Мезальянс

Вадиму не нравился этот рыцарь так же, как все остальные. Приходят по старой традиции и считают, что дракон обязан им сдаться. Да, таков был древний уговор, но раньше королевства посылали лучших своих воинов, которым Вадим высказывал уважение, а в последние десятилетия полезли все, кому не лень: выходцы из землепашцев, вчерашние бродяги, напыщенные идиоты, не понимающие, за какой конец держать меч. Приезжали расфуфыренные и наглые — да отправлялись в канаву, покуда принцессы не начинали лить слезы и проситься домой. Вадим заскучал с ними. Традиция не прерывалась вот уже сотни лет, и он будто бы даже старел — угасали силы, огонь уже не жег, как прежде, а теперь еще одна напасть: никак не принять ужасающую звериную форму, только набычится — и тут же сдувается. От этого еще сильнее хотелось пить вино, чтобы заглушить непрестанно звенящий в голове голос: ты уже не тот, тебя посадили в просторную клетку, дали два шажка свободы — а в остальном ты ручной ящер. Только принц королевства волн и встрепенул его своей обворожительной непосредственностью, лишь он его будто бы совсем не боялся, а может, даже отчасти понимал. Но и принц его покинет, как уходили все остальные. Всех друзей Вадим пережил, да и взаправду ли они дорожили дружбой с драконом — или просто боялись? Человеческий век короток, а он будет жить долго, почти всегда. Как славно было бы сбросить с себя чешую, отказаться от пламени, горящего в груди! Но кем он тогда станет? Таким же глупым наглецом, как и остальные. Рыцарь не ушел в покои сразу же. Он собрал тарелки со стола и понес их к реке, а Сережа с поразительным энтузиазмом вызвался ему помочь. Вадим лишь хмуро смотрел ему вслед. А обычно его не заставишь бежать под моросящим дождем к ледяной реке. Прихватив из погреба еще одну бутылку вина, Вадим отправился к себе, на третий этаж, в комнату под самой крышей. Все его постельное белье пропахло душистым мылом — таким едким, что запах не выветрился даже за месяц, хоть и не приходил к нему Сережа, не валялся на широкой постели, не улыбался по-лисьи хитро. Как-то раз он спросил: и почему же ты позволяешь мне такие вольности? Ждал ответа и вел пальчиком по обнаженной груди Вадима, и локоны его щекотали плечи, а васильковые глаза завораживали, словно были драконьими. Вадим так и не ответил ему, только оскалился: потому что мордашка у тебя милая. Так и не признался, что Сережа был чуть ли не единственным пленником, который в первый же день спросил: как твое имя, дракон? Других это не интересовало. Подойдя к окну, Вадим смотрел, как Сережа вместе с рыцарем несут от реки чистые тарелки — вернее, все тащит рыцарь, а принц королевства волн идет рядом и щебечет, какой же славный был ужин, как ты вкусно готовишь, Олег, так надоело есть одно и то же… Вадим и рад бы не слышать его слов, но острый слух доносил до него все в деталях. Опьянение Сережи проходило. Вскоре он постучал в дверь Вадима и сразу же вошел — облепленный мокрой от дождя одеждой, тонкая белая ткань приникала к его телу, словно в поцелуе, нежные розовые соски заострились, капли воды блестели на его лице. — Замерз? — тихо спросил Вадим. — Ага. Согрей меня, — мягко ответил Сережа и, стащив сапожки, забрался во всем мокром на постель, оседлал бедра Вадима. Проведя ладонью по его влажной спине, по талии, Вадим вспомнил, каким неопытным, но самоуверенным он был первое время, как хорохорился, утверждая, что у него все уже в жизни было, а потом дрожал и всхлипывал от самых невинных прикосновений. Таким он и остался: с острым, как бритва, языком, ранил им и ласкал, всячески показывал, что ничуть не привязан к этому нелепому замку и дурному дракону, а потом плавился, ахал, ластился, словно кошка. Вадим трогал его через одежду, и она будто высыхала под его горячими ладонями. Упершись руками в грудь Вадиму, Сережа изгибался, подставляясь под прикосновения, ерзал на члене, был в пламени свечей чистейшим духом похоти, его юное гибкое тело дышало желанием, и Вадим, едва замечая, что творит, порвал на нем брюки, разорвал рубашку, и она повисла на его плечах мокрой тряпкой. Сдув с лица мешающую прядь волос, Сережа улыбнулся так, что у Вадима еще сильнее начало жечь в груди. Пытаясь унять вспыхнувшую жажду хоть ненадолго, он хрипло спросил: — О чем с рыцарем болтал? Комок огня обжег ему гортань, но не вырвался, соскользнул обратно, к пылающему сердцу. — Ты же все слышал, великий дракон, — промурлыкал Сережа. — Говорил, какой он… ах… какой умелый, храбрый… Не побоялся смотреть тебе в глаза. Вадим с треском дорвал его брючки, обнажил его плоть. Толкнулся пахом к голым ягодицам, и Сережа заерзал, пальцы его устремились к поясу штанов Вадима. Вадим молча подставил ладонь, и Сережа потянулся к бутылочке вязкого масла, стоявшей на тумбочке у кровати. Наклонив ее, вылил золотистую жидкость на пальцы Вадиму. Проникать в него всегда было сладко. Вадим думал, что его уже не будоражит ничто человеческое, но оказалось, что стать первым для этого мальчишки — особенно трепетно. Он протолкнул пальцы в его горячее нутро, и Сережа ахнул, тихонько застонал, бедра его вздрогнули. Насадив его до костяшек, Вадим выдохнул: — Значит, рыцарь тебе нравится. И ты уже мечтаешь, как он тебя спасет. — Это мне… мне его спасать надо, — простонал Сережа. — Он же наивный, как… как ребенок… Вадим мерно погружал пальцы в его нежную дырочку, скользил внутри его тела, и его собственный член все тяжелел, упирался в грубую ткань штанов, жался к Сереже. Да, рыцарь наивный… Ничуть не возмутился ни тому, что ждал его принц вместо принцессы, не попытался пробраться в сокровищницу дракона и раздобыть новый меч — шаги бы Вадим услышал и отсюда. Рыцарь послушно остался в покоях принца, скромно притулился на краю постели, принял правила игры. Но все равно Вадим помнил его взгляд и спокойные, искренние слова: готов принять бой. Для такого сражение действительно будет честью. Ложь Вадим чуял, и рыцарь еще ни разу ему не соврал. Конечно, он нравится Сереже. Как принц может не очароваться смелым юношей? Юношей, вобравшим в себя лучшие качества народа королевства гор: высокий, поджарый, с внимательным взглядом темных глаз. Да, с этим рыцарем его принц покинет замок дракона. Ревность кольнула так остро, что Вадим запрокинул голову, выдохнул — почти огонь, горячий воздух опалил обугленную стену над изголовьем кровати, дрогнуло пламя всех свечей. Сережа впился пальцами Вадиму в грудь, то ли отвлекая, то ли раззадоривая, и торопливо развязал тесьму на вороте рубашки. Сил порвать ее ему не хватило, и он задрал ее к подмышкам Вадима, жадно провел по горящему в полутьме рисунку, ахнул, обжигая руки. Прикрыв глаза, Вадим досчитал до трех, и Сережа подрагивающими пальцами вновь коснулся его груди, но больно ему больше не было. Отпустив его на мгновение, Вадим приподнялся на локтях, и Сережа, догадавшись, как всегда, торопливо приспустил с него штаны грубого пошива, налил масла себе в ладонь и обхватил его член — еще человеческий, почти нормального размера. Сегодняшняя вспышка, когда Сережа, не устояв, все же подошел к нему на ватных от волнения коленях, когда снова позволил его коснуться, плавился и стонал в его руках, не должна повториться. Потому что если он отпустит контроль — то точно не удержится, балансируя между человеком и зверем, слишком ярко захлестнула ревность, слишком сильно хотелось рвать, рычать, утверждая: мое, это сокровище — мое. Сережа плавно насадился на член, пустил его внутрь с тихим выдохом. Теперь, когда он все умеет, будет ли он так же танцевать на бедрах рыцаря в благодарность за мнимое спасение?.. Соблазнить простака ничего не стоит, он и так уже смотрит на Сережу влюбленно, хотя вряд ли сам это осознает. Вадим рывком натянул Сережу на себя, и тот едва не вскрикнул от неожиданности. Грубо вбиваясь, Вадим в одно движение перевернул его на спину, навис сверху, зубами вцепился в тонкую шею, чтобы оставить на ней темный след. Сережа застонал, сжал бедра на его талии, притягивая ближе, и Вадим опустился ему на грудь всем весом. Задыхаясь под ним, Сережа лишь крепче обнимал, прижимал к своей шее, и уткнувшись носом в его благоухающую душистым мылом кожу, Вадим брал его все резче. Ощутил знакомую дрожь, прошившую тело Сережи, ощутил, как напряжен его член, зажатый между их животами, и из последних сил сдержал огонь в груди. Привычно защекотало поясницу, словно с нее начиналось превращение в дракона, кольнуло пониже живота, а зубы словно стали острее, в теле Сережи — теснее. Тот, всхлипнув, обнял так сильно, будто хотел задушить, и замер. Ударило на живот и грудь влагой. Вадим догнал его в несколько движений, излился внутрь и тоже затих. Спустя несколько долгих мгновений откатился в сторону, и Сережа тут же прижался к нему. Отдышавшись, Вадим хрипло спросил: — Что, уйдешь спать к своему рыцарю? Потершись носом о его плечо, Сережа пробормотал: — Не буду спать в твоей постели. — Понимаю, — усмехнулся Вадим. — Мне тоже он понравился. Упрямый. Славный мальчишка. — Надоели принцессы, решил перейти на людей попроще? — вяло вступил в пикировку Сережа. — Не хватает силенок удержать меня? — Больно надо, — хмыкнул Вадим. — Принц всегда возвращается к своему престолу. И ты не исключение. — Я — исключительный, — проворчал Сережа. Приподнявшись, он стащил с себя обрывки рубашки и брюк, отправил их на пол. Оглянулся, словно собираясь прощаться, и Вадим сказал: — На сегодня еще не все. Сережа тут же вспыхнул лукавой улыбкой. Как бы они ни препирались, ни ссорились в последнее время — в кровати между ними царило полное взаимопонимание. Забыв о недавних колкостях, Сережа, едва ли не мурлыкая от удовольствия, медленно раздевал Вадима, терся щекой о его грудь, живот, бедра… Распалял заново. И Вадим, перевернувшись, попросил его: — Сделай, как ты умеешь. Дважды просить Сережу было не нужно. Он провел пальцами по позвоночнику, помял ягодицы, а потом проник меж них аккуратно и мягко. Он лег щекой на лопатки Вадиму, осторожно брал пальцами, большим тер чувствительные мышцы, и теперь уже Вадим под ним плавился. Никому такого не позволял за всю жизнь, а ему — поддался сразу же, когда Сережа шаловливо коснулся там, готовый при малейшем недовольстве отступиться. Растянув, Сережа подбил ему под бедра скомканное одеяло, лег сверху и толкнулся в него уже членом, и Вадим утробно застонал под ним, прикусил подушку, чтобы не сотрясать рыком замок. Запахло горелыми перьями, хоть он и сдерживался изо всех сил. …Разнеженный, Вадим лишь краем сознания сквозь дрему заметил, как Сережа тихо затворил за собой дверь. Вся постель пропахла им и маслом. Одним выдохом Вадим потушил все свечи и поторопился заснуть, чтобы не слышать, как Сережа ложится в постель к рыцарю. Мелькнула напоследок шальная мысль: забрать бы этого рыцаря себе, раз он так отчего-то полюбился Сереже, забрать его ему назло. Утром в замке было тихо. Сережа всегда спал до обеда, а вот присутствия рыцаря Вадим не ощущал. Неужели сбежал? А казался таким правильным… Спустившись вниз, Вадим прислушался. На улице снова шел дождь. А вот и рыцарь… Остановившись на ступенях крыльца, Вадим наблюдал, как рыцарь, взяв своего коня под уздцы, ведет его кругом по двору, гладит по гриве. Заметив Вадима, рыцарь остановился. Видимо, опять ждет сражения, вон как напрягся… Вадим вразвалку подошел к нему. — Как зовут? — спросил он, кивнув на коня. Тот посмотрел на него будто осмысленно, хлопнул длинными ресницами. — Персик, — машинально ответил рыцарь. — То есть, Персиваль. Вадим хмыкнул. — Поставь его в стойло на заднем дворе, — велел он. — В погребе есть ерунда всякая. Морковка, яблоки… что там твой Персик ест. — Благодарю вас, — кивнул рыцарь. Помолчав, произнес: — Я так и не узнал вашего имени. Невежливо с моей стороны. Прошу прощения. — Вадим, — ответил он, весьма польщенный. По щекам рыцаря стекали капли дождя, словно слезы. Взгляд его оставался твердым. — А как тебя зовут, спаситель принцесс? — Олег, — представился тот. Помявшись, все же заговорил: — Я благодарен вам за теплый прием. И все же меня терзает дилемма. Я должен спасти принца и сразиться с вами. Я не могу уйти с клеймом позора. А потому прошу перестать считать меня гостем. — Пожалей Персика, — ответил Вадим. — Он мокрый насквозь уже… Он двинулся, огибая замок, к заднему двору. Рыцарь Олег последовал за ним. Твердо произнес в спину: — Великий дракон Вадим, может быть, я еще юн, но я долго готовился к этой схватке. Окажите мне честь. — Жалко тебя убивать, — отмахнулся Вадим. — Вот, пожалуйста, сено, навес, наслаждайся, Персик. Слушай, Олег, а что ты еще умеешь готовить, кроме мяса? Может, хлеб сообразишь? Там вроде мешок муки завалялся… Олег завел коня под навес и снял с него седло и сумку. Обернувшись к Вадиму, он виновато произнес: — Нет, этому я не обучен. Но раз у вас водятся куры, то я мог бы пожарить яйца. — Это я и сам умею, — огорчился Вадим. Он заметил, что взгляд Олега то и дело соскальзывает к рисунку на груди, хоть тот и не полыхает огнем. А еще увидел наконец, что мальчишка замерз и едва сдерживает дрожь от холода. На нем опять были лишь тонкая рубашка и брюки. И вот как с ним таким биться? От огня его ничто не защитит, меча у него больше нет. Обломки стального лезвия, как еще вчера после ужина заметил Вадим, Олег подобрал и отнес подальше, к своей грязной от долгой дороги одежде. Ему и вправду нельзя просто уйти — вернется не только опозоренным, без победы, но и без пожитков. А он ведь все ждет ответа и готовится дать достойный бой. — Вот что, Олег, — произнес Вадим, и мальчишка тут же вытянулся в струнку, словно в ожидании приказа. — Ты — все еще мой гость. Принц был прав: он в заточении уже три года. Ему пора возвращаться домой. Но я еще не решил, что делать с тобой: отпустить или отправить на дно канавы. Поэтому обожди. — Но почему вы всегда отпускаете пленников спустя три года? — сорвалось с губ Олега. — Чего вам стоит навсегда заточить их в замке? Вадим хмыкнул. — Пойдем внутрь, Олег. Ты совсем продрог. Мальчишка, смешавшись, последовал за ним. Видимо, он совсем запутался, потому что безропотно принял указания Вадима: слазить в погреб, навести там порядок, сообразить обед и ужин, а еще — желательно завтрак, потому что в желудке уже свербит от голода… Вадим принес ему сухую одежду, теплый камзол и обувь, чтобы не бегал к своему Персику голышом. А потом сел у окна в гостиной, подпер кулаком голову и, глядя на беспросветную стену дождя, призадумался: и когда же он стал таким добреньким, что привечает рыцаря? Рыцаря, который заберет у него принца. Да потому что надоело, ответил он сам себе. Надоело сидеть привязанным к этому замку, раз в три года забирать очередную визжащую девку, а потом опустошать запасы вина, раздувать долгими зимами огонь во всех каминах, сгонять глупых кур и медленных коров от краев угодий поближе к замку, таскать воду то из колодца, то из реки… Ничто в его жизни не меняется, и не изменится никогда, если он так и будет подчиняться древнему договору. Олег тем временем, достав из погреба съестное, сам, без понукания, натаскал воды на второй этаж. Славный мальчишка. Полезный в хозяйстве. Еще бы осознал наконец, что дуэль с драконом его убьет. Наверху завозился, проснувшись, Сережа, заплескалась в ковше вода. Вадим поднял голову, будто мог видеть сквозь потолок, и представил, как Сережа, свежий, благоухающий, надевает кружевные панталончики, бесконечные шелковые сорочки — женские ему тоже подходили, худой ведь, узкоплечий… И, одевшись, спускается вниз. Вадим обернулся как раз вовремя, когда Сережа шагнул с последней ступени, а Олег нес с кухни сковороду с яичницей-болтуньей. — Доброе утро, — прозвенел Сережа. Шею его скрывал высокий воротничок. Прячешь, значит, от рыцаря следы ночи… Вадим следил, как Олег ставит сковороду на стол, улыбается Сереже, а тот, подойдя ближе, протягивает руку. Олег опустился на одно колено и прижался к его ладони губами так легко, что стало ясно: не в первый раз. И задержался он у руки Сережи дольше положенного, а тот все сиял, довольный, и не торопился отнять свою нежную ручку. Вадим, скрипнув зубами, выдохнул жаром. Специально ведь спектакль устраивает… Да вот только рыцарю это нравится, и сам Сережа, несомненно, доволен оказываемым ему вниманием. Приручает наивного мальчишку, чтобы тот его сопровождал по пути в королевство, словно прекрасную даму, и смотрел влюбленным взглядом. В груди жгло все сильнее. Вадим давил кашель, но огонь поднимался в нем, щекотка побежала по позвоночнику снизу вверх, заныли разом все кости. Он, резко поднявшись, пинком отшвырнул тяжелый стул и грузно прошел к дверям во двор, и пол грозил проломиться под его шагами. Затрещали по швам штаны. Спустившись по каменным ступеням, он наконец выдохнул, и брусчатку опалило пламя. Он больше не чувствовал холода и дождя — все тело покрыла чешуя, и капли от нее отскакивали. Задыхаясь, он отошел к середине двора, содрогнулся — так невыносимо распирало в груди. Согнувшись, он зарычал, закричал, но из горла вырвался лишь гортанный звук. Его разрывало на части, и в приступе ярости он выпрямился, расправил плечи, но уже не человека — дракона. Поравнявшись ростом со своим жалким замком, он запрокинул голову и выдохнул огонь в плачущее небо, на миг поверил — смог! Улечу! Но тут же его настигла смертельная усталость, он сник, стал легче, меньше, упал на колени. Скрючился нагим на земле, хватая пересохшими губами воздух, и никак не мог прийти в себя — снова став человеком.