Мезальянс

Туман постепенно опускался, приникал к траве, и вдали уже можно было разглядеть дорогу, идущую между деревьев. Оставляя деревню, Вадим опять обошел ее кругом. Нашел в одном из домов — когда-то был зажиточным, а последний крик величайшей колдуньи стер его хозяев с лица земли, — телегу и хомут. Олег тут же взъерепенился, жалея Персика, но Вадим вопросил: — Когда, думаешь, у принцесски спина отвалится от езды верхом? Сережа, гладя Персика по гриве, мокрой от водяной взвеси, застывшей в воздухе, тут же отозвался: — Уже отвалилась. Олег шумно выдохнул. Ворча о неуважении к благородному животному, сам приладил ему на шею хомут, а Вадим помог прикрепить к нему небольшую деревянную тележку. Бросив в нее плед и сумки, он с ухмылкой подал руку Сереже, и тот взошел на телегу, словно в лучший экипаж. Устроившись рядом с ним, Вадим заложил руки за голову и велел Олегу: — Едь прямо. Больше маманя нас удерживать, полагаю, не будет… Он бросил взгляд на меч. Тот, спрятанный в ножнах, обманчиво смирно лежал в углу телеги. Они тронулись с места. Олег поначалу берег и телегу, и Персика: не разгонялся, давал животному привыкнуть к повозке, оттягивающей шею. Но телега шла легко, колеса сносно справлялись с плотно утрамбованной дождями и караванами землей, и вскоре Олег прибавил скорости. Персик послушно вез их вперед. Над головой стали мелькать желтые листочки деревьев, а не одни только голые палки, и путь показался Вадиму сносным. Прижимаясь к его боку, Сережа возился, искал, как улечься помягче, и грустил, что они не взяли вина — иначе это была бы идеальная поездка! Вадим только хмыкал. Ему показалось, что вместе с замком, вместе с черной воронкой и последним криком величайшей колдуньи он оставил и часть себя: не так жарко горело в груди, и огонь между ребер будто бы поугас. Но стоило кашлянуть, запрокинув голову, и вырвался сноп искр. Персик, всхрапнув, ускорил шаг. Обернувшись, Олег прикрикнул: — Еще раз так сделаете — пойдете пешком! Приподнявшись на локте, Вадим глянул на круп коня. Ну, подумаешь, одна искорка попала… да она остыть успела, прежде чем оставить пятнышко на белом бедре. Но впредь решил не проверять, осталось ли в нем что-то драконье. Глупо надеяться, что он так запросто станет человеком… Когда туманы почти расступились, они сделали привал. Обедали не торопясь: чтобы Олег успел отдохнуть. Вадим и сам бы занял седло, но понимал: он тяжелее обычного человека. Раздавит еще любимую лошадку рыцаря… Да и животные его побаиваются. Нет уж, надежнее, когда в седле умелый наездник, хозяин коня, ведь даже самое кроткое и доброе животное может взбрыкнуть, если его возьмет в оборот чужой человек. Пока они отдыхали, а Персик пощипывал траву, мимо проехал караван торговцев. Проводив их взглядом, Сережа пробормотал: — Неужели не боятся королевства туманов? — Они наверняка знают обходные пути, — сказал Вадим. Торговцы были уже далеко; Вадим подумал, что им точно придется разговаривать с людьми. Сам он видел королевства лишь с высоты полета в последние столетия, Олег не выбирался дальше родных гор, а Сережа едва ли знал что-то, кроме расположения питейных заведений в столице. Перспектива общения с незнакомцами угнетала. Вадим не доверял людям, хоть и чуял ложь; но и ему необходимо было настроиться, слушая человека. Сережа, когда говорил, мельтешил ярким пятном, и понять, когда он шутит, получалось не всегда, а тем более — если в дело вступали чувства, и он беззаботно ранил обещанием однажды уйти — сколько в этом было замешано правды, сожаления, лжи… С Олегом было проще. Мальчишка совсем не умел кривить душой. Он не врал — и сердце его всегда билось звонко, честно. Но что насчет остального человечества?.. Затея перебраться через море стала казаться Вадиму глупой. Несбыточная мечта — убежать на край света. Он ведь даже не знает, как часто к причалу подходят иноземные корабли. Словно уловив его сомнения, Олег тихо сказал: — Я думаю, нам не составит труда добыть информацию. Тем более в королевстве волн. Принц знает своих людей. — Королевство волн — огромно, — вздохнул Сережа. — Нам понадобится несколько дней, чтобы пересечь его. — Тогда — в путь, — произнес Вадим. — Хотелось бы до темноты оказаться в городишке… До темноты они никуда не успели. Бесконечно тянулась дорога. Порой от нее уходили в стороны тропки, но Вадим, поглядывая на них, хмурился. Слышал, что на окраинах королевства туманов теплилась жизнь, земля давала скудные всходы, но подходить к одиноко стоящим домам ближе не желал. Люди в одиночестве, отрезанные от общества, дичают, и он сам — первое тому подтверждение. Заморосил дождь. Сережа кутался в плед, но все равно начал шмыгать носом. Вадим прижимал его к себе и то и дело смотрел на Олега. Тот держался с идеально ровной спиной, но и его руки, лежащие на поводьях, порой подрагивали. Стало совсем темно, небо заволокло тучами черными, как сгнившее за зиму яблоко, и Вадим решил, что им всем нужно отдохнуть. Сережа, сонно хлопая глазами, нехотя выбрался из телеги, а Олег с заметным облегчением спешился. Он походил из стороны в сторону, разминая плечи и шею. Дождь усиливался. Подтащив телегу к самой кромке леса, Вадим стал собирать в кучу ветви деревьев. Краем уха услышал, как Олег, согревая руки Сережи в своих ладонях, обещает, что уже завтра они доберутся до города, и там их ждет ночлег в теплых постелях… Вадим вздохнул. Мальчишки замерзали. Даже Сережа, жавшийся к нему в телеге всю дорогу, что уж говорить об Олеге? Люди — хрупкие существа. И неужели он хочет стать таким же… Он долго кашлял огнем, но мокрые ветви никак не желали разгораться. Обозлившись, он так дохнул пламенем, что едва не поджег телегу. Но огонек наконец занялся, загорелся под противным мелким дождем, и он дышал на него паром. Сгрудившись втроем на краю телеги, они тянули к костру ладони. Даже тепла Вадима не хватало, чтобы согреть Сережу и Олега. Обоих била дрожь. Налегке, по сухой погоде, Олег мог бы и несколько дней подряд скакать, думал Вадим; сам бы он тоже долго шел в одиночестве. Втроем же они друг для друга — обуза. Он сам бы впрягся в хомут, потащил бы на себе телегу, но что делать с конем? Драгоценного Персика Олег не оставит, а идти следом за ними животное едва ли сможет. Персик топтался на месте, вымокший насквозь, и будто бы спал стоя. — Олег, — позвал Вадим. — Идти можешь? — Могу, — сонно отозвался тот, стуча зубами от холода. — Тогда пошли, — решил Вадим. — Куда? — вяло возмутился Сережа. — Не видно ни зги. — Ничего. Пойдем по тропке, выйдем рано или поздно куда-то… Здесь ведь уже есть жилые дома, подумал он про себя. А если нас не пустят на постой миром — так он быстро припугнет забывших законы гостеприимства хозяев… Испокон веков крестьянин пускал в сени заблудших путников, каждый помнил: однажды и Защитница, покинув Пророка, искала ночлег, и горе тому, кто смел отказать ей. Вот только судьба сыграла с ней плохую шутку, когда она сама, верная традиции, впустила в свой уединенный дом Предателя. Сережу он взял на руки. Тот, вымотанный холодом и долгой дорогой, споткнулся бы о первую же корягу. Спорить Сережа на стал. Обнял за шею и молчал весь путь. Держа Персика за уздцы, Олег пробирался следом за Вадимом по узкой тропе, отводил в стороны норовившие ударить по лицу ветви деревьев. Костер за их спинами совсем потух, а телегу так и бросили у дороги — кому она понадобится?.. Показалось, что вдалеке завыли волки. Нет, мерещится. Точно так же, как Олегу мерещился голос величайшей колдуньи. Здесь уже не осталось ничего от ее последнего выдоха. Их пути препятствовала сама природа. Оступившись, Олег с легким криком рухнул на одно колено. Подняв его за шкирку обратно на ноги, Вадим подтолкнул его вперед — лучше держать юношеский силуэт в поле зрения. Мешалась навьюченная на плечо сумка, да и Персик, тащивший поклажу, то и дело цеплялся ею за деревья. Тропка становилась все уже, ветки царапали его круп. Обняв одной рукой Персика за шею, Олег ладонью прикрывал его глаза. — Боги милостивые, — пробормотал Сережа. — Мы ведь не дойдем. Хоть бы один знак в этой кромешной тьме… Со злой иронией зазвучал вдалеке ясно различимый вой. — Ты поаккуратнее с богами, — вполголоса сказал Вадим. — Бесплатно они не помогают. Сережа вздохнул и крепче обнял. Олег через пару шагов остановился, успокаивая Персика. Идти дальше конь не желал. Вадим шлепнул его по крупу, и он, шумно выдохнув через ноздри, побрел дальше. Почудился шорох среди деревьев. — Ускоряемся, — сказал Вадим. — Так, принцесска, хватит филонить… Он подсадил Сережу, чтобы тот сильнее обхватил бедрами его талию. Так-то лучше… Прибавив шаг, он поравнялся с Олегом. За плечо потащил его вперед. Плотная крона деревьев, смыкаясь над ними, спасала от проливного дождя, но все равно падали на лица мелкие частые капли. Уловив движение сбоку, Вадим резко остановился, обернулся и дохнул огнем. Взвыв от испуга, Персик рванул вперед, Олег вскрикнул и рухнул коленями и ладонями в грязь. Персик уносился дальше. А огонь Вадима мгновенно погас, едва опалив мокрые стволы сосен и редких берез. — Что там? — нервно спросил Олег, поднимаясь на ноги, и тут же крикнул в темноту: — Персик! Персиваль! Ко мне! Темнота съела его крик. Вадим ладонью подтолкнул его в спину. Показалось. Просто показалось… Впереди сверкнули глаза. Больше Вадим не думал. Поставил Сережу на землю, шагнул вперед, закрывая его и Олега своим телом. Набрал воздуха в грудь, и рисунок на ней слабо затеплился. Он шагнул вперед, почти уже выдохнул, как остановился. Глаза были не волчьи. Человеческие. — Меч не трогай, рыцарь, — вполголоса произнес Вадим — ощутил, как Олег потянул клинок из ножен. — Мы путники, — обратился он к тому, кто стоял неподалеку от него. Как ни силился — разглядеть не мог. Плотная тьма скрывала человека, и лишь изредка отражалась в глазах, как в мутном зеркале, горящая радужка самого Вадима. — Конь ваш уже в стойле, — скрипуче ответил ему сгусток темноты. — Лучше вас дорогу разбирает… И больше ничего не говоря, человек пошел по тропе. Вадим протянул назад руку, и его тут же схватил за пальцы Сережа. Так они и двигались за своим странным проводником — выстроившись гуськом, держась за руки. Вадим по голосу понял лишь, что говорит с кем-то старым, но мужчина это или женщина — не разобрал. Он даже не различал, бьется ли у существа сердце. Устал, отрешенно подумал он. Устал, промок, дождь этот вместе с туманом все в груди потушил, и встреться им волк — даже дохнуть пламенем на него не смог бы… Он держался настороже, понимая, что Олег уже выбился из сил, а меч его в руки Вадиму не пойдет. От Сережи — никакого толку в бою, он даже деру не догадается дать, распушит перья и будет подбадривать их боевым кличем… Впереди показался дом. На крыльце под козырьком висела лампадка, огонь ее едва тлел. Вадим, щурясь, приглядывался. Различил стойло поодаль, услышал дыхание Персика. Ах ты паршивец, драпанул туда, где потеплее и посуше… Проводник же их, вытерев перед крыльцом ноги, обернулся и сварливо сказал: — Обутку свою здеся оставьте. Женщина все-таки. Древняя старуха. Слабый огонь лампадки выхватил глубокие морщины, а еще — глаза. Белесые, затянутые пленкой глаза. — Как же ты тут одна слепая выживаешь? — поразился Вадим. Старуха, толкнув дверь, проскрипела: — Да ты и зрячий заблудился и помер бы. Вадим торопливо стащил ботинки. Понятно, почему его горящие глаза не испугали старуху; непонятно, как она их нашла. Разве что догадалась, что Персик неспроста к ней забежал. Острый же у нее, наверное, слух… Толпясь втроем в сенях, они сбросили сумки. Еще одна — та, которая болталась на седле Персика, — уже лежала тут. Вадим помог дрожащему Сереже вытащить руки из рукавов — мокрая ткань плотно липла к телу. — Страшная она, — прошептал Сережа. Зашаркали шаги. Старуха, вернувшись в сени, проворчала: — Тебя первым съем, соколик. — Страшная, — согласился Вадим, — все слышит… — Спасибо, что вывели из чащи, — торопливо сказал Олег. Старуха раззявила беззубый рот в улыбке. Она перемещалась по крохотной избе, словно видела все; ни разу не натолкнулась ни на один угол, легко расстелила на полу у печи старое одеяло. Сережа держался натянутым, как струна, но его тянуло к теплу, и встав спиной к печи, он неотрывно следил за старухой. Олег, держа меч обеими руками, тоже ждал подвоха — напряжение его Вадим ощущал всем телом. А сам он вдруг успокоился. От печи шел жар, он и сам разогрелся, и одежда высыхала на нем сама собой. Он помог старухе отодвинуть стол подальше. Она подняла к нему белесые глаза, будто могла разглядеть, и сказала: — Ночью не гремите. Олег тут же задел эфесом меча жестяной чайник, и тот грохнулся с полки на пол. Старуха довольно улыбнулась, обнажая десны, и бормоча, что гости могут спать, ушла в сени. Вадим переглянулся с Сережей и Олегом. — Я не засну, — тут же выпалил Сережа. — Не доверяю я ей… — Я посторожу вас, — пообещал Вадим. — Раздевайтесь — и на печь. Олегу дважды повторять было не нужно. Он, положив наконец свой меч на стол, быстро стащил с себя все мокрое, развесил поближе к печи, чтобы к утру просохло. Пока Сережа возился со своей одеждой, Вадим разглядывал комнатку, служившую старухе и кухней, и спальней. Над дверью висел простенький оберег из веточек калины, окно закрывала занавеска, а по полкам на стенах стояли баночки. Специи, сушеные травы, грибы, ягоды… На печи громоздились цветастые одеяла, сшитые из неровных кусочков ткани. Подсадив Сережу, Олег забрался наверх следом за ним. Свесив голову, он позвал Вадима: — Тут места троим хватит. Вадим мотнул головой: — На полу посплю. И пока Олег не начал уговаривать его подняться к ним, он сел на расстеленный у печи плед. В тепле его разморило. Глаза слипались. Он все смотрел на оберег над дверью, борясь со сном, и прислушивался к возне на печке. Сережа жаловался, что все пропахло бабкой, а сам он — лошадьми и прелой травой, а Олег вполголоса убеждал его, что пахнет он замечательно, и ничего страшного, если они ночь проведут в чужой постели… Зевнув, он замолк. Постепенно угомонился и Сережа. Вадим, тихонько поднявшись, вышел в сени. Старуха сидела на топчане и смотрела перед собой. Присев рядом с ней, Вадим спросил: — Сама-то где спать будешь? — Старая стала. Не сплю совсем, — проскрипела она, повернув голову к Вадиму. — Как ты только в чаще наши шаги услышала, — вновь удивился Вадим. — Не шаги. Звон. Она посмотрела в закрытую дверь комнаты, словно видела через нее. Вадим проследил ее взгляд, представил печь, пол, стол… И до него дошло. Старуха шла не за ними, а за мечом. — Сколько же тебе лет?.. Старуха пожала плечами. Сцепив руки с желтыми ногтями в замок, она замерла. Вся в черном, с пергаментной кожей, она походила на огарок свечи. Вдруг спросила: — Куда же ты от колдуньи? Как от родных мест уйдешь — сгибнешься. — Недооцениваешь ты меня, бабка, — буркнул Вадим. — Колдунья-то давно того, вышла вся. В курсе? Старуха сжала подол черных лохмотьев. Она все молчала, глядя перед собой, и Вадим, устав ждать ответа, ушел в комнату. Затворил дверь покрепче. Бросил взгляд на меч, прятавшийся в ножнах. Он не так уж много знал и о нем, и о колдовстве матери. Она создала себе дракона в сыновья, но не учла, что человеческого в нем остается много. Не цепная зверушка, не охранник. Обычный ребенок, которому пришлось взрослеть в одиночестве. Он не держал на нее зла, но и понять не мог. До сих пор — не понимал. Но чары ее все еще жили на этой земле. Вадим дунул в печь. Угли и поленья, почерневшие, обуглившиеся, вспыхнули на миг, раскалившись докрасна, закружил пепел. Обещал ведь посторожить сон мальчишек… Но старухи он не боялся. Устроившись на полу, он закрыл глаза. Утром опять проснулся первым. Старуха словно всю ночь провела в сенях — сидела, даже не поменяв позы. Вадим вызвался наколоть ей дров и натаскать воды. Дождь кончился, небо посветлело. Ступая по заросшему бурьяном и травой крохотному дворику, он заметил мешок выкопанной, грязной картошки, поникшие от холода голубые цветы. Жизнь едва тлела в покосившейся избушке. Однажды, подумалось ему, чары окончательно рассеются, и королевство туманов снова станет королевством золотых полей. Здесь поселятся новые люди, но старуха истлеет вместе со старым колдовством. Ему захотелось поскорее отсюда убраться. Сонные мальчишки собирались неохотно. Дом старухи их больше не пугал. Но все же пришлось покинуть теплую избушку и вновь пробираться по узкой тропке к широкой дороге. Старуха их не провожала, да и не нужна была больше ее помощь: при свете дня заблудиться невозможно. Вадим лишь поражался, как же вчера, в ночи, растянулся короткий путь. Телега, как он и предполагал, дожидалась их на обочине, и они, бросив в нее сумки, отправились в путь. Вадим вскоре развеселился: — Как вам повозка, ваше высочество? Соответствует вашему статусу? Сережа, злясь и кутаясь в плед, проворчал в ответ: — Если еще хоть когда-нибудь хочешь мой статус в руках подержать, лучше молчи. Олег, а можно сбавить обороты? — крикнул он, поворачиваясь в сторону лошадиного крупа. — Помимо картошки ты еще меня везешь! Олег послушно натянул поводья, и Персик зашагал степеннее. — Этак мы еще неделю из королевства туманов не выберемся, — сказал Вадим. Потянулся к Персику, но хлопнуть ладонью его, подгоняя, не вышло: слишком далеко. Тогда он, развалившись в телеге поудобнее и подложив сумку под голову, продолжил донимать Сережу: — А вот навскидку: чей член больше — мой или конский? — Ты прямо сейчас сравнить предлагаешь? — процедил Сережа. Вадим довольно заулыбался. Видел, как дорога утомляет Сережу. Пусть лучше огрызается, чем хандрит. — При всем уважении, — крикнул Олег через плечо, — против Персика у вас нет шансов, великий дракон! — Только мне лично сравнить не предлагай, — зверея, взвился Сережа. Посмеиваясь, Вадим облокотился о край телеги, глядя вперед. Дорога ширилась. Здесь, наверное, не было такого сильного дождя, потому что трава по обочинам была совсем сухая. Да и дышалось легче — а значит, они почти выбрались к границам королевства. Больше никакой сырости… Сережа, повозившись, опять загрустил. После обеда его сморило, и он, свернувшись в клубочек, заснул. Телегу потряхивало на кочках, и тогда Сережа недовольно сквозь сон мычал. Олег держался в седле все так же прямо, как и вчера, словно приклеенный. Постепенно стало темнеть. — Олег, — позвал Вадим. — Притормози. Персик замедлил шаг. Вскоре Олег спрыгнул на землю, походил, разминаясь. — Устал? — спросил Вадим. — Все в порядке, — улыбнулся Олег ему, но тень усталости на его лице не скрылась от взгляда Вадима. Олег мельком глянул на Сережу, свернувшегося в телеге. — Жалко принца, — пробормотал он. — Не привык он к такому. — Отдохни, — предложил Вадим. — Поспи тоже. — Я не устал, — твердо сказал Олег. — Просто мышцы немного сводит. Привык к быстрой езде. Он, спрятав руки в карманах плаща, открыто посмотрел на Вадима — наверное, впервые после того утра в заброшенном доме. Вадим ясно помнил его распахнутые глаза, расширившиеся зрачки, когда он, кончая, не мог отвести от Вадима взгляда. В тот миг Вадиму показалось, что юный рыцарь запал на него не меньше, чем на принца. Ухмыльнувшись, Вадим предложил: — Давай разомну, что свело. — Не надо, — пробормотал Олег, тут же вспыхнув и спрятав глаза. Вадим, не удержавшись, положил ладонь ему на плечо, сжал. Олег застыл. — Боишься меня? — вполголоса спросил Вадим. — Никак нет. — А чего тогда отказываешься? Мягкая кровать нам в ближайшее время не светит. Положив и вторую руку ему на плечо, Вадим с напором провел большими пальцами по его шее снизу вверх. Кротко улыбнувшись, Олег сказал: — Сводит больше не здесь. Бедра. — Тогда ложись, — хищно предложил Вадим, испытывая мальчишку. Хотел сам ощутить, что же в нем так влекло Сережу. Не слышать его сердцебиение за стенкой, не смотреть в его изумленные глаза, навалившись на Сережину спину, а своими руками пощупать, каков он на прочность. И к тому же он помнил беспокойный сон Олега, запах его едва заметного сонного возбуждения, когда они втроем грелись в одной постели. И сейчас — сейчас он ощутил почти такой же. Как минимум — интерес, а как максимум — настоящее желание. Не дожидаясь ответа, Вадим отпустил плечи Олега и сдернул с седла попону. Отойдя на пару шагов, бросил ее на сухую траву и, обернувшись к Олегу, спросил: — Ждешь приглашения? Он указал ладонью на попону. Олег, растерявшись, сделал к ней шаг. Торопливо сказал: — Не надо. Я уже отдохнул. Можем отправляться… Он смолк, стоило лишь Вадиму шагнуть к нему ближе. Посмотрев на Олега сверху вниз, Вадим тихо сказал: — Да не стесняйся. Твой драгоценный принц спит. И подтолкнул Олега за талию. Тот, словно загипнотизированный, подошел к попоне и опустился на нее одним коленом. Чтобы он меньше колебался, Вадим присел рядом с ним, опять подтолкнул — но уже в напряженное бедро. Олег, сдавшись, лег спиной, и Вадим бесцеремонно отвел его полусогнутое колено в сторону. Ойкнув, Олег смотрел на него во все глаза. Так и не улегся — держался на локтях, расставив ноги. Вадим представил, что он и голым в постели будет таким же: настороженным, недоверчивым. Придется приручать. Олег быстро взглянул в сторону телеги, где затих Сережа. Скользнув ладонью от его колена к бедру, Вадим глубоко вдохнул. Горький запах пота, дождя, лошадиного волоса. Но больше — страха пополам с желанием. Он начал не торопясь. Чтобы не спугнуть. Сначала — голени. Икры его были тоже напряжены. Вадим растер через брюки задубевшие мышцы. Чуть расслабившись, Олег приспустился на локтях ниже. Сердце у него заходилось в пляске. Сев меж его коленей удобнее, Вадим сжал его бедра, и Олег вздрогнул. Еще не до конца стемнело, и в полусумраке Вадим поглядывал в его взволнованные глаза. Олег явно сдерживался изо всех сил, но стоило стиснуть бедра с внутренней стороны и с нажимом провести пальцами к паху, шумно выдохнул. Взгляд его на миг соскользнул вниз — где Вадим крепко держал его ноги. Захотел бы свести сейчас их вместе — сил бы не хватило. Олег, сглотнув, все-таки сдался: откинулся головой на пожелтевшую траву, облизал губы. И Вадим, уже не стесняясь, мял его бедра, проводил ладонями по длинным крепким мышцам, и тело Олега отвечало охотно, смягчалось. Стопы его поползли вниз, и он лежал, раздвинув ноги, уже почти не сгибая их в коленях. Вадим теперь не удивлялся, что Сережа добился близости рыцаря так быстро — тот сам шел в руки, не мог бороться с пробуждающейся чувственностью. — С кем-нибудь в казармах играл? — спросил Вадим почти шепотом. — Мальчишки же вечно развлекаются, помогают друг другу… — Помогают? — эхом отозвался Олег, приподнимаясь на локтях. — Ага. Ну, там, напряжение сбросить. Жажду утолить. — Мне бег хорошо помогал, — пробормотал Олег. — Вы… не надо, — прошелестел он и положил ладонь на запястье Вадима. Вадим не стал сдвигать руку выше. Он и так сжимал бедро Олега почти у паха. Видел, чувствовал, как тот запросто возбудился. Под грубыми штанами выделялся член, все его тело сочилось сладостью — он, наверное, и не понимал, как же сладко пахнет, когда его затапливает желание. У Сережи запах другой. Сводящий с ума, цветочный, словно его душистое мыло. А у Олега — горечь пополам с медом. Вадим невольно вдохнул глубже. — Сейчас же ты не побегаешь, — тихо сказал Вадим. — Со мной не хочешь? Только с принцем? — Я… — Олег вздрогнул. — Неважно, с кем я хочу, — нашелся наконец он. — Сейчас не время для… Ага. Не соврал. Нашел отговорку. — Самое время, — послышался сонный голос Сережи. — Для этого всегда самое время… Олег вздрогнул всем телом, взглянул в сторону повозки. Рука его соскользнула с запястья Вадима. — Что вы делаете со мной, — прошептал он. — Вы оба… И со стоном откинулся затылком на траву. Вадим плотно провел обеими руками по его бедрам от колен до выступающих округлых косточек таза и накрыл член. Прижал его, упругий, твердый, помассировал основанием ладони. Хрипло сказал, не глядя на Сережу: — Ты был прав. Славный рыцарь. Мне нравится… — Ну хоть какой-то из всех рыцарей тебе по вкусу пришелся, — фыркнул Сережа. Больше не обращая на него внимания, Вадим сосредоточился на Олеге. Тот вздрагивал от прикосновений даже через плотную ткань. А какой он чувствительный без преград?.. Вадим торопливо, сам себе удивляясь, справился с шнуровкой на его ширинке, выпростал наружу его член, тут же обернул ладонью — холодно, для тебя, малыш, слишком холодно… Олег прикусил свою руку, сдерживая стон. Вадим подтянул его за бедра ближе к себе, сплюнул в ладонь и опять коснулся члена, смешивая свою слюну и смазку Олега. Тот лег в руку легко, приятно, горячо. Скользнул по нему кольцом пальцев — и Олег едва слышно простонал. Сладость его дурманила, неопытность, отзывчивость — сводили с ума. Вадим ласкал его, разложив на обочине дороги, и прятала их лишь опускающаяся темнота, а в остальном — Олег отдавался ему, толкался в ладонь самозабвенно, словно никого, кроме них, не существовало, желание его охватило целиком, заставив забыть о стеснении. И Вадим жадно глядел, как мелькает в кулаке головка, как Олег вздрагивает всем телом, как сильнее кусает свою ладонь. Он за годы с Сережей, за годы до него стал понемногу забывать, как это — очаровываться кем-то впервые, ловить мельчайшие реакции плоти. Олег, всхипнув, сильнее толкнулся ему в руку — и замер. В ладонь ударила его сперма. — Со мной меньше продержался, — ревниво прокомментировал Сережа. — Ну так, — довольно ответил Вадим, — перед старшим старается показать себя с лучшей стороны. Олег со стоном провел ладонью по лицу. Усмехнувшись, Вадим краем своего шарфа вытер и свою руку, и его член, натянул на него исподнее и брюки. Завязал шнуровку бантиком и, наклонившись, протиснул руку под спину Олега, под ягодицы. Оказался так близко к лицу его, что почти столкнулся губами. Олег осоловело глянул на него, обнял за шею, и Вадим подхватил его, поднял, понес к телеге — почти так же, как уносил его, потерявшего сознание, подальше от черной воронки, сердца тумана. Опустив Олега в телегу, Вадим закинул туда же и попону. — Поспи, — велел он. — Потом поменяемся. Взяв Персика под уздцы, он повел его по дороге дальше. Возбуждение мягко тлело в нем, не давало уснуть. Ему все еще мерещился запах Олега, твердость его бедер, нежность кожи. Он хотел трогать одновременно обоих — и Олега, и Сережу. Сравнивать мягкие холеные ножки одного и натренированные мышцы другого; следить, как Олег начинает теряться, стонать, вздрагивать, пока Сереже нужно еще, Сереже нужно больше; а потом — обнять обоих, прижать к себе покрепче и так провести всю ночь. Он слышал, как в телеге Сережа мурлычет и укладывает Олега спать, игриво спрашивает, с кем ему понравилось больше, а Олег смущается и говорит, что пока не может ответить, слишком мало данных для сравнения… Безумие, шептал Олег, это какое-то наваждение. Это — наша обычная жизнь, отвечал ему Сережа. Вадим улыбнулся. Вскоре Сережа, спрыгнув на ходу, пошел рядом с ним. Надолго его не хватило, но он немного развлек Вадима своей болтовней, а когда небо рассвело, он поменялся с Олегом местами. Тот, прежде чем оседлать Персика, вдруг на удивление смело шагнул к Вадиму почти вплотную и, в отчаянной дерзости улыбнувшись, сказал: — За мной долг. Вадим, хохотнув, потрепал его по волосам. — Не беспокойся, спрошу с тебя. И отправился в телегу отсыпаться.