Мезальянс

Холод отступал. Внутри тлел уголек, иногда от порыва ветра погасал — и дыхание перехватывало, темнело в глазах от нехватки воздуха. Он все пытался согреться, но никак не выходило, бил озноб. Дурак. Считает себя самым умным, а на деле — дурак. Не надо было превращаться. Вышвырнул бы и принца, и рыцаря, наплевал бы на договор. Остался влачить вечность в замке. Но нет, все туда же — улететь, изменить неписанный свод правил… Краем сознания он замечал, как приносит ему Сережа еду и воду, зовет по имени, пытается коснуться. Но Вадим уворачивался. Хватит. Зачем себя обманывать? Он, может, и лежит в постели второй день, почти не вставая, да все равно чует, как смягчается сердечко Сережи, как разгорается чувство меж ребер рыцаря — так и стучит, так и бьется в нем волнение от близости принца. Постепенно стало лучше. Нагрубил обоим юношам — лишь бы оставили в покое. Возле камина Вадим согрелся. Тепло затопило комнату, он впитывал его, приходил в себя. Пока пил горячее вино, прислушивался, как звякают в гостиной бокалы. Быстро же Сережа нашел с рыцарем общий язык. Вадим и не сомневался, что так и будет. Каждому принцу предначертано занять престол, судьба каждого рыцаря — влюбиться в особу королевской крови. Сейчас слишком многие зовут себя рыцарями, а истинными их качествами — храбростью, честностью, справедливостью — не обладают. А у этого малыша, у Олега, было все. Он никогда не будет владеть принцем единолично, но может стать его придворным, быть всегда за его плечом, ждать в соседней комнате, когда принц наиграется с женой — все они женятся перед тем, как надеть тяжелую корону. Да, все больше убеждался Вадим, так предначертано и так будет. А он — он разорвет оковы судьбы. По спине побежали мурашки. Чувствовал. Слышал горячечный шепот. Ощущал, как принц топит обиды в вине и ласке, соблазняет рыцаря — наивного мальчишку так легко развести. Он и рад стараться. Как же сердце у него бешено колотится. И как быстро он… Вадим усмехнулся. Сережа с ним первое время тоже мог считанные минуты лишь продержаться. Вскрикивал, иногда слезами взрывался. Заводился мгновенно и тут же хотел еще. А теперь показывает невинному рыцарю все, чему научился. Совет да любовь, зло подумал Вадим и дохнул в камин. Сорвался с губ огонь. Вспыхнуло пламя. В одеяле стало жарко, и он сбросил его с плеч. Чесалась и горела грудь. Он ощущал каждое движение, каждый толчок, все инстинкты обострились. Мог бы сейчас спуститься, распахнуть дверь и… и что? Поджарить обоих? Отшвырнуть Сережу и предложить рыцарю бой, которого тот еще недавно так жаждал? Мальчишки, с неожиданной тоской подумал Вадим. Так юны. Так стремятся любить. Он ведь тоже любит. А потому — и пальцем не тронет. Никогда ему больно не делал. И не станет. Но плату за все — потребует. Он незамеченным спустился вниз. Доел все, что осталось от ужина, запивая вином. В покоях Сережи все стихло, даже осторожные разговоры умолкли. Ну, хоть не забыл признаться, что с драконом не просто пьянствовал… Он все еще помнил, как стучало сердце рыцаря, как вторило ему сердце Сережи. Представлял, как они сплелись телами, смаковал эту боль, чтобы убедить себя: здесь он больше счастлив не будет. А за морем… на краю света, где, говорят, все драконы становятся людьми… Его охватывал первобытный страх от одной мысли, чтобы отправиться через море. В большой воде он утонет. Никакие крылья не спасут. Да и… крыльев-то уже почти нет. Вернувшись в комнату, он окатился водой и лег. Слаб еще. Нужно поспать. Утром проснулся от того, что дверь тихо открылась. Приподнявшись на локтях, он уставился на Олега. Тот, замерев с тарелкой и кувшином в руках, мигом покраснел. Вадим усмехнулся. Мальчик-то переживает. Думает, что дракон ни о чем не знает. — Доброе утро, — пробормотал Олег. — Я принес завтрак. Вам лучше? — Я в порядке, — хриплым со сна голосом ответил Вадим и сел. Отбросив одеяло, голым подошел к Олегу и забрал тарелку. Опять яичница. Надоела до жути… Олег же вспыхнул еще сильнее. Глядя на него, Вадим сказал: — Передай принцу, что есть разговор. Пусть к обеду протрезвеет… Олег вскинул на него взгляд, полный любопытства и надежды, подтверждая все догадки Вадима: влюбился, втюрился по уши, так и мечтает, что на руках унесет принца из стылого замка. Отведя глаза, Олег тихо ответил: — Хорошо. Сердце его опять зачастило. Отвернувшись, Вадим поставил тарелку с кувшином на тумбочку. Олег, к его удивлению, не ушел торопливо, а стоял все еще в проеме двери, и взгляд его ощущался, как прикосновение. Значит, прямо смотреть боишься, а исподтишка пялишься?.. — Когда вы превратились… было красиво, — вдруг выпалил Олег. Вадим глянул на него через плечо. Мальчишка так взволновался, что не мог сдержать слов. — Не понимаю, как можно желать убить такое существо, — продолжил он, сумев посмотреть в глаза Вадима. — Но в бой за принца с вами вступлю. — Ага. После обеда, — зевнул Вадим. Вспыхнул рисунок на груди. Олег, отшатнувшись, словно его обдало жаром, торопливо закрыл дверь. Вадим лишь усмехнулся. Крепко же народу вбили в головы, что дракон их всех сожрать жаждет… Позавтракав, пока еда не остыла, он стал приводить себя в порядок. К обеду спустился свежим, одетым — в кои-то веки натянул рубашку, хоть и терпеть не мог, когда что-то терлось о рисунок и соски. Надо привыкать. Сережа с Олегом уже сидели за накрытым столом, как примерные мальчики. Ждали. Бутылка вина стояла не откупоренной. Сев во главе стола, Вадим обратился к Сереже: — Я обещал, что отпущу тебя. — И тебе доброе утро, — отозвался тот. В васильковых глазах стояла тревога. Видимо, тоже нервничал, что Вадим сожжет его юного любовника. Вадим разглядывал его белоснежную кожу, покрытую россыпью блеклых веснушек, огненные волосы, точеный нос… Как ни отталкивай — все равно скучал по нему. Прямо сейчас бы притянул к себе и поцеловал. Но раз уж решил… — Но мне придется похитить следующую принцесску, — сказал Вадим. Взял из тарелки обжаренную куриную ножку и впился в мягкое мясо. Готовил Олег все-таки отменно, хоть и скромничал, что почти не умеет управляться на кухне. — А я, как ты сам видел, не в лучшей форме… Он не увидел — ощутил, как встревоженно переводит Олег взгляд с одного на другого. Сережа, потянувшись к бутылке вина, с издевательской улыбкой пояснил ему: — Видишь ли, у некоторых мужчин бывает проблема, что не стоит. А Вадим — не превращается. Почти то же самое. — Это не совсем так… — И вот у него не встает, в смысле, он не может превратиться, — продолжал Сережа, не заметив его реплики. — Поэтому за новой принцессой никак не может полететь. А явиться в человеческой форме к королевскому двору — это полное неуважение! Вадим жарко выдохнул. Сережа отдернул руку от горячего пара, буркнул: — Не мог бы ты поаккуратнее? Обглодав куриную ножку, Вадим отнял у него бутылку вина и, вогнав в ее пробку узкий нож, провернул его. Начал злиться. Тоже мне — сравнил серьезную проблему с обвислым членом… — Но почему вам непременно надо похищать кого-то? — не удержался Олег. Вадим с Сережей посмотрели на него синхронно. Тот заерзал, смутившись. — Расскажем, — решил Вадим. — Видишь ли, мой маленький рыцарь королевства гор, раньше я наводил ужас на людей. Сжигал деревни, крал скот… Заведено так было у драконов. Я, правда, последним из рода оказался. Пакостил из юношеского максимализма. А потом уже от злости, потому что человечки решили пойти на меня войной. Они бы, может, и победили меня, только я сжег бы перед этим все их угодья и домишки. — Тогда короли… — Не перебивай, — осадил Вадим Сережу. Тот надулся. Чтобы не обижался, Вадим протянул ему откупоренную бутылку вина. — Короли, да… Короли предложили мне сделку. Они мне — прелестную принцессу на перевоспитание и устрашения ради раз в три года. Сначала предлагали каждый год, но возиться, честно говоря, было неохота. Я им — подобие мирного договора. Не истреблять всех рыцарей, пусть думают, что у них шанс есть. Отдавать принцесс в целости и сохранности. Опять же, чтобы народ не расслаблялся, надо периодически летать над дворцами, а то землепашцы и солдаты взбунтуются, захотят лучшей жизни… А так всегда знают, что есть угроза. Что король жертвует самым дорогим, лишь бы защитить свой народ. Всем выгодно. Олег лишь хлопал глазами. Сережа передал бутылку вина Вадиму. Отпив из горла, он продолжил есть, позволяя рыцарю переварить все услышанное. — Нет! — возмутился вдруг тот. — Не может король добровольно отдавать своих детей! И какой смысл… — Успокойся, Олег, — скучающим тоном ответил Сережа. — Смысл в традиции. Народ привык к такой жизни. Как ты себе представляешь короля, который выходит на балкон дворца и объявляет: дракон — не враг нам? А ради чего, позвольте тогда узнать, чернь горбатилась на посевной, раз не надо платить дракону дань? Чтобы набить хранилища короля? Чтобы обеспечить ему безбедную жизнь и бесконечные балы? Ради чего рыцари и солдаты бились с соседями? Разве не для того, чтобы держать друг друга в тонусе, ведь если нападет дракон, то нужно ему ответить решительно и быстро… Что, просто так кровь проливали, ради потехи? Вадим кивал его словам. — Так что ты предлагаешь? — обратился к нему Сережа. Сбросив все шутовство, вел себя совсем как взрослый. — Раз меня отпускаешь, а новую игрушку похитить не можешь. — Хочу за море, — коротко ответил Вадим. — На край света. Там или умру, или останусь человеком. Кончится моя вечность, мое заточение. Произнес — и вздрогнул. Впервые вслух сказал, что он вовсе не грозный ящер, а всего-навсего пленник, слуга господ. Когда-то такие, как он, наводили ужас на весь мир, а теперь — развлекают королей. Тварь ручная. Зверушка. — Это, — он обвел замок рукой, — моя тюрьма. Я — птица в клетке. И, признавшись, в несколько глотков допил бутылку. Сережа, с тоской глянув на не доставшееся ему вино, фыркнул: — Как поэтично. За море. Ты плавать умеешь? — На корабле, — сказал Вадим. — Перелететь силенок не хватит? — Щас ты у меня перелетишь, — пообещал он. — Катапультой домой отправишься. Сережа хмыкнул: — Не посмеешь. Нет, ты мне объясни, как собрался к пристани добираться? Путь не близкий. Да тебя, как заметят, сразу же атакуют, дракон вне замка — беда! Вести быстро разносятся. Королевства объединятся, объявят на тебя охоту. — Переживаешь за меня, малыш? — усмехнулся Вадим. Сережа, раскрасневшись, и про еду забыл, смотрел лишь на него, словно они одни были в гостиной. Приложив ладонь к шее, чтобы скрыть рисунок, он спросил: — А вот так узнаешь во мне дракона? Сережа посмотрел на него, как на идиота, и снисходительно ответил: — Конечно, я же твою физиономию небритую три года уже созерцаю. — Вообще-то я побрился. Сережа легко дотронулся до его щеки, будто проверяя, и улыбнулся. Он уже убрал руку, а Вадиму все мерещилось, что его касаются нежные пальцы. Так легко было бы остаться здесь, с ним, наплевать на все традиции. Дождаться, пока замок окружат воины всех королевств, и погибнуть в бою. Но проигрывать он не умел. Однажды уже проиграл, когда остался единственным осколком колдовства во всем мире, когда поддался королям и согласился затворничать. Не дав себе размякнуть, Вадим рубанул: — Доведете меня до причала. Я слишком давно не ходил среди людей, так что один не справлюсь. Я уплыву, а вы что хотите делайте, хоть в замке моем оставайтесь, руки друг другу целуйте… Попытаетесь сбежать, бросить меня — пожалеете. — Ты всерьез? — осипшим голосом спросил Сережа. — То есть ты меня прогонял, изводил, а теперь решил свалить за море? — А что, ты со мной захотел, принцесска? — осклабился Вадим. — Да, с тобой, старый ты пень! — завопил Сережа и вскочил на ноги. Одним движением сбросив и свои, и чужие тарелки со стола, он навис над Вадимом, упер руки ему в плечи и зло сказал: — Ты и дня не протянешь в чужом краю. Без меня тебе — крышка. В груди Вадима стал разгораться огонь, защекотало между ребер. Сережа стоял над ним, гневно раздувая ноздри, сильнее сжимал плечи. Его бы взять — да перебросить через плечо, утащить подальше от чужих глаз, а можно — и тут прямо, пусть рыцарь любуется, как нужно с ним обходиться, как нужно его брать, чтобы стонал, скулил, просил еще и царапал спину… Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не выдохнуть обжигающий пар, Вадим процедил: — Тебе-то это зачем? Отработаешь — и возвращайся в свое королевство… — Ненавижу я это королевство, — лихорадочно произнес Сережа и с размаху сел. Отбросив волосы за плечи, ожесточенно сказал: — Не хочу править, не хочу рожи эти придворные видеть, в интригах дурацких участвовать… — Неужели вы нисколечко не скучаете по дому? — спросил вдруг тихо Олег. Его мягкий голос словно отрезвил Сережу. Он, выдохнув, посмотрел на Олега. Вадим тоже понемногу стал успокаиваться. В голове звенело. Под рубашкой стало горячо, запахло жженой тканью. Он провел ладонью по груди. Все. Все, хватит полыхать… — Нет, — растерянно ответил Сережа. — Разве что по Маргарите… По другим — нет. Вадим, — взглянул он вновь в глаза. — Скажи, что ты желаешь уплыть один. Что хочешь от меня навсегда избавиться. Давай, скажи мне это в глаза. Сможешь соврать мне в лицо? — Это я из нас двоих чую ложь, — чуть улыбнулся Вадим, оттягивая с ответом. Боялся поверить, что Сережа всерьез ради него хочет отказаться от трона. Он же так любит верховодить, капризничать, приказывать… Сережа смотрел на него внимательно, ждал. Вадим, сглотнув, признался: — Я хочу, чтобы ты отправился со мной. Не знаю, что ждет за морем… Но ради тебя — все сделаю. — Тогда уплывем вместе, — дрогнувшим голосом сказал Сережа и накрыл его ладонь своею. Пламя совсем унялось, грело мерным теплом. Вместе — в неизвестность. Впервые Вадим позволил себе помечтать о том, что Сережа с ним останется навсегда. Не придется отпускать, прогонять его, менять на кого-то еще. Выть и пить от безысходности. Сидеть на цепи и медленно сходить с ума. — Возьмите меня с собой, — выпалил вдруг Олег. Вадим с Сережей синхронно уставились на него. Глаза у мальчишки блестели. Раскрасневшись, он повторил: — Я тоже хочу за море. Всегда мечтал путешествовать… Я не могу вернуться в королевство гор ни с чем, да и не к кому мне возвращаться, — зачастил он. — Я сильный, я защищу вас по пути, а еще могу готовить, и мы с Персиком вам пригодимся, он выносливый и быстрый. Я не помешаю. Правда. Возьмите меня с собой. Вадим переглянулся с Сережей. Тот, тепло улыбнувшись, потянулся через стол и положил ладонь Олегу на щеку. Обмерев, Олег замолк. Повернув его лицо к Вадиму, Сережа промурлыкал: — Как можно отказать ему, м-м? Вадик, ты только посмотри, какой он славный. И раз уж ты решил смыться из королевств тайком, то нам пригодится защитник, не станешь же ты на виду у всех плеваться огнем и голыми руками мечи ломать?.. Олег от его слов и прикосновения млел. Смотрел на Вадима честными глазами. Свел бровки домиком. Он не врал, Вадим чувствовал. И о путешествиях грезил, и за обоих приготовился сражаться, ежели придется. А Сережа… Сережа, видимо, счел, что приручил мальчика, и бросить уже не мог. Ох и тяжко придется с этим щенячьим взглядом в пути. С этим влюбленным взглядом… Но вот что странно: ревности, порождающей ненависть, Вадим не ощущал. Не было ее в рыцаре. Сердчишко его отчаянно билось. — Уговорил, — решил Вадим. — И его берем. Пригодится. Веревки из меня вьешь, принцесска. — Ой, да он тебе самому нравится, — закатил Сережа глаза и отпустил наконец Олега. — Просто признаться стесняешься. Давайте же отпразднуем наш триумвират! — загорелся он. — Олег, принеси вино. И мальчишка, словно только и ждал приказа, сорвался к погребу. Проводив его взглядом, Вадим повернулся к Сереже. Дотронулся до его щеки, погладил большим пальцем. Сережа прильнул к его ладони. — Неужели ты всерьез собрался со мной на край света? — вполголоса спросил Вадим, зная ответ. — Конечно, — негромко сказал Сережа. — А ты сомневался? Столько мучил меня, отвергал, обещал на другого сменить… — Прости. Слово выскользнуло неожиданно легко — а Вадим думал, что совсем не умеет извиняться. Но пока Сережа смотрел на него, и глаза его влажно поблескивали, Вадим понял, что хоть всю оставшуюся жизнь будет просить прощения за то, что так берег свои чувства, так боялся всерьез полюбить. — И ты прости, — прошелестел Сережа. — Я тебе все нервы вытрепал… — Ничего, они у меня крепкие. — И с Олегом я… ты ведь знаешь?.. — Знаю. — И не злишься? — Вечером тебя накажу, — пообещал Вадим, и Сережа, растроганный, потянулся к нему, обнял за шею. Так их и застал рыцарь: Сережа, проливающий Вадиму на рубашку слезы, Вадим — поглаживающий его по спине, чтобы успокоить. Заметив Олега, Сережа сел, торопливо вытер рукавом лицо. Шмыгнув, сказал: — О престоле своем потерянном плачу. — Найдем тебе в сокровищнице лучшую корону, — усмехнулся Вадим. — Я могу оставить вас вдвоем, — пробормотал Олег и поставил на стол пару бутылок вина. — Нет уж, оставайся, — Вадим похлопал по стулу. — Вдвоем мы уже наворотили дел… И Олег, улыбнувшись, штопором открыл одну бутылку, первым сделал глоток из горла, поморщился — и протянул ее Вадиму, сев рядом с ним.