Амбивалентность

Танец на лжи танец и танец на слезах Мы исполним даже при завязанных глазах, Так намного лучше — нет избытка света, Мне не видно, где ты, и не хочется назад. (Ясвена) Дом Тайлера обветшал и выглядел почти заброшенным, краска на стенах потрескалась, забор покосился. Несмотря на сильные изменения, этот дом всё равно навевал лишние воспоминания. Сейчас, когда ей нужна была информация, достать которую явно не получится просто, сохранять спокойствие стало нетривиальной задачей. Они с шерифом толком не общались с ареста Тайлера. Лишь только пару раз сталкивались в Джерико во время её учёбы. Вернувшись в Невермор после тех событий, Уэнсдей долго не могла решиться зайти во Флюгер, и однажды стояла у входа, когда шериф подошёл сзади и сказал, что знает ещё одно место, где делают отличный кофе. Уэнсдей сказала тогда, что её совершенно устраивает Флюгер, и наконец-то вошла внутрь. Сейчас ей бы пригодилась та уверенность. Она постучала, и за дверью послышались шаги. Возникший перед ней человек оказался слабо похож на того, каким она его помнила. Он постарел лет на десять, под безжизненными глазами залегли огромные круги, на лице выделялась многодневная щетина. Это был сломленный человек, потерявший всё. — Мисс Аддамс? — Здравствуйте, шериф, — Уэнсдей старалась, чтобы голос звучал как можно более буднично. — Я уже давно не шериф, — устало сказал Галпин. — Чем обязан? — Я провожу исследование и мне нужна информация про вашу супругу. Незадолго до своей смерти она пыталась разделить себя и Хайда. Вы знаете что-то про это? Донован побледнел ещё сильнее, хотя, казалось бы, что дальше уже некуда — он и так был цвета самой Уэнсдей. Или трупа. Он отступил на шаг назад и попытался закрыть дверь. — Я не буду обсуждать эту тему! Оставь нас в покое, девочка. Мы уже потеряли всё, а ты продолжаешь преследовать! Уэнсдей остановила дверь рукой. — Я уже не девочка-школьница, мистер Галпин, и я не позволю разговаривать со мной таким образом! Вы бегали от правды столько лет, и куда это привело? Мне нужна информация, и я её получу. Если вы не дадите её добровольно, то завтра я приду с ордером полиции Нью-Йорка и Университета Тегминалис, — обычно Уэнсдей старалась не прибегать к подобным аргументам и пользоваться не служебным положением, а угрозами пыток, но это место тяготило её. Хотелось покончить с разговором как можно скорее, и так явно было быстрее. Её трясло внутри, но ни одна мышца лица не дрогнула. — Университет Тегминалис? Это тот, где держат Тайлера? — нервно спросил Галпин и отпустил дверь. — Да, — коротко и резко ответила Уэнсдей. — И как он? — Я не знаю, я не видела его с суда, — Уэнсдей была максимально честна и безучастна. — Значит, вы не пытаетесь помочь ему? — Я пытаюсь помочь всем изгоям, потерявшим контроль. Тайлер входит в их число, но ничего личного. Просто работа. Так вы дадите мне информацию? — Хорошо, проходи, — Донован наконец-то отошёл от двери, пропуская её в дом. Внутри тот выглядел ещё хуже, чем снаружи. Бардак, паутина, пустые бутылки и затхлый спёртый запах, резко ударивший Уэнсдей в нос. — У меня не так много информации, Франсуаза никогда не была многословна, если дело касалось Хайдов. Но я думаю, вам может пригодиться вот это, — Галпин подошёл к стене, подвинул картину и открыл небольшой сейф, вытащив оттуда стопку тетрадей. — Это её дневники, — ответил он на немой вопрос Уэнсдей. Она протянула руку и взяла тетради. Медальон на груди вспыхнул. «Нет, нет, нет, только не сейчас» — успела подумать Уэнсдей, прежде чем упасть на пол. Чердак, лунный свет, круг из свечей. Красивая женщина с волнистыми волосами, очень похожая на Тайлера, стояла в этом кругу напротив большого старинного зеркала. В одной руке она держала пергамент, а в другой — блюдце с красной жидкостью, похожей на кровь. Намочив в ней пальцы, женщина рисовала на зеркале какие-то символы. Видимо, это была очень тёмная и опасная магия крови. Закончив с этим, она начала читать текст с пергамента, Уэнсдей узнала в нём латынь. С первых же слов от женщины начала отделяться тень, постепенно превращаясь в силуэт. Через несколько секунд напротив Франсуазы стояла её точная копия. Отличался только взгляд и выражение лица. — У тебя ничего не получится, — сказала копия холодно и звонко. — Убив меня, ты не освободишься, а умрёшь сама. — Заткнись! — закричала женщина и толкнула своего двойника в сторону зеркала. Та прошла сквозь него, как будто это была вода. Мелкая рябь побежала по стеклу, а затем исчезла. Франсуаза взяла с пола молоток, на секунду замешкалась, а затем с силой ударила по зеркалу. Оно разлетелось на осколки с громким звоном, осыпая её с ног до головы. Она сделала шаг назад и упала. Глаза остекленели, и Франсуаза перестала дышать. Уэнсдей на миг показалось, что и она тоже. А потом послышался шум, и Уэнсдей обернулась к двери. Та открылась, и в комнату вбежал мальчик лет пяти, с кудряшками и тёплыми зелёными глазами. Тайлер. — Мамочка, что случилось? Я слышал шум, — произнёс мальчик взволнованно и оглядел комнату. В следующее мгновение на его лице отразилась паника. Он побежал к женщине и упал перед ней на колени, пытаясь разбудить. Сердце Уэнсдей сжалось, как будто его затянули в тиски и хотят вырвать из груди. Боль была почти физической и совершенно невыносимой. На ватных ногах, слабо понимая, что она делает, и насколько это бесполезно, Уэнсдей подошла к мальчику и протянула к нему руку. Желая прикоснуться, дать понять, что она рядом. Естественно, рука прошла насквозь. Потому что они были в прошлом, которое нельзя изменить. Никого не спасти, никого не утешить. Видение прервалось, и маленький Тайлер остался один со своим горем. Она открыла глаза и увидела над собой лицо старшего Галпина. — Всё нормально, Аддамс? Уэнсдей села быстрее, чем следовало бы, поэтому еле справилась с накатившими головокружением и тошнотой. — Я видела, как умерла ваша жена, — прямо ответила Уэнсдей. У неё совсем не осталось сил на ложь и выбор слов. Донован шумно вдохнул, потрясённый, Уэнсдей продолжила: — Когда я читала её дело, то думала, что она умерла в лечебнице. Но Тайлер… — к горлу подкатил комок, грудь сдавило, и она поняла, что не может сказать больше ни слова. По щекам текли слёзы — третий раз в жизни. Донован положил руку ей на плечо, Уэнсдей не возражала. Сейчас они делили общую боль и общее воспоминание. Ей бы стоило подумать о том, почему кулон не смог заблокировать это видение. Какое оно имело отношение к её судьбе? Но мысли путались и ускользали, и Уэнсдей ощущала лишь мокрые дорожки от слёз на щеках и полное опустошение. Спустя несколько минут Галпин протянул ей стакан воды и быстро заговорил: — Франсуаза действительно была в лечебнице, её состояние стабилизировалось, и врачи разрешили ей поехать домой на выходные. Она сказала мне, что нашла способ избавиться от Хайда, что способ опасный, но она должна рискнуть, так как не хочет всю жизнь бороться с собой и подвергать нас опасности. Я пытался её отговорить, мы поругались. А потом… Тайлер нашёл её на чердаке. Уэнсдей не нашлась, что ответить на это. Она встала, собрала тетради и тихо произнесла: — Я возьму их, если вы не против. И постараюсь помочь Тайлеру. Донован кивнул и сказал: — Спасибо. На вечер была запланирована поездка в школу, но Уэнсдей понимала, что не способна сейчас на это. Визит к Доновану высосал её до дна. Она была словно тряпичная кукла, из которой вытащили весь наполнитель. В детстве Уэнсдей часто занималась этим, глядя, как красивые игрушки превращаются в жалкие тряпочки. Сейчас она чувствовала себя одной из них. Она легла на слишком мягкую отельную кровать с накрахмаленными подушками, но сон не шёл. Стоило Уэнсдей закрыть глаза, как перед ними сразу возникало полное боли лицо маленького Тайлера. А затем память услужливо выбрасывала на поверхность другие воспоминания. Вот перепуганный её внезапным появлением Тайлер впервые видит её в облаке пара, вот он держит её за руку, пока они бегут сквозь толпу на Празднике урожая, вот Тайлер смотрит на неё на балу с искренним восхищением: «Ты выглядишь прекрасно!». А спустя четверть часа говорит: «Я делал ужасные вещи, но клянусь, я не плохой человек». И это было сказано явно не только про ситуацию с Ксавьером. Сейчас это казалось таким очевидным, ведь она уже знала, что будет потом. «Зачем ты это делаешь?! Я не монстр!» «Я слышал их крики, их страх, такой первобытный, что я мог почувствовать его. И это было восхитительно». «Ты как таракан!» Все эти слова эхом звучали у неё в голове, повторяясь раз за разом. Открыв глаза, Уэнсдей встала и включила свет. Эта ночь обещала быть долгой и тяжёлой… К утру пришлось собраться. Поспать толком не вышло, потому что Уэнсдей смогла уснуть только тогда, когда сил не осталось совсем. Она провалилась в тревожный сон без сновидений, но всё же он помог мыслям немного проясниться. Утром она чувствовала себя вампиром или зомби, но машинально одевшись и приведя себя в порядок, поехала в Невермор. Там, как и раньше, царила надоедливая суета. Дети бегали туда-сюда, выясняли отношения, строили друг другу глазки, снимали видео в соцсети и наслаждались жизнью. «Ужас как утомительно» — подумала Уэнсдей и порадовалась, что давно закончила академию. Она была счастлива видеть Бьянку и ещё больше Юджина, но сначала ей надо было поговорить с Винсентом Торпом. Знакомый кабинет директора почти не изменился. — Здравствуйте, мисс Аддамс, я наслышан о вас, — Торп пригласил её сесть. Раньше они не были знакомы, если только пересекались на каких-то семейных мероприятиях, но Уэнсдей не помнила этого. Ксавьер как-то пытался познакомить её с отцом, когда они встречались. Но она уже знала, что всё идёт к разрыву, поэтому решила, что это лишнее. — В каком ключе? — поинтересовалась она. — В первую очередь от сына. Но и в профессиональном тоже. Ваша с миссис Линд разработка — большой прорыв для всех изгоев. — Спасибо, мистер Торп. Мы работаем над её усовершенствованием. Но сейчас я хотела бы поговорить не об этом. — Нападения на нормисов? — Да, мистер Торп. Вам известно что-то, о чём не докладывали в Университет? — К сожалению, нет, мисс Аддамс. Мы с Грегори на связи по этому вопросу. Эти нападения вызывают вопросы своей топорностью и необоснованностью. Они как будто специально сделаны так, чтобы преступника было легко раскрыть. И чтобы привлечь побольше внимания СМИ. Мы с трудом справляемся с тем, чтобы заметать следы. — Как будто кто-то специально хочет выставить изгоев в невыгодном свете, — Уэнсдей раньше не думала в этом ключе, но сейчас всё обрело новый смысл. — Вы очень проницательны, мисс Аддамс, как и подобает экстрасенсу, — Торп усмехнулся, слегка самодовольно. — При этом сами изгои, по крайней мере, из числа наших студентов, вообще не помнят ни мотивов, ни причин нападения. А зачастую, и сам процесс. — Спасибо, мистер Торп. Учитывая, что скоро выборы почти во всех штатах, здесь есть над чем подумать. — Я думаю, вам лучше сосредоточиться на ваших с миссис Линд браслетах. Они могли бы решить и эту проблему, и ещё множество других. Уэнсдей молча кивнула, а потом Торп сделал то, чего она совсем не ожидала — протянул ей ключ от Главного зала. — Ксавьер сказал, что вы собираетесь устроить вечер памяти для вашего курса. Желаю хорошо повеселиться! Вечер памяти?! Энид явно хочет умереть раньше естественного срока. А Ксавьер к ней присоединится.

***

— Похоже, жизнь вас ничему не учит, — с порога начала Уэнсдей, столкнувшись с Ксавьером и Энид недалеко от входа в Главный зал. — Последняя вечеринка с моим участием почти привела к уничтожению школы. Хотите повторить? — Это не вечеринка, это вечер памяти, — улыбнулась Энид. — Ты с каждым днем всё бледнее, тебе надо отвлечься. — Не получится задобрить меня комплиментами. Я не отдам вам ключ, — невозмутимо сказала Уэнсдей и покрутила его на пальце. — У Бьянки есть дубликат, и уже всё готово. Идём! — Энид почти прыгала. Она подмигнула Уэнсдей, а затем схватила её за руку и потянула за собой. Ребята действительно постарались. Зал был украшен в чёрно-белых тонах и разделён на секции. С помощью рисунков Ксавьера были воссозданы все значимые моменты их нахождения в школе. Кубки По, битва с Крекстоуном, бал Рейвена в тот год, когда они с Ксавьером встречались, а предыдущий, конечно, был пропущен, выпускной и так далее. Ксавьер шёл рядом с ней мимо этих картин, одной рукой придерживая её за локоть, а второй ведя по воздуху и применяя свою силу. Моменты из прошлого оживали перед глазами, и это действительно впечатляло. — Как тебе? — две пары любопытных глаз уставились на Уэнсдей, когда они обошли зал. — Отвратительно! — она сморщила нос, но уголки губ слегка дёрнулись вверх. В академии действительно было много хорошего, и в первую очередь она благодарила Невермор за друзей, которые были с ней, несмотря ни на что, и терпели её невыносимый характер. И она не могла не признать, что способности и талант Ксавьера были необычными и эффектными. Мало кто мог остаться равнодушным к его картинам. — Мы знали, что тебе понравится! — хором сказали Энид и Ксавьер. — Тут есть вино? — проигнорировав их, спросила Уэнсдей. — Красное сухое? — Ксавьер потянулся за бутылкой. Уэнсдей молча кивнула. — Как ты можешь пить эту кислятину? — поморщилась Энид, держа в руках бокал игристого сладкого. — А как ты пьёшь эту приторную жижу? — Уэнсдей указала на её бокал. — За встречу, подружка, — весело пролепетала Энид, чокнулась их бокалами и побежала к Айяксу. Уэнсдей проводила её взглядом и сделала глоток вина. Какой приятный терпкий вкус. Надо признать, что этот вечер действительно был нужен ей, чтобы отвлечься от того, что произошло вчера. Но перестать думать об этом не получалось, как бы сильно она ни старалась. Вскоре зал наполнился студентами их курса, приехавшими по приглашению Энид. Также подошёл Юджин, которому пришлось отдельно просить у мистера Торпа разрешение присутствовать, и Бьянка, как раз закончившая работу. Когда включился диско-шар и софиты, все пошли танцевать. Уэнсдей присоединилась не сразу, несмотря на настойчивые приглашения Ксавьера. Но после третьего бокала всё-таки вышла на танцпол. Хотя Ксавьер явно не хотел вспомнить самый первый бал Рейвена, Уэнсдей помнила его прекрасно. Она танцевала в центре зала совершенно одна, а вокруг кружили призраки прошлого.