Мезальянс

Город Вадима не пугал — он почти ничего уже не боялся; но ворочались под кожей иголки от скопления людей в привычной для них среде, а для него — диковинной, забытой за годы затворничества. Он даже обрадовался, что Олег, сам того не зная, протянул ему руку помощи — предложил вместе поискать информацию и полезные вещи, пока Сережа, потягиваясь в кровати, лениво посоветовал им просто поваляться. Оставив его и дальше мять подушку, Вадим с Олегом вышли на площадь. Шума было куда больше, чем вчера. Сновали женщины в ярких платках, прикрывавших волосы, веселились мужики, от колес крошечной кареты с возмущенным визгом удрала кошка, а у фонтана, так и не наполнившегося водой, пела под лютню все та же девушка, что и вчера в таверне. Вадим поморщился. Чересчур много звуков и запахов, особенно — запаха застарелого пота и алкогольных паров. — Кажется, сегодня праздник, — сказал Олег. — Желаете… желаешь, — поправился он, — посмотреть поближе? Вадим неопределенно пожал плечами. Не признаваться же, что его до нервной трясучки доводят скопища громкоголосых людей, так и хочется зарычать, загореться, чтобы мигом разбежались… Но Олега притягивал пестрый балаган, он вертел головой во все стороны, и Вадим последовал за ним. Они прошли мимо столиков с самоцветами (Олег вполголоса сказал, что у них в королевстве продают точно такие же), мимо будки, из окна которой лилась по стаканам, не переставая, сивуха. Вчерашние купцы, возившие товары из-за моря, которых Сережа заприметил в таверне, как сквозь землю провалились. Вадим походя прихватил яблоко с одного из прилавков и сунул Олегу. Тот тут же вонзился зубами в румяный бок. Что Персик — что хозяин: оба падки на яблоки. В кармане Вадима позвякивали монеты — выгреб из мешочка наугад, даже не пересчитывая. — Давай-ка карету догоним, — сказал Вадим. — Нам бы такая не помешала, а то пешком пойдем дальше, принцесска ни в жизнь обратно в телегу не сядет… Не нравится мне этот народ королевства волн, — буркнул он. — Конопатые все… — Как принц, — улыбнулся ему Олег. — У принца — совсем другая порода. Олег кивнул. Карету они догнали далеко не сразу. Та унеслась в конец улицы, развевались цветные ленты, навязанные на нее в совершенно неприличном количестве. Олег успел по пути поторговаться с парой купчих, и Вадим взвалил на себя пол-мешка яблок, две буханки хлеба, бутылку вина… С бутылкой он был согласен, после часа в толпе выпить хотелось зверски. Они двинулись по улице вниз. Олег разглядывал все подряд. Остановившись возле стражников, внимательно посмотрел на их коня — иссиня-черного, с короткой лоснящейся шерстью, восхищенно цокнул языком, потом — принялся наглаживать бродячего шелудивого пса. — Любишь всех зверушек? — поинтересовался Вадим, пока Олег мыл руки после блохастой собаки в ручейке, стекавшем из трубы возле городской бани. — С детства о собаке мечтал, — сказал Олег. — Но как дали первое жалование — сразу на Персика стал копить. Чешуйчатые зверушки мне тоже нравятся, — весело добавил он, стрельнув глазами. — У Сережки поднахватался? — хмыкнул Вадим. — Не думай, что я на глазки его ведусь. Просто по доброте душевной позволяю всякое. — Несомненно, — согласился Олег. — Он вами вовсе не вертит… Вадим ухмыльнулся. Мальчишка все норовил ему повыкать, будто они не делили пополам принца несколько часов назад, не целовались лениво, не скользила его рука робко по бедру. Вадим потрепал его по волосам, и Олег смущенно улыбнулся. — Смотрите, — вдруг выпалил он. — Из рогаток стреляют. Хотите… — Хочешь, — поправил его Вадим. — Хочешь, научу? Приз выбьем… Я всегда побеждал. Он, застыв, зачарованно смотрел на подвешенные на ниточках крохотные вязаные игрушки. Перед ними у черты, проведенной по земле явно носком сапога, толпились мальчишки. — Детская игра ведь, — укорил Вадим. Олег разочарованно вздохнул. Он потянулся было уже в сторону шатра на конце улице, где остановилась карета, но Вадим сжалился: — Ладно, пойдем. Учи. Время еще есть… Олег просиял. Они подошли к импровизированному стрельбищу. Дождавшись своей очереди на выстрел, Олег пошарил в карманах штанов, вытащил медяк и протянул мужичку, заведовавшему рогатками. Тот, потерев монету заскорузлым пальцем, дал Олегу три маленьких круглых камушка. Рогатку тот выбирал привередливо, но быстро. Нашел нужную и, расставив ноги на ширине плеч, прицелился в мишени. Покачивались на нитках связанные из шерсти кошки, собачки, зайцы. — Рыжую кошку выиграй мне, — попросил Вадим. Встав за Олегом, он смотрел через его плечо в прицел рогатки. А потом — на его пальцы. Он натянул резинку большим и средним, оттопырив остальные, вдохнул — и на выдохе отпустил. Шарик промелькнул так быстро, что Вадим и не заметил его, а рыжая кошка отлетела и перевернулась через канат, с которого свисала. Олег обернулся к нему, сверкая счастливой улыбкой. Вадим хлопнул его по плечу: — Развлекайся. Встретимся у шатра. На пятки ему уже наступала ребятня, желающая тоже испытать удачу. Хороший мальчишка, в очередной раз подумал Вадим. Словно сам Пророк привел его к замку. Иначе бы они с Сережей недалеко вместе ушли… Но он бы и не подумал тогда о крае за морем. Напился бы вздрызг, разругался до лопнувших в глазах сосудов, прибил бы еще парочку обнаглевших рыцарей… И кто знает, до чего бы его довело одиночество, которое уже дышало в затылок, грозилось его сожрать. Чем ближе Вадим подходил к шатру, тем меньше он ему нравился. Он заметил бродячих артистов, ошивавшихся рядом. Они клянчили деньги и готовились разыграть сценку. Трясла юбками девица, изображая страстный танец, и вокруг нее собрались мужланы — им все нравилось. Каретка стояла поодаль. Вадим ничуть не сомневался, что мог бы ее запросто поднять и утащить на себе, но внимания привлекать он не собирался. В конце концов, у него полно денег, если верить Сереже, уж он-то разбирается в звоне монет… Обойдя кругом шатер, Вадим приподнял полотно позади него и позвал: — Есть кто? Чья карета стоит? Под шатром, цветным и нарядным, крылась тьма. Пахло маслами, свечным воском. Поморщившись, Вадим сделал шаг в темноту и громче крикнул: — Хозяин, разговор есть! Звякнуло что-то рядом. Вадим сдержался, чтобы не пыхнуть огнем. А что, хоть светло станет… — У нас все заняты на празднике, — раздался голос вместе с позвякиванием. Вадим приподнял полотно шатра. Свет выхватил бледного полуголого мужчину. Он поправил увесистую цепь на шее. — А ты кто? — не удержался Вадим. — Да так… упырь, — засмущался тот. Оскалился, демонстрируя зубы — все четыре, — и посетовал: — Натер себе уже всю холку цепями этими… — Так сними, — посоветовал Вадим, хмуро разглядывая мужичонку. — Я слишком опасен, — серьезно ответил тот и резко оскалился снова, зашипев. Вадим махнул рукой, отталкивая его. — Карета чья? Я ее выкуплю, — сказал он, тщась разглядеть хоть что-то в темноте шатра. Взгляд выхватил сваленные деревянные детали — подмостки для актеров, наверное, какие-то тряпки, клетку… — Это к хозяйке, — вздохнул упырь. — Она за углом гадает. Ты осторожнее только с ней, колдунья настоящая… Вадим хмыкнул и собрался уже уходить, как упырь с надеждой предложил: — А хочешь, укушу? За серебряк. Тогда тоже упырем станешь, в мышь летучую будешь превращаться, и кареты никакой не надо… Вадим, обернувшись, оскалился — совсем не так, как делал недавно упырь. Тот отшатнулся, взвизгнув, и Вадим на миг закрыл глаза — на свету и незаметно, может, а в темноте светятся как два солнца. И вышел обратно в гудящий и пьяный городок. Олега все не было — видимо, решил выиграть все призы, какие только есть. За углом Вадим нашел лишь деда, не справившегося с выпивкой — он, наклонившись, стоял у стены дома и изрыгал все в себя влитое. Вздохнув, Вадим продолжил поиски. Наконец остановился у змеившейся очереди, спросил у крайней девчушки, чего ждут, и та с придыханием ответила: — Гадалку. Она все о тебе рассказать может, говорят… Вадим глянул вперед. Люди по одному заходили в карету — побольше той, на которую нацелился он, обшитую синим бархатом. Нет уж, ждать тут до ночи он не собирается… Пройдя к самому началу очереди, он поставил мешок на землю и сказал возмутившейся матроне: — Мне только спросить. — Нам всем надо спросить! — возмутилась та. Очередь загудела, сдвинулась плотнее, и Вадим, разозлившись, рывком открыл дверь кареты и, пихнув кого-то особо активного, прицепившегося к нему локтем, залез внутрь. Тлела между сиденьями свеча, сидела юная дева, протянув руку гадалке. Вздрогнув, она глянула на Вадима, а гадалка крепче сжала ее ладонь и тягучим, низким голосом произнесла: — И замуж не выйдешь ни разу до самой старости. Дева ахнула: — Что же мне, в реке топиться?.. — Полуденицы — те же навки, — ответила гадалка. Отпустив руку девы, она протянула ладонь. — Но вы ничего не… — начала та возмущаться, но Вадим перебил: — Очередь не задерживай. Погадала — плати. Он плюхнулся на сиденье напротив гадалки, выдавливая деву с места, и та, нехотя опустив в ладонь гадалки несколько монет, переступила через свечу. От взмаха полов ее юбки огонь погас. Из приоткрывшейся двери кареты послышались голоса, причитания, но Вадим торопливо ее закрыл. — В общем, хозяйка… Он осекся. Гадалка в полной темноте запросто нашла его руку, сжала его правую ладонь в своих. — Не торопись. У тебя ведь вопросов море, — мягко сказала она. — Да не надо мне гадать… Он отнял ладонь из ее мягких теплых рук. Зашуршала ткань, запахло воском сильнее. — Подожги-ка, — попросила гадалка. — Чем? — буркнул Вадим. — Я там у вас карету заприметил… — Огня в тебе много. Было когда-то. А теперь иссяк. Не боишься погибнуть, когда погаснет последний уголек? — вкрадчиво спросила гадалка. Вадим насторожился. Нет, просто догадалась… чего еще здоровому мужику к гадалкам лезть? Только если мужская сила иссякла, а признаться знахарке стесняется. — На меня эти штучки не действуют, не старайся. Деньги у меня, хозяйка, есть. Сколько хочешь за карету? Он почувствовал, как она вертит свечу в руках. Сорвался и капнул на пол расплавленный воск. А ведь раньше лучше в темноте видел, некстати подумал он. А может, и не видел, просто все углы в своем замке досконально знал… — Так не пойдет, — мягко сказала гадалка. — Правила нарушать нельзя. Сперва дай мне руку, раз свечу зажечь отказываешься. Вадим, шумно и горячо выдохнув, протянул ей ладонь. Гадалка тут же вцепилась в нее. — Какой же у тебя вопрос? — проворковала она. — Выбери один. — Завтра дождь будет? — буркнул Вадим. Гадалка засмеялась. Зазвенели на ее руках браслеты. — За морем колдовства нет, — сказала она. — И что с тобой станется — даже богам неизвестно. Но ты путь этот пройдешь, переплывешь до края земли, а где колдовство иссякает — там я уже ничего не вижу. — Да нет никакого колдовства! — озверел Вадим. — Ни за морем, ни тут… И вдруг до него дошло, что же именно сказала гадалка. Подслушала. Наверное, она или ее прихвостни сидели в таверне и подслушивали, о чем они вчера пьяные разговаривали, они ведь совсем не скрывались… Но все же дрогнуло что-то в груди. Неужели вправду доберется до края света?.. — А… а как море-то переплыть? — разом охрипнув, спросил он. — Завтра день облачный, но дождь не прольется, — прожурчала гадалка. Она отпустила его руку и протянула ладонь. Вадим заторможенно полез в карман. — Так что насчет кареты? — опомнился он. — Скажи, что хозяйка дала добро, ежели будет кто препятствовать. И сразу коня в нее запряги. — Зачем?.. — Ты сделай, — уверенно сказала гадалка. — И досыпь-ка еще треть того, что у тебя в кармане. Вадим, засомневавшись, все же не стал жадничать. Вывалил на ладонь гадалки пригоршню монет, лишь бы прекратила кидаться загадочными фразами, и вылез из кареты. Обалдело оглянулся на закрывшуюся дверь и встряхнул головой. Свеча между сиденьями снова горела. Он готов был поклясться, что видел огонь. Вернувшись к шатру, он нашел Олега. Тот сжимал в обоих кулаках по несколько игрушек разом. Протянув их Вадиму, счастливо сказал: — Меня уже выгнали, потому что я все посбивал! Вадим, что-то случилось? — посерьезнел он, глянув в глаза. — Карету добыл, — коротко сказал Вадим. — Потащили… Из головы у него не шли дурные пророчества гадалки. Не было в ней колдовства. Он бы почувствовал. Ощущал же чары матери, заговоренный ею меч… А что, пронзило его в грудь, если он лишь ее и чувствует, потому что родная кровь? Что, если от него все эти века было скрыто что-то большее?.. Нет, ерунда. Колдовство ушло, и он, последний ее осколок, тоже скоро сбежит на край света. Темнело. Советом гадалки — запрячь Персика сразу — он пренебрег. Поставив карету в углу заднего двора, они с Олегом проверили, всем ли Персик доволен. Тот, узнав их, тут же потянулся мордой к Олегу, ткнулся губами в ладонь. Вадим вытащил из мешка яблоко и протянул ему, и Персик радостно захрустел. — Пойдем Сережку развлекать, — сказал Вадим. — Он без нас там, наверное, совсем заскучал… Но стоило толкнуть двери в таверну, как стало ясно: нет, Сережка без них отлично проводил время. Сережка развлекся на все деньги. Он сидел за круглым столом посреди таверны напротив вчерашнего купца. Свет падал на него, словно все огни горели лишь ради блеска его рыжих волос. Щеки полыхали, улыбка сияла. Увидев Вадима, он привстал и завопил: — Вот он! Вот мой воин! Ну, ваш теперь… Покачнувшись, он плюхнулся обратно на стул, и тогда Вадим понял: пьян. Безобразно пьян. А торговец, обернувшись, тонко улыбнулся, поглаживая бороду, и взглянул совершенно трезво. — Что происходит? — буркнул Вадим негромко, но не сомневался, что весь зал его услышал: и Сережа с купцом, и хозяин, и сгрудившаяся вокруг стола толпа. На темной от старости столешнице лежали карты, блестели монеты, перстень Сережи… тот, икнув, посмотрел на Вадима, с трудом фокусируя взгляд, и проговорил: — Почти отыгрался. Но что-то карта не пошла, — пригорюнился он. — Пришлось тебя поставить на кон. Олег, подойдя ближе, выпалил: — А Персик? — Нет, конечно! — возмутился Сережа и налег грудью на стол, сметая карты на пол. — Его нет… Вадим, созерцая, как Сережа щелчками пальцев отправляет одну за другой карты на пол, пару раз сделал вдох-выдох. До него стало доходить. За купцом стояла целая дружина — такие же усатые-бородатые, в дорожной одежде. Тот, который играл, все улыбался выжидающе. Сережа поднял на Вадима глаза и вытянул губы, будто изображая клюв уточки. Потеряв терпение, Вадим рявкнул: — Ты че, меня поставил? Коня не поставил, а меня разыграть решил? — Как я могу Персика на кон ставить! — воскликнул Сережа. — Он же член семьи! Вадим, запрокинув голову, выдохнул через нос, обжигая ноздри. Опять попытался досчитать до трех, но не вышло. Грохнув кулаком по столу, он зарычал: — А я — не часть?! Ты когда лудоманом успел стать?! — Всегда был! — с гордостью ответил Сережа, выпрямляясь. — Ты просто мне играть ни во что не предлагал! Ну, в бутылочку вдвоем не считается, это совсем не азартно… Он пьяно улыбнулся. — Вадик, — протянул он. — Ты уходишь к этим людям. И ткнул пальцем в купца, чуть не попав ему в нос. — На Олега сыграешь? Вдруг на этот раз карта пойдет? — буркнул Вадим. В васильковых глазах царила безмятежность. — Кучер им не нужен. Всего хорошего, и спасибо за… — он зевнул, так и не сказав, за что же благодарит. Неуверенно поднявшись, Сережа опять покачнулся и схватился за стол. Олег торопливо подхватил его под локоть. — Что-то мне нехорошо, — пробормотал Сережа. — Отравился, видимо… — Обернувшись, он прикрикнул на хозяина таверны: — Еще раз подашь такую дрянь, я тебя… Икнув, он навалился на Олега и не стал продолжать. Вадим переглянулся с Олегом. Тот смотрел круглыми глазами и тянулся к поясу, где обычно носил меч, но сейчас при нем не было оружия — все осталось в комнате наверху. — Его светлость сообщил мне размер жалования, — почти услужливо произнес купец, тоже поднимаясь из-за стола. — Но после такого разгромного проигрыша вам придется поработать за еду… За мной, — скомандовал он, словно Вадим был вещью. Вадим в последний раз глянул на Сережу. Тот едва стоял на ногах. Олег словно одним взглядом пытался передать Вадиму план спасения — да будто он сам не уйдет от этих хилых торгашей! Сережа сложил брови домиком, но тут же выпалил: — Олег, пошли во двор… И поспешил прочь из таверны. Купец подал своим знак, и они сгребли со стола монеты и украшения и молча направились к двери. Вздохнув, Вадим вышел за торговцами. Со стороны свинарни раздавались немузыкальные звуки — Сережу рвало, и Вадим позлорадствовал про себя: так тебе и надо. Напился, проиграл все и всех, ни на минуту нельзя одного оставить… Вадим подумывал прямо сейчас сказать в спину торговцам, что вы, конечно, ребята хорошие, но давайте как-нибудь без меня. Они, разумеется, начнут грозить своими топориками и кинжальчиками, он выйдет из себя и дохнет на них огнем, все вокруг забегают с воплями: дракон, это дракон!.. И не доберется он спокойно до моря. Ладно, решил он. Уйду тихонько ночью. Сережку за волосы потащу за собой, никакой ему кареты… Как оказалось, торговцы и не собирались спать. Они, негромко переговариваясь о завтрашней переправе в сторону столицы, прошли тихой улицей до двухэтажного домика. Остановившись перед ним, их главный сказал: — Алексей, ты руки-то ему свяжи. Вижу по глазам — борзый. Вадим поиграл желваками. — В рабство, что ли, продадите? — Зачем? — удивился купец. — Нам давно нужен был охранник. На дорогах полно авантюристов. Тот, которого он назвал Алексеем, принес хомут и принялся мотать основательные узлы на запястьях Вадима. Он оставил ему подобие свободы — руки веревка связывала, словно кандалы с длинной цепью. — Давайте договоримся, — заговорил опять главный. Они все стояли перед дверьми дома в полутьме. — Мы — люди деловые. Покажете себя с лучшей стороны — не обидим. Не станем, как светлость, орать и ставить вас на кон, словно собаку плешивую, — поморщился он. — Ну а если пожелаете освободиться раньше, чем через королевство проведете, то Алексей замечательно владеет розгами. На тонких губах его заиграла улыбка. — Розгами? — повторил за ним Вадим. Склонив голову, посмотрел на купца сверху вниз. — Да я тебя, дядь, и без розг без спины оставлю, одно кровавое месиво будет. Сзади его резко огрели — даже не понял, что произошло, а в черепушке загудело, заныл затылок. Он, мигом озверев, обернулся. От него пятился с топориком в руке один из торговцев — да что ж они одинаковые все на лицо!.. Всех придется бить, если этот топорик выронит, никаких отличительных знаков не останется… — Кеша, рано, — строго сказал главный. — Вот что, воин. Для начала перетаскай из дома все тюки в повозки, потом почисть немного конюшню, чтобы лошади нечистотами не воняли… а там, может, и поспать успеешь, — хитро улыбнулся он. — Нас, как светлость, развлекать не надо, мы такое не любим… — Развлекать? — тихо переспросил Вадим. Из ноздрей не воздух уже вырывался — горячий пар на каждом выдохе. — Ну, от чего он все утро стонал, — снисходительно отозвался купец. — Все на завтраке жаловались… Вадим почти уже открыл рот, чтобы выплюнуть огонь, но купец, будто потеряв к нему интерес, отворил дверь и зашел в дом. Остальные потянулись за ним. Последним шел плюгавый с топориком. Он указал им в угол прихожей: — Вот эти тюки. Вадим молча поднял связанные руки — мол, и как? — Та нормально, — отмахнулся тот. — Справишься, дядь. …Тюки Вадим стал таскать лишь потому, что иначе сразу же спалил бы и этот дом, и весь город от гнева. Заняв руки делом, он пытался успокоить пожар в груди. Грело то, что всех торговцев он мог бы переломать пополам за пару минут, но не стал этого делать из высшего гуманизма и благородства. Ну и еще потому, что здравый смысл подсказывал: не надо привлекать внимания кровавой расправой. Закончив с погрузкой повозок, он утер пот со лба. Веревка натирала запястья, но он знал: затянутся все ссадины. Уже чесались, а значит, скоро совсем пропадут. Он, мстительно пнув одну повозку так, что та осела на одно колесо — ой, сломал! — зашел в дом. Сейчас, что ли, уйти? Или ближе к утру, когда вусмерть пьяное тело принца превратится в подобие человека? Зевнув, он заприметил шкуру медведя у камина и вознамерился уже на нее прилечь, как с лестницы спустился плюгавый с топориком и напомнил: — Навоз. Лопата там, рядом со стойлом. Вадим тяжело посмотрел на него. Тот самоуверенно поднял топор. А, ладно, живи, и на улице поспать можно… Но на улице уже стало холодно. Вадим, побродив по заднему двору, прислушиваясь к всхрапам лошадей, все же подошел к стойлу, взял лопату, повертел ее в руках… И, сплюнув, вогнал полотном в землю так, что она ушла почти на половину древка. Он, продрогнув, опять вернулся в дом. Очаг почти погас. Он подул на угли, полетели искры. А в замке всегда горел огонь, тоскливо подумал он. Подобравшись поближе к едва тлеющему пламени, он сел на шкуру. Забрать, что ли, цацки Сережи?.. Нет, сам проиграл, вот пусть теперь и горюет. В доме царила тишина. Торговцы, видимо, легли спать после веселого вечера, раз им предстояло утром двинуться в путь. Мне тоже поспать бы, подумал Вадим. Лечь в кровать, согнать Сережу — не заслужил сегодня мягкой постели — и выспаться… В голове, как назло, вспыхнули слова гадалки. Что с тобой станется — даже богам неизвестно. Ага, а про то, что его в карты проиграют, ничего не наплела… Дверь за его спиной вдруг тихонько приотворилась. Он обернулся. В узкую щель заглянул Олег. Приложив палец к губам, он мотнул головой. Беззвучно поднявшись, Вадим пошел было к нему, как услышал шаги по лестнице. — Э, воин, — сонно позвал плюгавый и постучал топориком по перилам. — Ну-ка… Вадим, повернувшись к нему, чтобы тот все разглядел, поднял руки на уровень глаз и коротко дернул кулаками в сторону — почти без усилия, но веревка порвалась. — Гнилая, что ли? — тупо уставился на него плюгавый. И только тогда он перевел взгляд на Олега. Открыл рот, набирая воздух для крика, и Вадим жарко выдохнул. Пламя не долетело до плюгавого, даже ресницы, наверное, не обожгло, но тот, завопив, плюхнулся на пятую точку. Вот теперь он голосил в ужасе так, что на втором этаже повскакивали с кроватей, затоптали по полу, зазвенели клинками… Вадим рванул к Олегу. Тот схватил его за руку и потянул в сторону. — Зачем ты… зачем так, — задыхаясь на бегу, выпалил Олег. — Могли бы тихо… С грохотом отворилась дверь дома, торговцы высыпали на улицу, один завопил: — Лови! Он Кешку поджег! Вадим припустил с Олегом по улице. Пламя от факелов роняло хаотично свет на землю. Вадим налетел с разбега в грязь, поскользнулся, и только рука Олега удержала его от позорного падения. — Сюда! — выдохнул Олег и резко дернул его вправо. Вадим и сам не понял, как влетел плечом в стену дома — надо же, хоть один тут каменный! Еле протискиваясь по узкой улочке, Вадим, не разбирая дороги в незнакомом городе, в темноте, следовал за ним, ловил за ладонь — и она, влажная, холодная, тут же выскальзывала из его пальцев. Вслед им неслись голоса и угрозы. Звякнули мечи стражи, где-то закудахтали курицы. Я же их всех могу спалить, в одну секунду поджечь и купцов, и их барахло, и весь этот город… Олег рывком втянул Вадима в тесное пространство — навес над головой, мягкое сено под ногами — и плюхнулся на колени. Вадим тоже торопливо присел, прижимаясь бедром к Олегу. Сердце с непривычки колотилось — в жизни не прятался от погони! Почти сразу мимо пробежало двое купцов. Факел у них уже погас, и они, слепо оглядываясь в темноте, разошлись в разные стороны. — Они сейчас… Олег заткнул его, положив ладонь на губы, не дав договорить. Затаившись, он выглядывал, куда отправились преследователи. А Вадим осмотрел наконец двор, в который их занесло. И тогда понял, что на них смотрят. Не человек. Пес. Здоровенный сторожевой пес… Он молча схватил Олега за загривок и повернул его голову в нужную сторону. Тот, вздрогнув, тоже уставился на собаку. Та негромко зарычала, обнажая зубы. — Хороший мальчик, — прошептал Олег. — Хороший и тихий… а что у меня для тебя есть? А? Что у меня есть? Голоса пронеслись совсем тихо. Один с жаром доказывал, что воин дышал огнем, а второй бухтел: привиделось тебе, Кешка, где это видано — огненные люди… Пес смолк и потянулся к ним. Олег плавно опустил ладонь в карман, и пес от этого опять насторожился. — Игрушка, — прошептал Олег. — У меня для тебя есть прекрасная игрушка… И, в одно движение вытащив темный комочек, бросил в сторону собаки. Комочек перелетел ее, упал у самой ограды, и пес, на миг замерев, бросился следом за ней. — Олег, — зашептал Вадим, — они же в таверну сейчас придут, принца бить будут. Поделом, но жалко его все-таки. — Я его увез подальше, — ответил Олег. — Поэтому так долго возился. Пока запряг Персика, пока тело это погрузил в карету, пока отогнал за ворота в лес… Вроде бы чисто, — сказал он, приподнимаясь. — Пойдем скорее. — Ага… так мы в будку собачью с тобой влезли? — озарило Вадима. Наконец сообразил, что это за нелепый загончик. — Ну хоть не в свинарник, — утешил Олег. Они тихонько выбрались на улицу. Олег, прижимаясь к стенам, вел его прочь из города. Из ворот они выскользнули незамеченными и скрылись в темноте.