Амбивалентность

Не отнимай мои рамки, Не просто так, для декора, Построены стены, крепки заборы, Не разрушай мои рамки, Не расширяй мои рамки. Вдруг это странное что-то Сдвинется с точки отсчёта. (Fleur) Как только он открыл дверь, она сразу поняла, что что-то не так. Вместо идеального порядка, который встречал её раньше, комната была погружена в хаос. На полу валялась разбитая ваза, стол был в крошках и скомканных листах бумаги. На тумбочке лежали вскрытые таблетки от мигрени. — Тейлор? — взволнованно спросила она. — Что случилось? Уэнсдей действительно волновалась, а надежда закончить испытание раньше срока и избавить себя от этих визитов таяла на глазах. — Давайте присядем, — на выдохе сказал Тайлер и судорожно принялся приводить комнату в порядок. Поднял подушки, смахнул крошки, потянулся за совком, чтобы убрать стекло. — Я пойду пока сделаю кофе, — сказала Уэнсдей. Разочарование от того, что эксперимент идёт не по плану, грозило вот-вот закончиться мигренью и у неё тоже. — Кофемашина сломалась, — нервно сказал Тайлер. Уэнсдей закатила глаза. Это становилось уже не смешно. Она подаст в суд на эту фирму! Или ещё лучше — отправит им посылку с ядом… — Я могу починить, — сказала Уэнсдей. В этот раз ей, наверное, даже не придётся читать инструкцию на итальянском. Она и так всё помнила. — Вы эксперт не только в ментальных расстройствах, но ещё и в технике? — Я много в чём эксперт, — отрезала она. — Дайте мне отвёртку и гаечный ключ. Как и в прошлый раз, много лет назад, Тайлер вздохнул и подчинился. Но сейчас всё прошло не так удачно, как тогда. Стоило Уэнсдей открыть фильтр, как на неё фонтаном полилась коричневая жидкость. Повезло, что это был не кипяток. Она пожалела, что оделась сегодня не полностью в чёрное, так как теперь её шерстяное чёрно-белое платье с ромбами было безнадёжно испорчено, да ещё и отвратительно липло к телу. — А может, не такой уж эксперт, — ухмыльнулся за спиной Тайлер, держа в руках отвёртку и ключ, которые она просила. Она смерила его убийственным взглядом. Он подошёл довольно близко, а затем протянул руку и провел тыльной стороной ладони по ткани платья на уровне живота. — Не обожглись? — голос звучал взволнованно. Она поймала его взгляд и почувствовала, как её затягивает и кружит. Это был первый их физический контакт с тех пор, как он чуть не убил её в лесу. Воспоминание об этом отрезвило. — Нет, всё нормально, — ответила Уэнсдей чуть резче, чем было бы уместно в данной ситуации. Но Тайлер, кажется, это проигнорировал. — Может быть, хотите переодеться? У меня есть чёрные рубашки и брюки. Случись это неделю или две назад, она бы отказалась, прервала встречу и ушла бы, потому что не ожидала услышать ничего нового. Но сегодня ей надо было разобраться. А значит, придётся терпеть либо мокрое платье, шерсть которого отвратительно липла к животу, либо его рубашку на себе. — Да, пожалуйста, — ответила Уэнсдей, проклиная этот день, этот эксперимент и всю ситуацию, в которой она оказалась. Хоть она и любила пытки, это было слишком. — Но сначала я починю кофемашину. — Хорошо, я пока поищу вещи, — улыбнулся Тайлер и ушёл в спальню. А Уэнсдей принялась раскручивать сломанный фильтр. Как только кофемашина снова заработала, Тайлер протянул ей стопку одежды. — Можете переодеться в спальне, — сказал он. — Или в ванной. — В ванной, — отчеканила Уэнсдей, забирая вещи. Она вошла туда и резко захлопнула за собой дверь. Пару секунд стояла спиной к стене, пытаясь собраться с мыслями. Сердце колотилось в груди, как бешеное. Уэнсдей не понимала, почему так реагирует на него. Почему он выбивает у неё почву из-под ног, не прикладывая к этому никаких усилий. Больше никто не имел над ней такого влияния. Брюки, как и ожидалось, ей не подошли. Они сваливались, как бы сильно она ни затягивала верёвку. А вот рубашка смотрелась как платье оверсайз, доходя где-то до середины бедра. Довольно радикальное мини, но плотные колготы спасали ситуацию. Отцепив от платья кожаный пояс, она протёрла его салфеткой и застегнула поверх рубашки. Уэнсдей была не из тех, кто часто испытывает неловкость. Но это был определённо один из таких моментов. Мало того, что она была в его рубашке, так он ещё и встретил её тем самым взглядом. Как будто они снова на балу Рэйвена. Сейчас он скажет ей, что она прекрасна, и они будут танцевать, а потом с потолка прольётся красная краска, а потом… Больше никаких «потом» — как будто ничего, что произойдёт дальше, просто не было. Тайлер явно хотел что-то сказать, но Уэнсдей его опередила. — Скажете хоть слово, и я вас уничтожу, — отрезала она. Тайлер примирительно поднял руки, широко улыбаясь: — Я и не собирался. Но вы бы не стали, я нужен вам для исследования, — он смотрел пристально и лукаво. — У вас есть пятновыводитель? Хочу попробовать спасти платье, — выпалила Уэнсдей, желая сменить тему. Атмосфера момента разрушилась, и он кивнул: — Надо поискать. Следующие несколько минут она стирала платье в ванной, а он возился с кофемашиной на кухне. Когда Уэнсдей вышла, на столе уже стояли конфеты, печенье с тёмным шоколадом и две чашки кофе, эспрессо для неё и его латте. — Вы здесь уже почти час, — заметил Тайлер. — Как же график? — Придётся поменять, мистер Келпин. Но это не ваша заслуга, — добавила она, когда увидела нотки самодовольства на его лице. — Когда я пришла, вы были не в лучшем состоянии. Для вашего блага и моей работы важно понять, в чём дело. — Ну конечно, мисс Абрамс, — он по-прежнему улыбался. — Я расскажу, но у меня есть одна просьба… Тайлер сделал театральную паузу, и Уэнсдей вопросительно подняла бровь, ожидая подвоха. И оказалась недалеко от истины. Тайлер продолжил: — Обращайся ко мне на ты и по имени, пожалуйста. — Она слегка фыркнула, но он проигнорировал это. — Я не помню, кто я, у меня нет ни родственников, ни друзей. Если мы будем говорить на ты, то можно представить, что ты приходишь сюда не по работе, а просто так. — Нет, — быстро ответила Уэнсдей, сжав под столом руки в кулаки и больно впившись ногтями в ладони. — Я прихожу сюда по работе. — Ладно. Спасибо, что напомнила, — выплюнул он, тяжело вздохнул и посмотрел в окно. Его обида чувствовалась почти физически. Даже когда она угрожала его уничтожить, он не выглядел таким убитым. Это не должно было расстраивать её, но, тем не менее, ей стало больно в груди. Он опять рушил стены, которые она так старательно возводила. Потому что на выдохе Уэнсдей произнесла: — Хорошо, Тейлор. Она напомнила себе, что это имя такое же ненастоящее, как и всё здесь: — Но только ради моего исследования. — Конечно, только ради него. Теперь она видела его самодовольную ухмылку, и ей хотелось его ударить, чтобы стереть её. — Итак? Уэнсдей достала блокнот, приготовившись слушать. — Это началось пару недель назад. Странные сны… Содержание их я не помню, но точно знаю, что это кошмары. Я просыпаюсь в холодном поту, как будто совершил что-то очень плохое. Но как только пытаюсь вспомнить хоть что-то, начинается жуткая мигрень. Даже сейчас, когда я говорю об этом, головная боль усиливается. — Тайлер сглотнул и потянулся за своим латте. «Это очень плохо» — пронеслось в голове у Уэнсдей. Головные боли от стёртых воспоминаний могут быть в первые пару дней, но их он провёл в больнице. Сейчас же прошёл уже месяц, и это точно не норма. Она догадывалась, что за сны ему снятся, что было не менее тревожащей новостью. Неужели они всё-таки где-то ошиблись, и память, заблокированная лекарством, пытается воспроизводить прошлое хоть как-то? Как быстро он поймёт, что это не просто сны? — Две недели? — тревожно спросила Уэнсдей. — Почему ты не сказал на прошлой встрече? Она почувствовала себя доктором Кинботт, и от этой мысли её затошнило. — Тогда я не придал этому значения. Но это ещё не всё, — он смотрел тяжёлым и даже немного испуганным взглядом. — Сегодня утром, после сна, я снова пытался вспомнить, что там было, и меня накрыло волной паники и гнева. Как будто какая-то часть внутри меня хотела освободиться и разрушить здесь всё. «Вот откуда подушки и разбитое стекло» — отметила Уэнсдей и сделала запись в блокноте. — Зря я это говорю, — вдруг одёрнул себя Тайлер. — Ты теперь точно подумаешь, что я конченый псих. — Он очень сильно нервничал, это было видно по напряжённым плечам и уже третьей порванной салфетке. — Не подумаю. Для твоей травмы это нормально, — соврала она. Впрочем, было ли это ложью? Рассказ Тайлера сильно её взволновал, но Уэнсдей изо всех сил старалась не подавать виду. Благо, для неё это было привычно. — Я видела таблетки от мигрени. Они помогают? — уточнила она. — На время, — пожал плечами Тайлер. Уэнсдей смотрела на него, не моргая, погрузившись в свои мысли. Может быть, всё это было ошибкой? И они зря начали этот эксперимент. Ведь Алиссия предупреждала, как опасно вмешательство в память. Но с двумя другими изгоями всё было в порядке. А если дело снова в загадочной природе Хайда? По регламенту она должна была рассказать Грегу о Тайлере сразу, как вернётся домой, но решила, что пока не будет этого делать. Может быть, зря она позволила Тайлеру попасть в этот эксперимент? Хайды особенные даже среди изгоев. Ни у кого больше не было тёмной личности внутри и связи с хозяином. Когда она придумала идею с воспоминаниями, то думала о нём, но точно не хотела, чтобы он стал её подопытной крысой. Ей надо было вмешаться, настоять, чтобы его убрали из эксперимента. Они с Грегом не обсуждали подробно, по какому принципу были отобраны кандидаты для третьей фазы. Мог ли Тайлер попасть хотя бы во вторую? Ведь его Хайд пробудился не так давно. В теории — да, но Университет не хотел рисковать, как и она, когда на этапе разработки предлагала полностью стирать память вообще всем без разбора. Уэнсдей догадывалась, что в третью фазу попали те, кто пережил травму в детстве и был без семьи, которая могла не дать согласия. Потому что какая семья решится на такое? Хотя если вспомнить Алиссию, то она в итоге согласилась на испытание для мужа, хотя сначала была резко против. Может быть, у них просто не хватало кандидатов для третьей фазы? Ведь Грег говорил, что Совет хотел пятерых, а нашли только троих. Почему-то именно в случае Тайлера всё это стало казаться совсем жестоким и неправильным. Уэнсдей никогда не считала себя предвзятой. Той, кто будет руководствоваться личным в работе, потеряет хладнокровие из-за чувств к кому-то. Но сейчас этот образ самой себя рушился у неё на глазах, как карточный домик. Она вырвала лист из блокнота и, написав там свой номер телефона, протянула Тайлеру. — Если что-то подобное повторится, сразу позвони мне. Тайлер лукаво улыбнулся: — А просто так можно? — Просто так нельзя, — отрезала Уэнсдей строго, но уголки её губ слегка дёрнулись. — Даже смс? Она закатила глаза и встала, направившись к выходу. Тайлер поспешно пошёл за ней, подал ей пальто, а затем потянулся за своей курткой. Уэнсдей смерила его вопросительным взглядом. — Я хочу прогуляться, — пояснил он. — Это помогает проветрить голову. И заодно, просто между делом, провожу тебя, — он снова улыбнулся, и у неё в животе что-то перевернулось. Зря она ела эти странные конфеты, наверное, её желудок плохо переносит орехи. Они вышли и застали тот самый момент, когда солнце уже зашло, но ночь ещё не настала. Небо было ярко-синего цвета, а фонари на его фоне светили золотистым светом, отражаясь в лужах от прошедшего дождя. Несколько минут они шли молча. Путь от его дома до её можно было пройти пешком, либо проехать две остановки на автобусе. По времени получалось примерно одинаково, поэтому Уэнсдей чаще ходила пешком. Но сейчас пошла в сторону автобусной остановки, так как не хотела, чтобы он довёл её до двери и узнал, где она живёт. Наконец Тайлер нарушил молчание: — Ты всегда жила в Лондоне? Уэнсдей перевела на него взгляд, задумавшись, должна сейчас ли соврать. Но пришла к выводу, что если она ответит частичную правду, ничего страшного не случится. — Нет, я из Америки. Меня перевели сюда по работе не так давно. — И как тебе здесь? — Туманно и серо. Так что мне нравится. — Туманная девушка Сандей. Твои родители явно не угадали с характером, когда давали тебе это имя. «Это вовсе не родители», — подумала Уэнсдей, в очередной раз посылая злобные проклятия в адрес Грега. Тайлер, между тем, продолжил: — Мне кажется, я тоже не отсюда. У меня не местный акцент, и я уверен, что вырос не в городе, а где-то около леса. — Почему? — Уэнсдей посмотрела заинтересованно и пожалела, что не может достать блокнот для заметок. — Не знаю, просто ощущение. Мне кажется, у нас был дом в голубых тонах, рядом огромный дуб, а на нём шалаш или платформа, куда можно было забираться и смотреть на всё сверху, — говорил он мечтательно. Уэнсдей нахмурилась. Голубой дом у леса… Был ли там дуб с шалашом, она не помнила, но почти не сомневалась, что да. — Хотя, может быть, я всё это придумываю, — Тайлер потряс головой, будто отгоняя лишние мысли. — Тяжело жить с пустой памятью. А где ты выросла, Сандей? — В мрачном особняке с садом хищных растений, пыточной и собственной гильотиной, — почти весело сказала Уэнсдей, наслаждаясь выражением его лица. Но удивление было недолгим, и вскоре он усмехнулся и сказал: — Должно быть, интересное место, я бы побывал, — в его глазах горели озорные искры. — Даже жаль, что ты шутишь. — Кто сказал, что я шучу? — ответила Уэнсдей с вызовом. Но Тайлер, конечно, всё равно не поверил. Они уже почти дошли до остановки, когда он сказал: — Часть окон кафе, где я работаю, выходит на старинный заброшенный особняк. У некоторых столиков отличный вид. А вечером ещё и довольно пугающий. Заходи как-нибудь, я найду тебе лучший столик, — он слегка коснулся её локтя и снова улыбнулся так, что Уэнсдей захотелось провалиться под землю. Чувства, которые он вызывал в ней, должны были быть похоронены в самой глубокой могиле. Но мурашки по её спине говорили о том, что они живее всех живых. Как бы там ни было, она не позволит ему снова втереться к ней в доверие. Или уже позволила?.. К счастью, автобус, который увезет её как можно дальше от этого неловкого разговора, уже виднелся на горизонте. — Ты придёшь? — спросил Тайлер ей вслед, когда она почти вбежала в открывшиеся двери. — Вряд ли, — бросила Уэнсдей, но не так громко, как стоило бы, чтобы он услышал и не питал лишних иллюзий. — В любом случае я с нетерпением жду среду! — крикнул Тайлер ей вслед, и прежде чем она поняла, что он имел в виду, её успела охватить паника, что он вспомнил её настоящее имя. Оказавшись внутри, Уэнсдей села на свободное место у окна, распустила волосы, которые сегодня были собраны назад заколкой и прислонилась спиной к стеклу, ощущая приятный холод. Она закрыла глаза, пытаясь успокоить колотящееся в груди сердце. Во что она себя втянула?.. Тайлер проводил взглядом автобус до тех пор, пока тот совсем не скрылся из виду, и пошёл в сторону безликого и чужеродного места, которое стало ему здесь домом. Несмотря на то, что его жизнь определённо была в полном беспорядке, это был лучший день из всех, что он помнил. Спустя несколько минут езды Уэнсдей приготовилась выходить и одёрнула пальто, увидев край рубашки Тайлера вместо своего платья, которое осталось висеть у него в ванной. Губы раздражённо сжались. Она забыла переодеться из-за непростого разговора, но он наверняка видел, в чём она уходит, и ничего не сказал. Придя домой, Уэнсдей заварила чай и вышла на веранду, несмотря на начавшийся дождь. Холодные капли освежали лицо, смывая все мысли и чувства, которые вызвал этот длинный вечер. Ей предстояло ещё многое понять и решить, но сейчас хотелось раствориться в этом дожде. Он усиливался, и вскоре вода капала на её лицо, волосы и рубашку Тайлера, но Уэнсдей не вернулась домой, пока не промокла до нитки. Стоило ей войти, как телефон пискнул, и она увидела входящее сообщение. Ей даже не нужно было смотреть, чтобы понять, от кого оно. «Ты забыла у меня своё платье и забрала мою рубашку. Мне бы хотелось получить её обратно. Когда ты сможешь зайти ко мне или в кафе?» Она гневно отложила телефон экраном вниз. Чёртов манипулятор! Он видел, в чём она уходила, и не сказал специально, она даже не сомневалась в этом. «Я приду в следующую среду, как обычно» — напечатала она, выдохнув. «Так не пойдёт. Это единственная чёрная рубашка. Тогда напиши свой адрес». Ну уж нет! Ещё не хватало, чтобы он узнал, где она живёт. «Ок! Давай адрес кафе. Я занесу завтра». «Договорились. Я работаю с 15, но лучше приходи ближе к вечеру» — ответил он и выслал геолокацию. Уэнсдей сняла с себя промокшую рубашку и засунула её в стиральную машинку, укутавшись в халат. От дождя она всё ещё дрожала. Писк от входящего сообщения послышался снова. «До завтра, Сандей» — прочитала она и швырнула телефон на диван.