял, как долго скачут рыцари из своих королевств за несбыточной мечтой, за единственным шансом на лучшую жизнь. Он почти не жалел их: они появлялись, безымянные, потрясали мечом, гремели латами у его окон ни свет ни заря, а потом выходил Вадим и мрачно говорил им: свали, а? И рыцари, конечно, не соглашались, шли на него, безоружного, со своими железяками, а еще не верили, что он может скрутить их в бараний рог голыми руками. Двое рыцарей застали Сережу прогуливающимся в саду и не поняли, почему перед ними не юная дева. Пришлось доступно объяснить. Рыцари были возмущены. Их Сережа совсем не жалел. Но все же это было какое-никакое, но развлечение. А чем еще заняться у дракона? Когда первый шок после похищения прошел, он обнаружил библиотеку и винный погреб. Даже не пытался сбежать: понимал, что без лошади это невозможно. А если б и была у дракона конюшня, то наездник из Сережи аховый: никогда не любил седлать безмолвное существо. Ему бы лучше, чтобы под ним стонали, кричали, просили еще… Он невольно улыбнулся. Похабник. Так ему сказал Вадим едва ли не в первый день знакомства. Ну и что. Ему же нравится. И все же, все же… Сережа стал тихо спускаться вниз. Остановившись на последней ступеньке, обвел взглядом столовую — пустые бутылки, тлеющий в камине огонь. Вспомнилось вдруг, как они с Вадимом, смеясь, будто дети, возили по полу грязь, проливали ведра, играючи сражались на швабрах, словно на шпагах. Сколько же хорошего с ним здесь случилось. И как обидно теперь. Сережа стал собирать пустые бутылки. Отнес их все в корзину в углу. У него все еще звенел в ушах недавний разговор, когда он осторожно сказал, что уже слишком долго находится в замке, а Вадим ухмыльнулся: не беспокойся, замену тебе быстро найду. Слова его обожгли пощечиной. Сережа и сам никогда почти не говорил ему приятных вещей, лишь напоминал, что уйдет однажды с рыцарем домой, а Вадим вторил — отпущу, как наиграюсь. Исход их нелепых отношений был заранее предрешен. И все же — в сердце кололо от обиды. Как это глупо — влюбиться в дракона! Не на то рассчитывала маменька, пряча дочерей. Не того ожидал папенька, даже не пытаясь услать его подальше. Нет, они все ждали, чтобы дракон унес нерадивого сына, до сих пор не женившегося ни на одной из прелестных кандидаток. Думали, что это будет достойный урок. Что ж, урок удался: он теперь и подавно не желает сочетаться узами брака с нелюбимой женщиной. Он теперь точно знает, что можно по-другому. Рука дрогнула, отправляя очередную бутылку в корзину. Назвал недавно рыцаря дураком, а сам — еще хуже. Да только сердцу не прикажешь. Все его поцелуи с куртизанками и слугами были не в счет, настоящий первый поцелуй был с драконом, с жарким и опасным. С Вадимом. Все его попытки возлечь с женщиной — не считаются. По-настоящему он потерял девственность, лишь когда его коснулся Вадим, когда Сережа сидел на его бедрах, глядя в прозрачные глаза, и задыхался от того, как тот ласкает, и не фантазировал, а думал лишь о нем, весь на нем сосредоточился… Да, это было по-настоящему. Дракон вовсе не полюбил его, дракон с ним играл — бесспорно. Дракон древний и мудрый. А он… тоже мне, первый принц королевства волн. Недостойный сын великого отца. — Ты теперь в качестве служанки? — разрезал тишину хриплый голос. Сережа обернулся к нему. Вадим стоял у лестницы — спустился беззвучно. Уже трезвый. Он всегда трезвел быстро, а чтобы напиться, ему нужно было полдесятка бутылок вина. До сих пор полуголый, но с волос капает вода. Сережа бесстрастно ответил: — Стыдно пригласить гостя за неубранный стол. — А кто его приглашать собрался? — хмыкнул Вадим. Он прошел к столу, но садиться не стал. Прислонился ягодицами к короткому жесткому краю. Сережа, бросив последнюю бутылку в корзину, остался стоять поодаль, скрестил руки на груди. Произнес: — Ты пригласил его в замок. Не убил, не прогнал, опалив огнем. Осмелишься ли ты прогневать богов, нарушив законы гостеприимства? — Да какие боги, — поморщился Вадим. — Не смеши. Я их в прошлой жизни чем-то прогневал, раз они меня так наградили вечностью… Сережа опустил глаза. Да, тысячу раз да. Жизнь дракона — долгая, горькая. Одинокая. Но он напомнил себе холодные слова: замену тебе быстро найду. И поднял взгляд, нагло вздернул подбородок: — Видимо, серьезно провинился. Ужин будет, Вадим. Мальчик устал с дороги. Окажи мне последнюю милость — накорми его. — Да хватит уже о мальчике, — вскипел Вадим. — Лучше объясни, что за выходку ты устроил. Сережа дернул плечом. — Ты ясно дал понять, что я тебе наскучил. — Подойди. Сережа вздрогнул. Разумом он изо всех сил сопротивлялся, но ноги сами пошли к Вадиму, сердце к нему потянулось, и магнетическая притягательность дракона, его глаза и сила, были здесь ни при чем. Он, все чаще ругая себя за глупые чувства, все равно не мог перед ним устоять, смотрел на него — и плавился от желания, читал ему вслух — и смеялся от того, как презрительно он разносит философов и поэтов — он ведь лично знал многих из них! Ему в радость было любое мгновение вместе. Но сейчас Вадим смотрел тяжелым взглядом, губы сжал в нитку, и Сережа понял: будет бить. Ударит по щеке наотмашь, наорет, заставит извиниться за выходку… Он приблизился к Вадиму на расстояние вдоха, и тот, положив ладонь на загривок, притянул к себе. Скользнув губами по его губам, Сережа ахнул, вздрогнул. Нет, как дракон может ударить его… Другой ладонью Вадим взял его за талию, словно клеймо поставил своей горячей тяжелой рукой, и наконец поцеловал. Сережа застонал, словно впервые до него дотронулся. Как же сильно они рассорились. Он отталкивал Вадима, не позволял даже касаться, раз за разом напоминал: другую принцессу себе укради, а меня не трогай. Вадим бесился, бил посуду в кровь, начинал кашлять — и откашливал короткие всполохи огня. Пил как не в себя. Они взвинтили друг друга за месяц так, что Сережа почти всерьез решил: убегу. Пусть сердце в клочья рвется, но больше не могу быть одной игрушкой из сотни других. И все равно дрогнул, в последний момент выставил свой побег напоказ, чтобы Вадим наконец признал: другой ему не нужен. А получилось так нелепо… И теперь, изголодавшись, он целовал Вадима жадно, кусал его губы, дрожал в его руках, а сам — трогал обжигающее тело, притирался ближе, встал вплотную меж его коленей. Вадим схватил его волосы в кулак, губами соскользнул по щеке к шее, исцеловал, прикусил плечо. Положив ладони ему на бедра, Сережа прижался к нему, склонил голову — целуй, кусай, хоть до мяса прокуси! Только не уходи… Вадим, соскользнув со стола, взял его за талию, повернул и в одно движение подсадил на столешницу, толкнул в грудь. Сережа опрокинулся на спину, оперся на локти. Голодный взгляд Вадима скользнул по его телу, словно прикосновение ладони. Нагнувшись, он прижался щекой между ног, прижался к твердому, упругому… Всхлипнув, Сережа лег на стол, развел колени шире. Вадим прикусывал и вылизывал через ткань, словно зверь, и Сережу дрожь била от его животной страсти. Наконец Вадим приспустил с него брюки, провел языком — не был ведь он таким большим, когда еще недавно Вадим толкался им в рот… значит, теряет контроль, превращается понемногу, но так давно он не принимал форму дракона во всю мощь… Мысль мелькнула и пропала. Сережа, стиснув в пальцах его короткие волосы, толкнулся пахом к нему, и Вадим жадно взял в рот. Сведя бедра, Сережа не позволял ему отстраниться, а Вадим брал глубоко, стекала слюна по его подбородку, дыхание его опаляло жаром. Только бы не огнем… с ним всегда опасно, с ним — на грани… Сережа, застонав, изогнулся, замер, и Вадим, до боли вогнав ему в бедра пальцы, принял все до капли. Держал во рту, пока обмякать не начал, а потом медленно выпустил. И сразу же — поцелуи на бедрах, под коленом… Сережа, приподнявшись на локтях, смотрел, как Вадим мнет свой член через ткань штанов, какой он большой, как по животу его едва заметно бежит стальная чешуя, как начинает гореть огнем рисунок на груди. Разомкнув губы, Сережа прошептал: — Возьмешь?.. Вадим едва мотнул головой. Развязал шнурок на поясе, приспустил штаны и, неторопливо лаская себя, коснулся губами голени, опять наклонился ниже и обжег укусом бедро. А потом свел ноги Сережи вместе и толкнулся между них. Сережа завороженно смотрел, как ходит между бедер багровая головка. Царапнули нежную кожу наросты — драконий член, бугристый, огромный, мог поранить. И все же Сережа мечтал о нем, хотел его, жаждал, чтобы он наливался, разбухал внутри него, чтобы Вадим во время занятий любовью терял контроль и застывал между человеком и драконом. Ногти Вадима почернели, впились в бедра обсидиановыми когтями, по предплечьям побежала серебром чешуя. Он открыл глаза всего на миг, но Сережа успел поймать его взгляд, прежде чем он опять зажмурился. Там, под веками, полыхал огонь, зрачок стал вертикальным, а радужка — огненно-рыжей. Он яростней толкнулся меж ног, сильнее сжал бедра Сережи, всей длинной проехался и прижался к ногам лобком. Сережа едва слышно прошептал: — Я хочу его на вкус ощутить… Губы Вадима тронула усмешка — не привычно-человеческая, а разрезавшая лицо жестко, словно изогнулась зубастая пасть: — Ротик порвешь… И больше он не отвлекался, с утробным рыком брал между бедер, прижимался виском к выступающим округлым косточкам лодыжки, стонал, и вскоре оросил белесым семенем и ноги, и белую сорочку. Потом, пока Сережа подрагивающими руками поправлял брюки, стирал сперму с одежды, Вадим тяжело облокотился о стол и шумно дышал. Чешуя пропала. Руки вновь стали человеческими. Сережа подошел к нему со спины и обнял. Прижался щекой между лопаток и ощутил биение сердца. Близость с Вадимом сводила его с ума. Но он не забыл, нет. Помнил все его слова, нутром чуял: скоро все кончится. А потому сказал ровно, словно ничего и не произошло: — Рыцарю нужно приготовить комнату. — Что я тебе — прислуга? Комнату… — хрипло ответил Вадим. Сережа, сплетя руки на его талии, промурлыкал: — Тогда ему придется спать в моей кровати. Вадим стиснул его ладонь, прижал к своему каменному прессу. Процедил: — Так почему бы тебе не остаться у меня в спальне, а? — Не хочу спать там, где были сотни других, — фыркнул Сережа. Хватка Вадима на руке ослабла. Отпустив его, Сережа отступил на шаг и с наигранной бодростью произнес: — Так что, прощальный ужин? Вадим обернулся и посмотрел на него с такой мукой, что Сережа на миг забыл о терзавшей обиде. — Пока не голоден, — отрезал Вадим. — Приводи своего рыцаря к восьми. Сережа посмотрел на громоздкие часы возле камина. У рыцаря оставалось несколько часов. Вадим ушел к себе, на третий этаж. Сережа опять остался наедине с пустым столом. В королевстве волн за ним все убирали слуги, одевали его и стригли ему волосы; а здесь он долго пытался наладить быт. Вадим без устали таскал ему воду и раздобыл душистое мыло, гордо показывал вещи прошлых пленниц — родители отправляли повозки с одеждами и украшениями, не торопясь вызволять дочерей; а больше он ничего не делал. Но, видимо, в последние годы девушки и вправду не торопились стирать его портки и готовить обеды, а потому Вадим сам спускался к реке и, ругаясь, елозил в ледяной воде то рубашку, то исподнее. С едой у них обоих не задалось: питались одним и тем же, обильно запивая вином, и радовались, когда короли отправляли дары. Больше всего старалось королевство волн — а значит, папенька все же не забыл разочаровавшего его сына. Но повозки с подношениями появлялись нечасто, угостить гостя было нечем. Сережа ограничился тем, что выставил на стол тарелки — из тех сервизов, что Вадим еще не успел в гневе разбить, а потом отправился в свои покои принять ванну. Пусть и прохладную — не просить же Вадима дохнуть на воду огнем, пока в комнате спит рыцарь! По крайней мере, Сережа надеялся, что мальчишка спит. Зайдя в комнату, он понял, что ему повезло: Олег действительно спал. Обняв подушку, устроившись на животе, видел седьмой сон. Сережа прокрался к шкафу, взял чистые вещи. Еще раз взглянул на горе-рыцаря, на его всклоченные волосы. Совсем ведь юный. Может, ровесник Сережи. А уже с мечом наперевес отправился навстречу своей смерти. Еще всерьез с драконом собрался драться… Другие рыцари были старше, приезжали закованными в броню и не извещали о своем прибытии в приступе наивного благородства. Они поступали хитрее: подкрадывались в темноте, проникали в замок… Не знали, что дракон чует чужое присутствие даже сквозь сон. За что и поплатились. Эх, Олег, рыцарь королевства гор, ты и не представляешь, как тебе повезло. Странно спустя три года с Вадимом смотреть на человека в своей постели. Всего лишь человека. Сережа ушел в ванную. Увидел застиранное исподнее на бортике, поморщился, но оставил все как есть. Маленький рыцарь. Заботится о своих вещичках. Прочая его одежда так и валялась у двери. Ничего, проснется — и Сережа прикажет ему вынести это во двор, а потом поджечь огоньком, добытым из камина. А пока — плевать. Он перелил воду из оставшихся ведер в ванну и опустился в прохладу. Ждал ночи. Ночью они с Вадимом продолжат мириться, и лишь боги знают, кто из них первым предложит расстаться навсегда. Когда он вернулся в комнату, рыцарь уже проснулся. На щеке его отпечатался след подушки. Увидев Сережу, он отсел на самый краешек кровати. Солнце за кружевными шторами балкона уже алело, спускалось к горизонту. Сережа, ничуть не стесняясь рыцаря, переоделся в чистую одежду — белую сорочку и темные струящиеся брюки. Обернувшись, он улыбнулся: рыцарь зарделся и лицом, и ушами. Подсматривал. — Я договорился об ужине, — сказал Сережа, улыбаясь рыцарю. — Веди себя прилично. Не замахивайся на дракона ножом. И унеси-ка свою одежду на улицу… Рыцарь, опять назвав его да-мой-господин, покорно подхватил пропахшее конюшней тряпье. Сережа поправил постель и открыл двери на балкон. В комнату хлынул прохладный воздух. Заморосил мелкий дождь. Что ж, значит, торжественное сожжение вонючей одежды откладывается… Выйдя на балкон, Сережа взглянул вниз. Увидел, как рыцарь, оставив вещи поодаль от ворот замка, босиком идет к яблоневой роще, гладит по гриве своего коня — белый в рыжих пятнах. Опять же пропахнешь… Сережа поморщился. А рыцарь стал искать яблоки, еще не упавшие с веток, и предлагать их животине. Заботливый какой… Насмотревшись вдоволь, Сережа спустился в гостиную. Забравшись в погреб, он вытащил три бутылки вина — больше в руки не умещалось, а дважды лазать по лестнице он не собирался; нашел и конфетки, оставшиеся от давнишних даров. Рыцарь вернулся с улицы. Встряхнул головой, и во все стороны полетели брызги. Сережа больше не услышал, а почувствовал, как по винтовой идет Вадим. Обернулся и раззявил рот в улыбке. — Дорогой дракон, у нас лишь вино из еды, — провозгласил он. — Не соблаговолишь ли организовать хоть какую-то закуску? — Курицы полно, — буркнул Вадим. К ужину он все-таки надел рубашку. Хмуро посмотрел на рыцаря, так же недовольно — на Сережу. — Надоела курица, — вздохнул Сережа. — Тут коровы неподалеку пасутся. Если притащу — сготовишь, принцесска? — Значит, курица, — смирился Сережа. — Уговорил. — Я могу корову разделать и пожарить, — вдруг подал голос рыцарь. Сережа с Вадимом одновременно обернулись к нему. Тот, явно робея, проговорил: — Я умею. Нужен только тесак острый… Вадим хмыкнул. — А ты не бесполезный. Пойдем. Принцесска, почему гость босой? — Сейчас исправим, — обрадовался Сережа и, взглянув на ноги рыцаря, унесся на второй этаж. Новые сапоги пришлись рыцарю почти впору. Он послушно пошел вслед за Вадимом, а Сережа остался один. Откупорив бутылку вина, он глотнул красного, чересчур сладкого, из горла. Наблюдать, как Вадим с рыцарем разделывают корову на заднем дворе, у него не было никакого желания, но когда они пришли со шматком алеющего мяса и отправились на кухню, он потянулся следом. Сел на стол, прихлебывая вино, и наблюдал, как рыцарь ловко режет мясо на тонкие полосы. — Где же такому учат? — поинтересовался Сережа. — У рыцарей расширилась квалификация? Рыцарь, коротко выдохнув, рубанул по куску мяса, деля его пополам, а потом разрезал половинки еще надвое. — С поварихами дружил, — сказал он. — Поднахватался всякого… Вадим, пошевелив угли и поленья в печи, кашлянул пару раз, а потом выплюнул комок огня. Поленья разгорелись. Рыцарь, краем глаза увидевший это, остолбенел. — Да не пугайся ты так, — утешил Сережа. — Он же дракон. Вадим, довольно улыбаясь, встал возле печи. Небрежно сунув большие пальцы за пояс, прислонился к нагревающимся камням кладки. Рыцарь, взяв себя в руки, отбил ножом мясо и, положив его на решетку, перенес к печи. Вскоре по кухне разлился изумительный запах, а Сережа опьянел от вина. Рыцарь все молчал, Вадим тоже не торопился заговорить, зато у Сережи язык развязался. Он промурлыкал: — Как приятно смотреть за вашей работой. Двое мужчин готовят… Рыцарь вдруг взглянул на него и слегка улыбнулся: — Вы уже готовы, мой господин, не так ли? — Полностью, — заверил его Сережа, приятно удивленный попыткой рыцаря пошутить. — И вообще… зови меня по имени. Рыцарь лишь покачал головой. — Господин тут только я. Сразиться-то еще хочешь? — проворчал Вадим. И рыцарь застыл. Сережа, почуяв неладное, сел прямо. Рыцарь, с ножом в руке, которым еще недавно проверял готовность мяса, напрягся, и ему хватило бы одного движения, чтобы хлестнуть лезвием Вадима по шее. Он не успеет, конечно: дракон отобьет его сразу же, а потом сунет головою в печь. Сережа похолодел. От Вадима еще не исходило угрозы, но он прекрасно знал, как тот может ударить безо всякого предупреждения. — Для меня это будет честью, — проронил рыцарь, глядя на Вадима. Тот, коротко посмотрев на Сережу, криво усмехнулся и ответил рыцарю: — Боги прогневаются, если я гостя за ужином убью. Ну что, готово? Сережа выдохнул. Рыцарь с Вадимом переложили мясо на тарелку. За столом никто никому не угрожал. Ели, пили вино. Рыцарь отмалчивался, но когда Вадим спросил, скромно ответил, что с девяти лет воспитывался в казармах, участвовал в турнирах, а затем его приняли в рыцари. Доев, он поблагодарил за пищу, а Вадим насмешливо переадресовал благодарность ему — иначе бы опять скверно ощипанные тушки куриц из погреба жарили… Наконец Вадим сказал: — Отдохни, рыцарь. Сегодня ты мой гость. Сегодня я тебя не трону. — Благодарю, — кивнул тот. — Я вас тоже сегодня не трону. Вадим засмеялся, и Сережа незаметно под столом положил ладонь ему на бедро: не дразни мальчишку. А вслух произнес: — Устраивайся в моих покоях, Олег. Эту ночь они в твоем полном распоряжении. — А вы… — заговорил было рыцарь, но осекся. — За меня не беспокойся, — улыбнулся от уха до уха Сережа и сжал бедро Вадима крепче. Тот не протестовал.