Амбивалентность

Воля в кулаке, мысли в разные стороны. По моей комнате гуляют чёрные вороны. На потолке чувства одинокие собраны. Они с грохотом падают мне на голову. Не сошёл с ума, и вполне осознанно Я вдыхаю этот яд вместе с воздухом. Туман не уходит с возрастом. Я ищу, я кричу охрипшим голосом. Эти полосы чёрно-белые — Я нашёл любовь, но потерял в неё веру. Она жива, и она ещё дышит. И я чувствую, она меня тоже ищет. (Нервы) — Тайлер! — он услышал голос Уэнсдей так чётко, как будто она стояла у него за спиной. Нервно обернулся, но сзади была только белая стена. Этого ещё не хватало — мало ему голоса Хайда в своей голове, теперь ещё и галлюцинации. Впрочем, от времени, проведённого здесь, и не такое начнётся. Однажды ему уже чудилась Уэнсдей. Он шёл по коридору в столовую и увидел её вдалеке. Или не её, а кого-то очень похожего, потому что вместо привычных кос у той девушки было каре. Тайлер попытался позвать её и побежал сквозь толпу, сбив по дороге какого-то местного психа. Девушка быстро свернула за угол и вышла с территории лечебницы, оставив его в замешательстве перед металлическими дверьми, за которые ему хода не было. Все его связи с внешним миром быстро оборвались. Первое время приезжал отец, но им было так сложно вместе из-за невысказанных обид и накопившихся претензий, что чаще они просто молчали. Потом Донован стал появляться всё реже, пока не перестал совсем. Так что Тайлер не ждал, что кто-то придёт, и совсем не надеялся, что это будет она. Такие, как Уэнсдей, не прощают и не дают вторых шансов. Он бы сам ни за что не простил себя на её месте. Тайлер хорошо помнил их последнюю встречу, её глаза, полные ненависти и непрощения. «Трус и слабак» — эти слова звучали в его голове её голосом чаще, чем голосом Хайда — настолько она попала в точку. А потом были руки на тонком стекле. И проблески понимания в тёмных глазах. Или ему показалось? Он не ждал, что Уэнсдей придёт, однако продумывание их возможных диалогов, если вдруг они увидятся снова, стало одним из его самых частых занятий. А ещё Тайлер писал ей письма. Не так часто, но за два года накопилась приличная стопка. Некоторые были извиняющимися — в попытках оправдаться и попросить прощение, другие — наполненные ненавистью, диктуемые Хайдом. Тайлер устало потёр виски и отхлебнул воды из стоящего на столе стакана. Может, и не было никакого голоса? За время, проведённое здесь, он прокручивал в голове историю своей жизни сотни раз, и уже не чувствовал, что способен отличить правду от иллюзии. Он помнил боль и одиночество после потери матери, безразличие отца, который предпочитал делать вид, что Тайлера не существует, вместо того, чтобы сказать правду. Теперь он понимал, что отец боялся его — боялся того, что он тоже окажется монстром. Вспышки гнева становились всё чаще. Тайлер терял контроль и мог вступить в драку по ничтожному поводу или разгромить свою комнату, кидая мебель и разбивая вещи. Ужас, осуждение и непринятие в глазах отца становились всё более заметны с каждым днём. Тайлер помнил, как впервые встретил Лорел Гейтс. Она заказала кофе, оставила щедрые чаевые и коснулась его руки, когда забирала чашку, а потом приходила снова, и снова. Пока не сказала, что он так похож на мать, которую она знала. И ловушка захлопнулась. Знай Тайлер, к чему это приведёт, когда сел в машину к Гейтс и получил в руки медицинскую карту матери, он бы бежал без оглядки. Но желание узнать правду, так старательно скрываемую всеми, взяло верх. Тайлер смахнул слезу, пока Лорел рассказывала о том, как его мать выгнали из Невермора, как она начала терять контроль. Гейтс говорила, что во всём виноваты изгои, что их надо уничтожить, и он поможет ей в этом, а потом она даст ему лекарство, способное избавить от монстра. Тайлер испугался, хотел уйти и поговорить с отцом, но Лорел протянула ему стакан воды, он сделал глоток и очнулся уже в пещере. С детства Тайлер боялся боли и вида крови. Смешно, учитывая, кем он стал. Или был с самого начала? Но когда-то давно, случайно оказавшись на месте преступления с отцом, он поймал паническую атаку и едва не потерял сознание от вида тела, которое было отнюдь не в таком ужасном состоянии, в каком он сам потом оставлял своих жертв. Сущность Хайда в целом — злая насмешка над ним: стремление к независимости Тайлера против не просто склонности, а буквально необходимости в подчинении у Хайда, нежелание решать конфликты насилием против животной ярости и жажды крови, вспышки гнева, за которые Тайлер себя презирал, и которые подпитывали Хайда. Когда Хайд пробудился и признал в Лорел хозяина, на время стало даже легче. Гнев почти перестал мучить Тайлера, он стал спокойнее, более ясно мыслил, только не помнил кусков своей жизни, не знал, где был ночами. Пока не проснулся голый в луже крови. Тогда паническая атака случилась снова. Ему казалось, что он не может дышать, грудь сдавили тиски, а тело больше не подчинялось ему. Потом его вырвало. Но это случилось ещё, раз за разом. И он начал привыкать. Больше не впадал в панику, научился заметать следы. Тайлер догадывался, что происходит что-то ужасное, но было слишком страшно признаваться себе в этом, разбираться, бороться. Когда отец рассказал об убийствах в лесу, Тайлер быстро сложил два и два, но в ужасе прогнал от себя эту мысль. Это не он, этого не может быть. Он не убийца, это всё монстр, которого он не контролирует. Он не виноват, нет, нет, нет… А потом появилась она. Пугающая и чарующая одновременно. Момент, когда Уэнсдей попросила его подвезти её до станции — один из тех, которые он вспоминал слишком часто в контексте «а если бы». Тайлер сказал ей тогда, что тоже хочет уехать, и всю ночь думал об этом. Под утро собрал сумку и отнёс её в багажник, пока отец спал. Он не был уверен, что решился бы на такой смелый шаг и не передумал в последний момент, но тогда желание бросить всё, впервые сделать что-то так, как хочет он — не отец, не Лорел, не Хайд внутри — было слишком сильно́. Если бы у них всё получилось… В реальности тот день стал началом новой страницы его кошмара. Чтобы спасти Уэнсдей от изгоя-телекинетика, Тайлер обратился в Хайда без приказа Гейтс. За это она увеличила дозировку и частоту его инъекций, дала прямой приказ никому не говорить о том, кто он, кто она, и об их плане. А ещё Лорел решила воспользоваться его связью с Уэнсдей и сказала держать «эту мерзкую девчонку» поближе, втереться в доверие и следить за каждым шагом. Последнему Тайлер был даже рад. Впервые их с Гейтс интересы совпали. Если бы он знал, чем всё закончится… — Если бы знал, что бы ты сделал? — спросил внутренний голос — голос Хайда. — Ты слабак, и всегда им был, пока не появился я. Даже она считает тебя слабаком. — Заткнись! — процедил он вслух, впившись ногтями в ладони. Но Хайд был прав, и Тайлер презирал себя за это. Тогда он уже знал, что происходит ужасное, но не делал ничего. Наслаждался общением с Уэнсдей, а Хайд не мешал выполнять приказ его хозяйки. С Уэнсдей оказалось непросто. Её холодность и попытки его оттолкнуть привлекали и раздражали одновременно. Он хотел быть хорошим, играл тщательно продуманную роль. Уэнсдей же никогда не играла, не боялась быть другой, принимала себя полностью. Тайлер восхищался ею за это и ужасно завидовал. Может, если бы он не запирал свою тьму, она бы не разрослась так сильно? Может, тогда у него было бы больше контроля? Ведь один раз у него получилось — в ночь после бала, когда Лорел дала приказ убить очкарика, который обнаружил логово Хайда. Он смог остановиться, даже будучи монстром, а потом дал отпор Гейтс. Хотя до этого с трудом мог вспомнить, что происходило после перевоплощений. И уж точно не мог перечить хозяину. Уэнсдей использовала людей и шла напролом к своей цели. Тайлер был для неё водителем, справочником — кем угодно, но не тем, кем хотел бы быть. Хайд использовал и это. Голос в голове с каждым днём становился всё громче. В тот день, когда Уэнсдей позвала его на свидание, а сама потащила в особняк Гейтсов, этот бурлящий котёл эмоций и противоречий взорвался. Наверное, будь Тайлер обычным нормисом, он бы высказал ей всё, что думает, потребовал считаться с ним. Но это противоречило приказу сблизиться. Злость и обида застряли внутри, и Хайд стал ещё сильнее. — Она такая же, как и все изгои — эгоистичная, самовлюблённая. Ты ей не нужен и никогда не был нужен. Она использует тебя, — говорил голос, и Тайлер не мог его заглушить. Не хватало ни сил, ни аргументов. Тогда Хайд впервые перехватил управление, не превращаясь в монстра. Тайлер уступил ему своё тело, становясь тенью в собственном сознании. Наверное, если бы для реализации плана Лорел не нужно было общаться с Уэнсдей дальше, Хайд мог бы захватить его полностью. Но в тот раз монстру пришлось уйти, чтобы не выдать себя. Свидание, поцелуй… Тайлер так цеплялся за остатки нормального в себе. Хотел бороться, рассказать ей всё. Ведь если постараться, то обойти приказ можно. Не говорить, а намекнуть, написать, как-то выдать себя. И попросить помощи. — Она не примет тебя таким никогда, — говорил голос, хотя Тайлер верил, что приняла бы. На балу он понял, что ей нравился не хороший соседский мальчик. Уэнсдей привлекала его тьма, как и его — её. Она могла бы принять в нём даже то, что он не принимал в себе сам. И почти прямо сказала это. Если бы он не врал, если бы не предал. Если бы рассказал сам. Но Тайлер боялся потерять хрупкую связь, возникшую между ними, и не пошёл на риск. Уэнсдей узнала его тайну иначе, и всё тепло в её глазах, которого он добивался столько времени, погасло в один миг. Когда он кричал от боли, а она держала в руке шокер, и голос Хайда заглушил все остальные звуки. Тьма затапливала его, и Тайлер задыхался в ней, как в тягучем мазуте, из которого не выплыть уже никогда. Тогда он отпустил контроль.

***

Сейчас, когда химикаты Лорел были полностью выведены из организма, Тайлер ненавидел Хайда больше, чем кто-либо в мире. Если бы он мог отделить Хайда от себя и уничтожить, то бы сделал это без промедления. Он бы вышел отсюда, нашёл бы Уэнсдей, добился бы её прощения. Смог бы жить, а не вечно бороться с собой… Не сидеть в этой психушке на таблетках с браслетом, который вырубает при попытке трансформироваться. Но врачи говорили, что отделение Хайда закончится смертью носителя. Это мерзкое существо испортило всю его жизнь, из-за него он стал убийцей, чужим рабом, а потом и вовсе лишился всего — потерял любимую девушку, отца, свободу. И застрял в лечебнице для таких, как он — монстров. Тайлер знал, что это не самое ужасное место, и оказаться в обычной тюрьме было бы гораздо хуже, ведь здесь неплохие условия, парк для прогулок и эксперты, которые искренне хотели помочь. Благодаря лечению он давно не терял контроль. И даже кошмары о пытках Гейтс, убийствах Хайда и той ночи, когда он чуть не убил Уэнсдей, перестали сниться каждую ночь. Тайлер ещё раз убедился в том, как сильно врала ему Лорел, ведь тут работали одни изгои, но впервые в жизни ему пытались помочь, а не боялись или хотели использовать. Если бы он узнал о Хайде раньше, попросил помощи, может быть, всё было бы иначе. Чувство несправедливости, что он заперт здесь из-за Хайда и никогда не сможет избавиться от него, обжигало изнутри. Считал ли он себя виноватым? Только в том, что поверил психопатке Гейтс и оказался слишком слабым, чтобы что-то изменить. Но он не выбирал родиться таким.

***

Уэнсдей обнаружила себя на полу, дело Тайлера валялось рядом. Бедро неприятно саднило — видимо, она упала со стула и ударилась в процессе. Голова кружилась, а дыхание было слишком частым. Уэнсдей хотела бы списать это на то, что отвыкла от видений, и поэтому эмоции так захлестнули её, но знала что это не так. Тайлер важен для неё, даже спустя столько лет, как бы она ни боролась с этим. Она встала с пола, пытаясь справиться с головокружением, отряхнула брюки и резко вышла. Влетев в кабинет Грега без стука, Уэнсдей сразу перешла к делу, даже не поздоровавшись: — Если рассматривать Хайда и носителя как две разные личности, можно ли отделить их друг от друга? Тот уставился на неё с вопросом в глазах: — Привет, Уэнсдей. Неожиданно… Зачем тебе? Она понимала, что столь резкий визит выглядит странно, но сейчас её мало это заботило. — Нужно для исследования, — отрезала Уэнсдей, не желая вдаваться в подробности. — Ты знаешь, что Хайды — одни из самых плохо изученных существ. Такие эксперименты не проводились, но в теории с большой вероятностью Хайд убьёт носителя в процессе отделения. У нас в лечебнице есть Хайд, можешь попробовать. Я дам разрешение, если это поможет продвинуться с браслетом. Нападения учащаются… Обычно Уэнсдей восхищала готовность Грега идти на жертвы ради науки и общего дела, но не сейчас. От его слов её окатило волной ужаса, и она выкрикнула, не дав ему договорить: — Нет! — Ты сегодня нервная, — пожал плечами Грег. — Всё хорошо? Может, возьмёшь выходной? — Нет, всё в порядке. Просто я больше не хочу рисковать людьми. Мы и так потеряли многих в ходе наших испытаний… — она старалась звучать убедительно, но дышала часто и неровно, не в силах унять волнение. — Не совсем твой стиль, вы с Алиссией поменялись ролями? — улыбнулся Грег, а затем изменился в лице, словно что-то вспомнив. — Было одно дело… Сейчас, — он уставился в компьютер и начал быстро печатать. — Да, вот оно. Девушка, которая пыталась разделить себя и Хайда. Но тут совсем мало деталей — она лечилась в больнице для нормисов, и её семья скрыла почти всю информацию об обстоятельствах смерти. Можно предложить только по косвенным признакам. Уэнсдей обошла стол Грега и заглянула тому через плечо, прочитав на экране «Франсуаза Галпин». Она схватилась руками за стол, чтобы удержать равновесие. — Мне нужно… — начала она, но не смогла договорить, так как в горле пересохло. Не спрашивая, схватила стакан Грега со стола и сделала глоток. — Мне нужно в отпуск на три дня, — быстро договорила она. Грег посмотрел на неё непонимающим взглядом, но не стал ничего спрашивать, просто сказав «Хорошо», и Уэнсдей была благодарна ему за это.

***

Три дня отпуска плюс два выходных — значит, у неё было пять дней на то, чтобы съездить в Джерико и выяснить у шерифа Галпина всё, что получится. Также хотелось успеть заехать в Невермор и обсудить загадочные нападения. Заодно она могла бы встретиться с Бьянкой и Юджином. Бьянка осталась преподавать в Неверморе и вроде даже стала заместителем директора, а Юджин учился на последнем курсе. Как будто почувствовав что-то, вечером ей позвонила Энид. Уэнсдей не была в настроении разговаривать, но решила ответить, чтобы хоть немного отвлечься от мыслей о Тайлере и его матери. Как всегда эмоциональная и радостная, Энид рассказывала, что её блог стал миллионником. Уэнсдей только усмехнулась тому, сколько людей готовы читать безграмотные глупости и смотреть бесполезные ролики. Ведь теперь Энид не только писала посты, но и снимала видео. Однако упорство подруги не могло не восхищать. Она действительно старалась и добивалась своего. По глупости Уэнсдей сказала, что едет в Невермор, и глаза Энид загорелись: — Я приеду тоже! — выпалила она. — Ты не была на последней встрече выпускников, так что можем устроить девичьи посиделки. — Я не была и на первой тоже, — отрезала Уэнсдей. — И никаких вечеринок! — Под страхом смерти, я помню, — Энид подмигнула ей, наскоро попрощалась и отключилась. Уэнсдей определённо не нравилось, к чему всё это шло. Вздохнув, она пошла паковать вещи.

***

Предчувствие не обмануло Уэнсдей. Когда она приехала в Джерико, там уже были Энид и Ксавьер. А на выходных должны были приехать Аякс, Йоко и ещё несколько ребят с их курса. Уэнсдей собиралась пытать Энид за это самым жестоким образом, однако была искренне рада видеть друзей. Оказалось, что они поселились в соседних отелях с Энид и в одном с Ксавьером. Когда она парковала машину, которую взяла в аренду для этой поездки, он уже стоял у входа. И подошёл, чтобы помочь отнести вещи. — Ты выглядишь иначе, — сказал Ксавьер, указав на её волосы, и она поняла, что они не виделись уже два года. Уэнсдей почти не почувствовала это время, с головой уйдя в работу. — А ты почти не изменился. Чем занимаешься? — В основном рисую на заказ. Энид сказала, что ты здесь по делу. Что-то случилось? — Мне надо встретиться с шерифом Галпином. Это по работе, так что большего сказать не могу. — Твоя работа связана с ним? Я знаю, что ты работаешь в том же месте, где находится его лечебница. Этот разговор начал раздражать. Вечная ревность даже к мыслям и воспоминаниям стала одной из причин их разрыва. Не главной, но существенной. Даже сейчас, спустя два года, эта тема его не отпускала. — Прекрати это. Мы больше не встречаемся, и я не обязана отчитываться. — Не обязана, но как друг я был бы рад, если бы ты двигалась дальше, а не зацикливалась на парне из психушки. — Я не зацикливаюсь на парне из психушки, Ксавьер. Я здесь по работе, я на пороге важного открытия. У шерифа может быть информация, которая мне нужна. К тому же, происходят странные нападения изгоев на нормисов, я здесь ещё и поэтому. И да, я бы хотела, чтобы ты тоже двигался дальше. — Что за нападения? Я ничего не слышал, — пожал плечами Ксавьер, проигнорировав последнюю реплику. — Значит, мы хорошо выполняем свою работу. Пока что. Твой отец наверняка знает, и я планирую обсудить это с ним. Винсент Торп стал директором Невермора вскоре после их выпуска, закончив череду смен директоров после Уимс. И Уэнсдей, и Ксавьер были рады, что закончили школу до этого момента. Уэнсдей попрощалась с Ксавьером и пошла спать, ведь завтра предстоял сложный день.