Мезальянс

Олег, мигом проснувшись от холодной руки Сережи, от его тихого, спокойного голоса, выскочил из кареты. В темноте он в первые мгновения не различил ни одного силуэта, лишь услышал дыхание и шаги, хрипы, короткие взмахи, рассекающие воздух, и тяжелый запах металла. Олег рванул меч из ножен, изо всех сил всматриваясь перед собой, и, уловив наконец движение слева, замахнулся мечом. Меч рванул в правую сторону. Схватившись обеими руками за эфес, Олег машинально уклонился, ноги заскользили по земле. Такое уже бывало, пронеслось в голове. Меч уже тянул его за собой… и меч хотел крови. Зарычав, Олег потянул его на себя, все мышцы напряглись, судорогой свело запястья, а меч все влек его в сторону — где хрипло дышал, уворачиваясь от ударов, Вадим. Лезвие дернулось вверх, острие сверкнуло, и на миг Олег поверил, что меч желает помочь им, как тогда, со стражниками, выплеснув туман, но в следующее же мгновение сталь зазвенела, устремившись к Вадиму, и Олег всем весом налег на рукоять, словно перетягивая канат. Слушай меня, судорожно взмолился он. Ты же меня выбрал, ты должен мне подчиняться, не вещь владеет человеком, а человек — вещью, и неважно, кто создал ее, кто зачаровал… По лбу и спине покатился пот от натуги, по плечу скользнула сталь, тут же стало горячо. Нас всех перебьют, пока я уговариваю меч подчиниться, осознал Олег. Пока пытаюсь убедить, словно человека, дурной кусок металла, бездушный, холодный. Он, закричав, из последних сил рванул меч в сторону, сталь очертила полукруг, столкнулась с чужим клинком и, лязгнув, выбила его из рук напавшего. Олег на выдохе взмахнул мечом еще раз и еще, безупречно наточенное лезвие прервало чей-то крик, сталь завибрировала. Олег, почти не видя ничего перед собой, рубил и рассекал, ладони словно приросли к эфесу. Звон наполнил пространство, от меча будто волнами разошелся ветер, и вдруг Вадим закричал. Олег, вскинув меч, замер, и в тот же миг полилось пламя бесконечным потоком, встало огненной стеной, осветило ночь, выхватив испуганные глаза и сгорающие вокруг них ресницы и брови. Меч яростно метнулся к чужакам, сияющее от пламени полотно резало людей, и Олег уже не управлял им — следовал за горящим клинком. Остановился, когда никого не осталось вокруг. Опустил меч, и огонь стекал с него, падал на землю подобно воде. Никого. Только изуродованные обожженные тела, отрезанные головы и конечности. Никого. Даже Вадима. Пронзенный страхом, Олег обернулся к карете, ожидая, что и она уже полыхает, и Сережа с Вадимом лежат, порубленные яростью меча, и ему остается лишь упасть сердцем на лезвие самому… Но Вадим сидел на земле, привалившись к карете, и держался за грудь. Сережа, выступив из темноты, с коротким вскриком рухнул перед ним на колени, положил ладонь поверх его руки — и меж пальцев просочилась кровь. В ушах все еще стоял звон. Олег нетвердым шагом приблизился к ним. Вадим, вскинув взгляд, коротко глянул на меч, и показалось, будто на его лице мелькнул испуг. Тут же черты его исказились болью. — Почему до сих пор идет кровь? — твердил Сережа. — Вадим, у тебя рана должна затянуться. Стрела мешает? Я вытащу… Только тогда Олег разглядел хвост стрелы, торчащий из плеча Вадима. Он осторожно присел на колено рядом и отвел руку Сережи. Вокруг стрелы плащ был влажен от крови. Словно не своим голосом Олег произнес: — Надо вытащить. На счет три дергаю. Договорились? Он взялся за древко стрелы. Вадим схватил его запястья ледяными пальцами. — Не надо, — торопливо произнес он, часто и неглубоко дыша. — Подожди. На лбу его сверкали бисеринки пота. — Вадик, — тихо сказал Сережа. — Олег прав. Нужно убрать стрелу… — Я не хочу, — выпалил Вадим. Хватка его на запястье Олега ослабела. Он откинулся затылком к карете, закрыл глаза. — Больно? — вполголоса спросил Сережа. Олег думал, что Вадим огрызнется — ответит, что щекотно, ну какая боль может быть от жалкой стрелы! Но тот молчал. И чем дольше он нервно дышал, не произнося ни слова, тем страшнее становилось Олегу. — Почему она болит? — вдруг жалобно, словно не своим голосом произнес Вадим. — Она болит, очень болит… и не исцеляется… Так не должно быть. Горит все внутри… — прошептал он. Олег переглянулся с Сережей. Меч тлел на коленях, но света его потухающих на лезвии знаков отчаянно не хватало. Дракон боится. Дракон чувствует боль, какой еще никогда в его жизни не было. И дракон… дракон слабеет. Затухает. Олег, выдохнув, собрался с силами. Произнес медленно и четко: — Вадим, прикуси ножны. Крепко сожми зубами. — Он подал валявшиеся у дверей кареты ножны Сереже, и тот торопливо поднес их ко рту Вадима. — Готов? На счет три. Раз… два… Он резким движением дернул стрелу, вытащил ее, окровавленную, из плеча Вадима и отбросил прочь. Вадим запоздало взвыл от боли. Сережа тут же начал утешать его, гладить по щекам, уговаривать, что ничего страшного тут нет, сейчас пройдет, ерунда какая — царапина… Олег, почти не разбирая его слов, потянул плащ и рубашку Вадима в сторону. Кровь толчками выплескивалась из раны. — Вадим, — позвал он, перебивая Сережу. — Мне нужно, чтобы ты выдохнул огонь на меч. Раскалил докрасна. Сможешь? — Нет, — слишком быстро ответил Вадим. Тяжело посмотрел замутнившимися от боли глазами на Олега. — Да, — настоял Олег. — Нужно прижечь. Иначе ты истечешь кровью. — Милостивые боги, — ахнул Сережа. — Олег… — Рви одежду на тряпки, — велел Олег. — Перевяжем и вернемся в город. Принц, — строго сказал он, пока Сережа испуганно смотрел на него. — Дракону нужна ваша помощь. Ну же! Сережа поднялся и, покачиваясь, будто в трансе, обошел карету кругом. Олег положил ладонь на щеку Вадиму, заставляя смотреть на себя, прижал его порванный плащ к ране, пытаясь сдержать кровотечение. — Это больно, — сказал Олег. — Именно так больно, как ты думаешь. Отстранившись, он вытянул меч, словно преграждая им путь, и сказал: — Мне нужен огонь. Вадим тяжело выдохнул. Кашлянул, но с его губ сорвалась лишь пара искр. Несколько раз глубоко вдохнув, будто собираясь с духом перед прыжком со скалы, он закрыл глаза, и ровная струя пламени хлынула из его горла, огонь опалил Олегу руки, запахло жженой тканью, меч пропал в огне. Все прекратилось за мгновение. Пламя струилось по лезвию. Защитница, сбереги его, Пророк, исцели от боли, и ты, Предатель, если слышишь, задурмань его разум, чтобы он ничего не ощутил… Молитва сама забилась в голове. Олег, отдернув одежду Вадима в сторону, в одно движение приложил конец меча плашмя к его груди. Замутило от запаха горящей плоти, уши заложило от рева Вадима. Олег торопливо отдернул меч. Вадим, согнувшись, застонал, по телу его прошла дрожь. Он поднял на Олега налившиеся кровью глаза, словно собираясь броситься на него, но вместо этого выдохнул: — Спасибо. И смежил веки. Вместе с Сережей Олег приложил к ране Вадима ткань, кое-как перевязал, чтобы закрыть обоженную кожу. Меч убрал в ножны, но тот уже не рвался к Вадиму, не стремился убить всех, кто собрался вокруг него. — Где Персик? — спросил Олег, застегивая плащ Вадима. — Я его отвязал, — убитым тоном ответил Сережа. — Молодец, — машинально похвалил Олег. — Его могли бы ранить. — Думаешь, они еще здесь? — спросил Сережа. — Нет больше никого, — хрипло ответил Вадим. Опершись неприподъемной рукой о плечо Олега, он встал. Сгорбившись, держался за плечо. — Ты не услышал их засады, — словно бы обвинил Сережа. — С чего взял, что сейчас в состоянии… — Никого нет, — перебил его Вадим. — Все. Закрыли тему. Оставив их пререкаться, Олег пошел на поиски Персика. Он немного поплутал по дороге и между деревьев, повторяя его имя. Небо светлело. Он различил отпечатки копыт, вновь позвал его — и наконец Персик вышел к нему навстречу. Придерживая его за седло, Олег вернулся. Вадим сидел на пороге кареты, спрятав лицо в ладонях, а Сережа обиженно молчал. Но стоило Олегу появиться рядом, как заговорил: — Ты еще в прошлый раз не смог сразу выдохнуть огонь. Не мог и сейчас. Я же вижу, как ты остываешь. В чем дело, Вадим? Тот недовольно дернул здоровым плечом. Олег, запрягая Персика, все же вступил в разговор: — Нам не стоит скрывать друг от друга важные вещи. Иначе в следующий раз нас убьют. — А чего тогда ты с мечом возился, а? — огрызнулся Вадим. Слова его ударили Олега, будто пощечина. — Сражался, — коротко сказал он и, переведя дыхание, объяснил: — Он тянулся к тебе. Прикипел к рукам и будто хотел тебя убить. Но я справился, — добавил он, глядя в расширившиеся глаза Сережи. Сережа вскочил на ноги. Меряя дорогу шагами, он ходил из стороны в сторону перед каретой, прижимая руки к вискам. — Вы оба с ума меня сводите, — лихорадочно заговорил он. — Я сразу сказал: не надо брать этот меч. Вы не знаете, что это такое. Как и зачем его зачаровала колдунья. Колдовство приносит только несчастье. А если бы ты не справился? — Сережа резко остановился и уставился на Олега. — Если бы ты проткнул Вадику грудь? Он теперь, как видишь, не бессмертный! — Он уже кричал. — Брось этот меч! Закопаем его прямо тут, чтобы он больше никому не навредил! — Меч поедет с нами, — хмуро сказал Вадим. — Он подчинился Олегу. И если бы не он, я бы так и не смог выдохнуть огонь. Сережа обернулся к нему. Олег, поглаживая взволнованного от недавней драки, от криков Персика по гриве, тоже глядел на Вадима. А тот смотрел лишь на меч, обманчиво послушный в ножнах. Меч, небрежно брошенный на землю. — Мне гадалка сказала, что во мне огонь иссяк, — мрачно заявил Вадим. — А как Олег начинает махать мечом — внутри будто уголек разгорается. Даже рядом с ним сейчас лучше себя чувствую. — Я не понимаю, — застонал Сережа. — Не понимаю, почему ты все это время молчал, и куда ты вообще собрался, если тебе все хуже… — Не хуже, — возразил Вадим. — Просто… огня больше нет. Может, огонь никогда и не был моим, — задумчиво сказал он. — Заемный, от матери… и пока я жил в ее замке, пока ее последний крик еще тлел — то и я жил. Вот и осколок этот… — он пнул носком сапога меч. — Вроде как поддерживает меня. А брось его — и все. Я никакой не дракон, — поднял он глаза на Сережу. — Я вообще никто. И это не просто колдовство пропало… а ворожба моей матери. А чужого колдовства я не чую. Вот и все. Он опустил взгляд. Сережа стоял, не шевелясь. Олег тоже замер. Пытался понять. Первым сообразил Сережа. — Ты умрешь! — выкрикнул он. Встав перед Вадимом, склонился над ним и повторил: — Ты умрешь. За морем никакого колдовства нет, ни твоей матери, ни чужого, и ты погибнешь! — Гадалка тоже так сказала, — криво усмехнулся Вадим. Сережа стек на колени, закрыл лицо руками. Потянувшись к нему, Олег присел рядом и обнял его за плечи. Сердце у него колотилось до боли в груди. А в голове царила пустота. Вокруг валялись обугленные тела, где-то вспорхнула с ветки птица, а он обнимал Сережу, глядя вниз, и не понимал, что теперь делать. Еще недавно у них была цель, конечная точка пути, и они желали дойти до нее во что бы то ни стало, а теперь — пустота. — Вернемся, — бесцветным тоном сказал Сережа, не поднимая лица. — Вернемся в твой проклятый замок, будем сидеть под боком твоей ненормальной мамаши… — Не-а, — лениво отозвался Вадим. — Я не пойду дальше, — прозвенел Сережа. — Просто не пойду. — Твое право, — спокойно ответил Вадим. — Олег, подай-ка меч… Сережа дернулся, но не помешал Олегу протянуть Вадиму спрятанный в ножны меч. Положив его себе на колени, Вадим прикрыл глаза и произнес: — Мне с ним легче. Скоро все заживет. Просто надо согреться и отдохнуть… Олег, — позвал он, — болит? И кивком указал на рассеченное плечо. Олег запоздало посмотрел на него, уже забыв, что не увернулся вовремя. А если бы меч сразу послушался — то и вовсе невредимым вышел бы из схватки. Куда разбойникам тягаться с его выучкой, он всю жизнь тренировался, учился сражаться, а сглупил лишь из-за строптивого куска металла. — Ерунда, — сказал Олег. — Царапина. — А у меня болит, — вздохнул Вадим. — Паршиво быть человеком… — Ты не человек, — угрюмо сказал Сережа. — Люди огнем не дышат. Ты тоже собрался с ним за море плыть? — спросил он Олега. Глаза его блестели от непролитых слез. — В неизвестность, где он, может, погибнет? По дороге еще загнется? Пойдешь с ним? Олег взглянул на Вадима. Он ведь все равно пойдет к причалу, попытается уговорить взять его на борт корабля, полезет через стражу и охотников за головами. Он уже потерял почти все, и ему не жалко потерять даже жизнь. — Пойду, — тихо сказал Олег. — Нельзя, чтобы он один продолжал путь. — Ну и идите, — вспылил Сережа и стремительно поднялся на ноги. — Делайте что хотите, только без меня! Он забрался в карету, хлопнул дверью и разрыдался — всхлипы слышны были так ясно, словно он плакал у Олега на руках. Вадим поежился от его слез, провел ладонью по ножнам, погладил было эфес меча — и тут же отдернул руку, подул на пальцы. — Оставайся с принцем в королевстве волн, — сказал он. — Я как-нибудь сам справлюсь. — Не могу, — мотнул головой Олег. — Да и принц… он ведь не всерьез. Просто расстроился и устал. — Ты меня знаешь две недели, — буркнул Вадим. — И ничего мне не должен. — Я обещал довести тебя до причала, — ответил Олег и заставил себя улыбнуться. Губы подрагивали. Сережа все еще плакал, но рыдания понемногу стихали. Вадим протянул к нему руку, и Олег подобрался к нему поближе, обнял осторожно за талию, вдохнул — гарь и металл, горький пот и слабый запах кожаного плаща. Он порывисто коснулся губами щеки Вадима, покрыл поцелуями его лицо, царапаясь о его щетину, исцеловал его и позавидовал Сереже, который так легко может расплакаться. В груди тянуло от напряжения, от тревоги, от страха — не за себя, нет, не за себя; от тоски по Вадиму и Сереже одновременно. — Садись в карету, — прошептал Олег. — Мы как раз собирались поискать, где отдохнуть… Умолчал, что и сам уже валится с ног. Сережин плач стих. Олег, оседлав Персика, повел его по дороге прочь от обугленной земли, от чужих тел, от признаний друг другу, от слез. Не стал искать очередную деревню, а остановился у ворот города и небрежно дал стражникам несколько золотых монет, велев не беспокоить его светлость, и беспрепятственно проехал по мощеным улицам. Приглядывался к столбам — но портрета Вадима нигде не видел. Плевать, зло подумал он. Они уже заплатили за все. И если их посмеют потревожить — он в гневе убьет любого. И Вадим, и Сережа кутались в плащи, Сережа прятал волосы, Вадим — лицо; Олег распатился за комнату и воду, в звенящей тишине принял несколько ведер прохладной, пока Вадим лениво шевелил угли в очаге кочергой. Сережа, ежась от холода, сидел на полу, привалившись к кровати, и смотрел, как огонь медленно, будто нехотя, охватывает поленья. Наконец они остались втроем. Вадим, снимая плащ, поморщился, и Олег с Сережей подступили к нему не сговариваясь, помогли раздеться. Светлая ткань — порванная Сережина рубашка — прилипла к его ране, и Олег виновато сказал, осторожно касаясь рваного края: — Нужно сначала размочить. — Пошли все вместе, — буркнул Вадим. — Воды мало. Холодно. И ты не в лучшей форме, мысленно произнес Олег. Наполнив ванну наполовину водой, он сел на ее бортик, немного зачерпнул ладонью и полил на повязку Вадима. Сережа притащил из комнаты табуретку и, так и не сняв рубашку и исподнее, устроился рядом. Мрачно смотрел, как Олег осторожно убирает ткань с раны. Увидев, что натворил в ночи, он невольно зажмурился. Но заставил себя посмотреть. Там, где была рана от стрелы, кожа зарубцевалась в уродливый шрам, и на ней не было ни следа от рисунка, раньше ярко горевшего. Вадим, склонив голову, хмыкнул. — Быстро, — сказал он. — По человеческим-то меркам. Только внутри все еще болит. А себе чего не прижег? — съехидничал он, кивком указывая на рваный порез на плече Олега. — И так затянется, — отмахнулся тот. Он, обнаженный, уже покрылся мурашками. Зачерпнув воду из ковша, он полил на грудь Вадиму, помогая смыть засохшую кровь. Морщась, Вадим тер кожу мыльными ладонями. — Забирайся ко мне, — велел он Олегу. — Холод собачий… Все еще дуешься? — обратился он к Сереже. — Ничего я не дуюсь, — огрызнулся он. Олег переставил ногу через бортик ванны и осторожно опустился напротив Вадима. Они прижали стопы к ягодицам друг друга, столкнулись выглядывающими из воды коленями. — Поливай, — сказал Вадим Сереже, а потом лукаво улыбнулся Олегу: — Давай ты — мне, а я — тебе. Олег вскинул брови. Вадим пояснил: — Головы вымоем. А ты о чем подумал? Сережа фыркнул. Он лил им на головы воду тонкой струйкой, а Вадим и Олег, прижавшись друг к другу лбами, сосредоточенно вымывали пену из волос. Вадим касался нежно, хоть ладони у него и были размером со всю голову Олега. Пальцами массировал затылок и виски, осторожно потер большими за ушами, и Олег невольно шумно выдохнул. Он согрелся, пусть вода и была едва теплой, а в ванне и вовсе остыла. Вадим, подцепив пальцами ноги пробку, ловко вытащил ее, и мыльная вода потекла вниз, по сточной трубе в канализацию. Олег, касаясь его волос, понимал, что они уже чистые, и можно прекратить, Сережа уже не лил сверху, но он все равно, жмурясь, трогал кончики ушей Вадима, вел по крупному затылку, тер его загривок. Никак не мог перестать дотрагиваться до него. Прижимался к колену Вадима своим и хотел податься вперед, лечь ему на грудь, но одергивал себя. Не хватало еще причинить ему боль. — А вы точно моетесь? — скучающим тоном спросил Сережа. — Ага, — хрипло ответил Вадим. — Все еще не желаешь присоединиться? — Я, конечно, стройный, но не настолько, чтобы третьим в ванну влезть… Он наконец спустился со стула на пол, сел возле ванны, положив руки на бортик и устроив на них голову. Растянул губы в улыбке и опустил взгляд вниз, к ногам Олега. Жар, и так приливший к паху, усилился еще больше. — Весь как на ладони, — мурлыкнул Сережа. — Да? — он глянул на Вадима. Тот потянулся к Олегу, коснулся члена. Провел плавно и крепко, оттягивая кожу вниз, а Сережа тут же дотронулся до головки, потер, и Олег весь вздрогнул, вцепился в бортики ванной до побелевших пальцев. Все нервные окончания натянулись, Сережа и Вадим в две руки безжалостно ласкали его, слаженными легкими движениями доводили до стонов, почти до криков, и Олег изо всех сил попытался сдерживаться — но не вышло, слишком остро ощущались прикосновения Сережи к оголенной плоти, слишком трясло от уверенной хватки Вадима. На его предплечье вздулись вены, а Сережины пальчики рядом с его ладонью казались особенно аккуратными, изящными, и Олег, уставившись на их руки на своем члене, весь выломался, выплеснул все переживания, все напряжение. Пытаясь отдышаться, закрыл глаза, а Сережа плавно провел рукой по его груди и животу, собирая сперму. Длинно выдохнув, Олег зачарованно проследил за движением руки, как он скользит по члену Вадима то тыльной, то внешней стороной ладони, чтобы на его крепкий ствол перенести все семя Олега, а потом проводит вверх-вниз. Из горла Вадима вырвался хриплый стон. Он откинулся на бортик ванны, попытался развести ноги шире, но лишь дернул коленями — не было лишнего места в узкой бадье. Сережа вел его так же легко, как недавно — Олега, и Вадим, коротко выдыхая, толкался ему в кулак. Олег протянул к нему дрогнувшую руку, коснулся раскаленного члена, поймал ритм Сережи, а тот — вдруг убрал ладонь, в пару движений переместился за спину Вадима и, стоя за ним на коленях, обнял за шею. Олег встретился с Сережей взглядом. Тот смотрел уже без тени улыбки, и Олег никак не мог разгадать, что же в его глазах. Касаясь Вадима — одной рукой члена, второй — по бедрам, еще влажным от воды, по внутренней их стороне, где кожа у паха особенно нежная, чуткая к ласкам, — Олег смотрел на Сережу. Даже дышал с ним, кажется, в одном ритме. Тонул в его серьезном взгляде, словно Олег сдавал ему экзамен, и трогал Вадима, вел пальцами вниз, к дырочке, вел по члену к шелковой головке, и никак его не отпускали васильковые глаза. С Вадимом он был на ощупь, чувствовал руками, как подрагивают его бедра, как он дергается, навязывая быстрый темп. Кожа его была не горячее, чем у обычного человека. Бедра покрыла испарина, член стоял так, что стал все равно что каменный. И глядя на Сережу, Олег уловил, как все в Вадиме натягивается, накаляется, услышал его хриплый выдох, скользнул кулаком скорее и крепче, надавил пальцами на тесно сжатую дырочку, и сначала ощутил, как она сжимается еще больше, а потом — потом на ладонь ему плеснула горячая сперма. Зрачки Сережи расширились, он на мгновение обнял Вадима сильнее, словно хотел придушить, а потом расслабился одновременно с ним. Провел губами по шее и вполголоса сказал: — Как ты с ним хорошо управляешься. Ты ему ведь очень нравишься. Очень. И не дожидаясь ответа, поднялся на ноги, зачерпнул еще воды из ведра. Вадим с Олегом окатились по очереди, переступили на пол. Вадим, будто замерзнув, завернулся в полотенце. — Идите, отдыхайте, — махнул им рукой Сережа и стал раздеваться. — Сам справлюсь, я тут единственный целый и здоровый… Очаг в комнате едва потрескивал. Вадим посидел перед ним, то ли грея руки, то ли пытаясь выдохнуть огонь, а Олег забрался в постель, завернулся в одеяло. На полу лежал плед — видимо, хозяин таверны счел, что обслуге хватит и этого; две узкие кровати, сдвинутые друг к другу, были холодными, словно и не грелась комната уже второй час. Наконец Вадим лег к нему, и Олег сразу же нырнул в его объятия, лишь потом ойкнул — придавил ведь со стороны раненого плеча… Но Вадим, не отпустив его, уткнулся холодным кончиком носа в шею. Грелся. Дракон впервые грелся… У Олега кольнуло в груди. Сережа, мокрый, озябший, вскоре вышел к ним, тут же забрался под одеяло. Настоял, чтобы Вадим лег к стене, иначе они побеспокоят его ночью, а никто не хочет просыпаться от рычания злой рептилии, верно? Вот так, Вадик, ложись и отдыхай… Обняв Сережу со спины, Олег провел ладонью по его талии, бедру… Глаза слипались, а Сережа будто и не хотел близости, будто ему хватило лишь созерцания, как они с Вадимом касались друг друга. Греясь о него, Олег заклевал носом. И почти задремав, услышал, как Сережа тихо говорит Вадиму: — Я с тобой уже однажды попрощался. Смирился, что тебя со мной больше не будет. И второй раз — не хочу. Ни второй, ни третий… Хватит с меня прощаний. Вечно ты от меня все утаиваешь… — Не утаиваю, — упрямо ответил Вадим. — Не буду же я ныть: ах, замерз, ах, крылья меня в воздухе не держат… — Ах, я чувствую боль, — передразнил Сережа и тут же, словно устыдившись, добавил: — Конечно, это страшно. Мог бы и пожаловаться, никто бы смеяться не стал, наоборот, погладили бы по головке и сказали, что ты и без огня сильный и грозный дракон… Уверен, что только старые чары тебе силу давали? — прошептал он. Вадим долго молчал. Наконец вздохнул: — Наверное. С чего иначе я потух, стоило лишь отойти подальше от дома?.. — Ты же и раньше уходил. Летал. — Раньше и колдовство ее было сильнее. — И трава зеленее, — зевнул Сережа. Они стихли. А Олег наконец понял, что же показалось ему странным во взгляде Сережи, когда он сидел у ванны. Взгляд его был, вопреки всему, что он говорил и делал, смертельно печальным.