Мезальянс

Меч и сумка с золотом, последними их вещами остались лежать на столе у входа в казематы. Их провели по узкому коридору, ограниченному решетками, словно хищных зверей. Разве что плетьми не секли, а только подталкивали в спины… Вадим пытался найти в груди если не огонь, то хоть уголек, но он был холоден и пуст, ничто в нем не горело, кроме бессильной злости. Он попытался воззвать к богам — Предатель, подтолкни, подтолкни меня и забирай что хочешь, но боги остались так же глухи, как и всегда были. Он опять дернул руками, цепь зазвенела, но в спину никто не пихнул — за ним шел Олег, следом — Сережа, а спереди и сзади — конвой. Остановившись перед каменной постройкой — длинная серая стена, наверху — крошечные решетчатые окошки, в которые едва кулак пролезет, точно сбежать через них не получится, — стражник, за которым они шли, вполголоса переговорил с закованным в латы мужчиной на входе. — Не принц, — сказал он. — Слухи? — ответил тот. — Похоже… — Позовите короля! — завопил Сережа. — Если осмелитесь! У вас головы с плеч слетят, а семьи ваши кончат жизнь в тюрьме! Он вскрикнул, и Вадим тут же обернулся. Сережа, согнувшись, пытался отдышаться от грубого удара. Но ни единой слезы не сорвалось из его глаз. Так они и оказались в камере. Каменная клетка вмещала с десяток человек, люди сидели на холодном полу, в углу, обхватив колени, раскачивался старик в лохмотьях и бормотал про проклятое золото, у маленького окошка стоял юноша, словно пытаясь надышаться. — Принимайте пополнение, — бросил стражник, вталкивая по очереди Сережу, Олега и Вадима внутрь. Дверь с грохотом закрылась. Вадиму резко стало тесно. Он почти упирался головой в потолок, стены давили со всех сторон, а люди, грязные, истощавшие, с запавшими глазами, смотрели на него, взгляды их перетекали на Олега, на Сережу, обратно… Один из узников ухмыльнулся почти беззубым ртом: — Почем плащ, отец? Прохладные тут вечера… Вадим не удостоил его ответом. Он хотел расчистить место у окна, под которым сгрудились пленники, но Сережа, вдруг обессилев, стек по стене вниз, прислонился плечом к двери и закрыл глаза. Переглянувшись с Олегом, Вадим остался стоять. Счет времени он потерял сразу же. Перестал понимать, только зашел в клетку — или сидит в ней уже весь день. Кандалы стали казаться неприподъемными, и он стоял, свесив руки. Первым сдался Олег. Он тоже опустился на пол возле двери и склонил голову. Другие пленники тихо переговаривались, шевелились, шуршали одеждой, один жаловался другому на язвы и показывал руки — от ржавого железа браслетов на запястьях не осталось живого места. Старик, бормотавший в углу, резко встал и направился к ведру. Сережа дернулся и зажал рот и нос, зажмурился, а у ведра зажурчало. Облегчившись, старик вернулся на прежнее место и снова стал проклинать неведомое золото. Вадим тоже сдался. Он сел между Олегом и Сережей, с облегчением поставил ладони на пол между колен. Тяжесть кандалов его утомила. — Подкупить стражу, может? — прошептал он. — Чем? — отозвался Сережа. — Наше золото они уже прикарманили… Ты совсем не можешь?.. — спросил он. — Совсем, — отрезал Вадим. Про себя добавил: если бы мог — мы бы здесь не оказались. — Сереж, — позвал Олег. — Сколько дней по законам королевства волн держат пленников до вынесения приговора? — Сколько заблагорассудится, — вяло ответил Сережа. Он свел локти вместе и опустил голову, пряча лицо. На нежной коже его уже остались ссадины от браслетов кандалов. — Мне нужен капитан стражи. Кто угодно из старшего состава. Они-то меня узнают… В дверь, к которой он прислонялся, три раза крепко ударили кулаком. Сережа, вздрогнув, едва успел перебраться ближе к стене, как дверь распахнулась. Узники, оживившись, повскакивали на ноги, и Вадиму тоже пришлось встать, Сережу он вздернул на ноги за воротник, чтобы его не затоптали, Олег поднялся сам. В двери стоял стражник со стопкой жестяных мисок, за его спиной — еще пара с кастрюлей и половником. Рвануться сейчас, озарило Вадима. Врезаться в толпу, навести переполох, сбежать… Но узники оттеснили их троих от двери, жадно протянули руки, и стражник, прикрикивая, чтобы они выстроились в шеренгу, стал раздавать миски с баландой. Когда дошла очередь до Сережи, стражник взглянул на него и буркнул: — Этих недавно привезли. Не голодные еще. — Да мы и есть эту дрянь не будем, — процедил Сережа. — Помои для свиней… Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Сережа рухнул в угол и обхватил колени руками. Ладони его быстро сползли вниз — слишком тяжело было удержать закованные руки на весу. Вадим, присаживаясь к облюбованному месту у стены, пробормотал: — А я бы и помои сожрал. Он глянул по сторонам. Никаких столовых приборов не было. Пленники жадно пили из мисок, пальцами вылавливали листья капусты. Лучше бы скорее казнили, чтобы этого больше не видеть… Вскоре дверь опять открылась. Сережа вскочил было, но тут же опять стек по стене. У Вадима екнуло в груди. Он ведь ждал, что это за ним пришли, признали в нем принца… Но это был стражник — уже другой — и ему отдали стопку опустевших мисок. Вадим попробовал завести разговор с одним из узников: — А погулять-то выпускают? Ведро часто выносят? — он кивком подбородка указал в угол. Пленник, еще недавно спросивший его про плащ, раззявил рот в усмешке: — Будешь хорошо себя вести — сам и вынесешь. Еще и руками отскребешь все, что там прилипло… Сережа издал звук, словно изо всех сил сдерживал рвотные позывы. — Девчонка твоя долго не протянет, — заявил узник, глядя на него. — Вши такие лохмы любят… Вадим даже не успел подумать — а уже стоял и с ноги бил пленника. Тот, заверещав, откатился, бросился на него, ухитрился даже расцарапать лицо. Олег, тут же оказавшись рядом, оттолкнул его, взбесившегося, и положил ладонь на грудь Вадиму. Тяжело дыша, Вадим сплюнул и вернулся на свое место, а пленник, утирая кровь из-под носа, захихикал. — Веселая ждет ночка, — позлорадствовал он. Вадим глянул на Сережу. Тот смотрел в одну точку перед собой, словно не заметив ни потасовки, ни обращенных в его сторону слов. Белый до синевы, с застывшим лицом, ни одна мышца не дрогнет. Вадим не помнил, видел ли его когда таким. Наклонившись, он шепнул, чтобы расслышал лишь Сережа: — Тебе страшно? Тот мотнул головой. — Плохо, — прошелестел в ответ. — Мы что-нибудь придумаем, — пообещал Вадим. Сережа, наконец ожив, повернулся и посмотрел ему в глаза. — Вряд ли, — проронил он и снова съежился, будто пытаясь представить, что он где-то в другом месте. Небо за окном стемнело. Стражники еще раз прошли с мисками, и на этот раз баланда досталась всем. Сережа к ней не притронулся, а Вадим выпил свою, жидкую, почти пустую, залпом. Пахнущая капустой жижа только раззадорила аппетит. Олег пытался справиться со своей порцией, но осилил лишь половину и отдал остатки Вадиму. Дверь вновь открылась, и Вадим торопливо потянулся за миской Сережи, чтобы успеть опустошить и ее, но вместо стражника на пороге стоял… Вадим не знал, как назвать его. Рыцарь? Воин? Нагрудник на нем сиял, волосы струились волнами до плеч, шлем он держал в руках. Сережа поднял на него глаза, и взгляд его мгновенно изменился. — А-а, капитан, — елейным тоном произнес он, не торопясь подниматься на ноги. — Что же вас так задержало в пути? Я сижу здесь со спутниками весь день! — вскрикнул он. Тот, которого он назвал капитаном, белозубо улыбнулся, но глаза его остались ледяными. Он произнес: — Вы ошиблись. Обращался он не к Сереже, а к тем, кто стоял за его плечом. Отбросив волосы, капитан продолжил: — Но я бы хотел пообщаться с человеком, который выдавал себя за первого принца, лично. Нельзя так оскорблять память пропавшего сына короля… Снимите кандалы, — велел он и, развернувшись, направился по коридору прочь. Сережа, обомлев, вскочил на ноги и заорал: — Станислав, я тебе приказываю! Стой! Когда отец узнает… Он осекся, как только к нему шагнул стражник. Хмурясь, он буркнул: — Руки. Сережа протянул к нему ладони. Прозвенел: — И моих спутников, будьте добры… неужели вы не видите? — разозлился он. — Капитан перед вами спектакль разыгрывает, чтобы лицо не потерять… Вадим плечом ощутил, как Олег придвинулся к нему ближе. Они оба сидели, не понимая, как поступить. Оковы, звякнув, слетели с запястий Сережи. Стражники к нему больше не прикасались. Отступили в сторону, ожидая, что он пройдет следом за капитаном, но Сережа, застыв, не мог сделать ни шага. Он беспомощно оглянулся, посмотрел на Вадима и Олега. И Вадим, решая за обоих, пожал плечами: — Иди. Почему-то ждал, что Сережа встанет в позу и заявит, что останется с ними до конца, или хотя бы помедлит, но тот, кивнув, сразу сказал: — Хорошо. И ушел, не прощаясь, а дверь снова захлопнулась. Вадим сидел, оглушенный. А чего он хотел? Он хотел, чтобы все это закончилось. Для него ли или его спутников — неважно. Сережа ушел. Сережа спасен. Это должно было случиться раньше — ведь он принц. Остался Олег. Подданный другого королевства. Не заслуживший еще никакого титула. Не имеющий ни малейшего веса. Никто даже не знает, что он победил дракона — теперь-то можно признать, что Олег справился с главной в своей жизни задачей. Они сидели молча, прижимаясь плечом к плечу, пока другие узники спрашивали друг друга, что это было, и неужели сам капитан королевской стражи пришел за пленником, вопросы сыпались со всех сторон, обращались к Олегу и Вадиму, но они угрюмо молчали. И Вадим готов был поклясться, что Олег тоже ждал, что дверь вновь откроется, и им скажут: принц приказал освободить вас. Но в каменной клетке окончательно стемнело, стих шум голосов, доносившийся с улицы, наступила ночь — и не произошло ничего. Вадим договорился с Олегом спать по очереди — опасно обоим терять бдительность среди отбросов общества. Олег первый заснул, положив голову ему на плечо. Вадим тихонько проворачивал кандалы то на одном, то на другом запястье. Изъеденный временем металл царапал кожу, раздражал свежие порезы и ссадины, но это помогало бодрствовать. Он остро захотел обнять Олега, почувствовать его тепло, хоть немного согреться — но скованные руки мешали. Поэтому он, все терзая руки кандалами, лишь прислушивался к тихому дыханию. Мальчишка, подумал Вадим с вдруг накатившей нежностью, с которой он раньше знаком не был. Совсем мальчишка… Не должен он был тут оказаться. Вадим забылся дремой только к утру — когда Олег, очнувшись ото сна, возмутился, почему Вадим не разбудил его. — А зачем? — с зевком ответил Вадим. — К чему мне спать теперь по ночам… все равно никуда не уйдем. Он навалился на плечо Олега, закрыл глаза. Позволил себе немного потерзать своей тяжестью мальчика. Тот, опершись о пол, стойко терпел, хотя Вадим знал — все еще весит по-драконьи, кость тяжелая. Но вскоре переменил позу, жалея Олега, и прислонился к стене. Сквозь легкую дрему почувствовал, как Олег осторожно касается и невесомо дует на истерзанную кожу запястий. Не заживает, пронеслось во сне. Уже не заживает, а значит, ничего в нем драконьего не осталось… Весь день он ждал, что за ними придут. Поведут ли на казнь или освободят — но хоть что-то сделают. А день все длился и длился, небо в решетчатой прорехе крошечного окна не менялось, его затягивала серость. От вони немытых тел и отхожего места разболелась голова. Меряя шагами камеру, Вадим пару раз огрызнулся на таких же измотанных и озлобленных пленников, как он сам; Олег сохранял видимое спокойствие. Тоже пытался размять ноги, но Вадим почти физически ощущал, как ему неуютно и хочется забиться в угол подальше от всех прочих обитателей клетки. За обедом все той же баландой Олег попытался разговорить пленников, спрашивая, неужели они не пробовали отсюда бежать, сделать подкоп, напасть всем вместе на стражу… Тогда старик, часами напролет бормотавший про золото, подвел его к одной из стен и показал на почерневший от времени кровавый отпечаток и объяснил, что он остался от размозженной головы беглеца-неудачника. Желание Олега сражаться со стражниками голыми руками поутихло. И снова наступила ночь. Измотанный, Вадим первым подремал, но его будто что-то толкнуло в бок спустя пару часов — или минут, кто знает, — и он велел поспать Олегу. Из-за меня он тут, билось в голове, только из-за меня, нужно было прикончить его еще на подступах к моему замку, нужно было милосердно убить одним ударом и сбросить тело в канаву, нужно было выгнать принца, нужно было отпустить их вдвоем, раз они так славно поладили… А он, старый дурак, вообразил, что волен делать все, что пожелает. Сгубил и себя, и мальчишку. Сережа спит на шелковых простынях. Сережу обнимают мать и сестры, утешают — сбежал от дракона!.. Он обижал тебя, сладкий?.. Конечно, обижал. Он ведь дракон… Свернуть бы шею Олегу прямо сейчас. Избавить от мучений. Прямо сейчас взять за тонкую мальчишечью шею и… Вадим вздрогнул. Тронул Олега — и тот сразу очнулся от тревожного забытья. В полной тьме Вадим прошептал: — С ума схожу. Поговори со мной немного… — Я тоже, — пробормотал Олег и, положив подбородок Вадиму на плечо, прямо в ухо зашептал, лаская теплым дыханием: — Сплю, а во сне все равно думаю. Думаю, что он нас бросил. Он ведь не хотел за море… обижался на тебя за то, что не все ему говоришь… и от дороги устал. Вадим, почесывая изъеденные ранками запястья, тихо ответил под грохот чужого храпа: — Он бы не бросил. Просто не знает, как нас вытащить. Не получилось у него. Но… — он помедлил, не решаясь сказать. И все же, набрав воздуха в грудь, продолжил: — Он влюблен в море и свое королевство. Принц всегда возвращается к своему престолу. И он вернулся. Обратно его уже никто не отпустит. Я посплю чуть-чуть, Олег. Утром, почти сразу после баланды, их с Олегом увели. Остальные пленники заулюлюкали, насмешливо пожелали удачи, и Вадим пожалел, что не спросил, сколько же они тут сидят и за что. Опять пройдя коридором между решеток, они остановились перед клеткой на колесах. В нее стражники запрягли коня. Олег, вытягивая шею, оглядывался — наверное, искал Персика, а Вадим уже никуда не смотрел. Понял вдруг, что сейчас произойдет. С них срезали плащи, оставив в одних лишь рубашках и штанах, велели разуться. Сопротивляться уже не было сил. Голод и жажда, туман в голове — воздух мигом опьянил после затхлости и вони камеры. Вадим безропотно забрался в позорную клетку, сел напротив Олега. Их медленно покатили по улице вдоль казематов. Постепенно за ними собиралась хвостиком толпа, долетел и разбился о прутья переспевший помидор. Вадим посмотрел на Олега. Тот, посерев лицом, спросил: — Это все? — Да, все. — Прости, — прошептал Олег и сглотнул. — Не довел тебя до моря… — Ты прости, — выдохнул Вадим и зажмурился. — Нужно было сразу тебя домой отправить, не втягивать во все это… Он подался вперед и прижался ко лбу Олега своим. Не знал, как попрощаться, да и возможно ли найти последние слова? Олег шмыгнул носом, сглотнул. Вадим поднял ладони к его лицу, руки дрожали от натуги — так тяжелы стали кандалы. Притянув его голову к своей груди, Вадим застыл с ним в подобии объятия. И слова полились сами собой: — Ты — настоящий рыцарь. Честный, верный… Только не тем людям твоя верность досталась. Спасибо, что был со мной. Прости за все. Если за чертой что-то есть… я тебя обязательно найду. И отблагодарю за все. — Я сам тебя найду, — выпалил Олег и потерся лицом о грудь Вадима, стирая о рубашку слезы. — Я счастлив, что эти… эти дни и недели были в моей жизни. Вадим отпустил его, руки бессильно упали вниз. Он смотрел в заблестевшие от слез глаза Олега, искал в себе ярость, пламя, хоть что-то — но все иссякло. Вот так он и погибнет, прихватив с собой невиновного мальчишку. На площади стояли подмостки, словно для актеров театра, но вместо декораций возвышалась виселица, а за ней горел костер. Толпа собралась полукругом, кто-то старался пробраться поближе к костру. Небо хмурилось, люди мерзли, Вадим тоже задрожал — не знал только, от холода ли. Двое стражников с остро наточенными клинками жестом велели им выходить из клетки. Вадим выбрался первым и тяжелым шагом взошел на подмостки, на последнюю сцену в своей жизни. Они, встав перед зрителями, переглянулись. Олег уже успокоился. Он стоял, расправив плечи, и смотрел над головами. Вадим повторил его позу. Все, больше не страшно, а может, и никогда в жизни страшно не было, лишь когда он впервые ощутил физическую боль от стрелы, но теперь вот тоже больно — руки, спина ноет, стопа — видимо, наступил на занозу или острый камень, — но от этого уже не страшно, это все мелкие неудобства, разве стоит их бояться? И виселицы он не страшится, милосердная и быстрая смерть, которую он заслужил давным-давно, когда еще согласился красть визжащих принцесс и принцев, когда подыгрывал их родителям, королям и королевам, когда убивал одного за другим рыцарей ради развлечения, когда из баловства сжигал посевы. Когда не бросился защищать свою мать, когда струсил — а мог бы умереть вместе с нею, и все бы закончилось давным-давно, никому бы он не принес горя. Он не боится, только немного тревожно за Олега — вдруг они не встретятся в следующей жизни, а еще самую малость — за Сережу, слишком уж спесив был забравший его капитан, как бы не обидел. Но Сережа, наверное, в безопасности, лучше думать так, чем взойти на эшафот с мыслью, что сгубил в одночасье две юные жизни. Распорядитель зачитывал приговор, но Вадим его едва слышал. Что-то там про казнь через повешение за колдовство, за пособничество колдуну, а еще тело огнепоклонника предадут пламени, и если он выйдет из костра невредимым — добьют, а если сгорит — то так тому и быть, не спасли его дешевые фокусы… На миг Вадиму показалось, что в толпе торжествующе ухмыльнулся купец, затаивший на него обиду, но он сразу понял: померещилось. Он ведь и лица его не помнил. Им все зачитывали приговор, поднялся ветер, в спину полетели искры от костра, и они обжигали, огонь больше не был Вадиму другом. Хорошо, что не заживо. Он никогда не горел заживо, но по крикам убитых им понимал, что приятного в этом мало. Он все же не удержался и посмотрел на Олега — тот слушал приговор равнодушно, словно все это происходило не с ними, и все смотрел вперед, а из уголка его глаза скатилась по щеке слеза, но это, наверное, от ветра, он ведь сильный поднялся, а Олег совсем не моргал. Стало тихо — только из-за этого Вадим и понял, что чтение приговора кончилось. Ему мечом указали встать под свисавшей с виселицы петлей. Он отступил, склонил голову, словно помогая своему палачу. Петля лежала на его шее шарфом, но рисунок совсем не скрывала. Палач встал справа от него, взялся за рычаг — а зачем рычаг?.. Вадим посмотрел на Олега. Тот, не отрываясь, глядел в ответ. Вадим улыбнулся ему — ничего страшного, малыш, ты тоже не бойся, и скрипнул рычаг, руки, преодолевая тяжесть кандалов, сами метнулись вверх, вцепились в петлю, резко натянувшуюся на шее, ноги взметнулись над пропастью, и показалось, что он слышит крик Олега — крик толпы — крик всего мира — а потом все это перекрыл рев крови в ушах.