Амбивалентность

Каждый сам выбирает, что ему нужно — Искать, обрести и опять потерять, Нам в нынешнем душно, грядущее чуждо, А прошлого вновь не отнять. Оно смотрит мне в спину, Мешает проснуться, Стирает границы, рисует миры. И город, куда невозможно вернуться, На той стороне от стены, Что построили мы. (Ясвена) Уэнсдей резко отстранилась от Тайлера, и выражение её лица мгновенно стало непроницаемым, хотя внутри у неё до сих пор всё дрожало. Дрожь внутри и едва заметный румянец на щеках — были единственными внешними признаками того, как на неё повлиял этот поцелуй. Глаза Тайлера блуждали по её лицу, он прерывисто дышал, но, к счастью, молчал. Достав из упаковки новую салфетку, Уэнсдей уверенным движением вытерла остатки крови с его щеки, избегая смотреть в глаза или на губы, и быстро произнесла: — Нам надо идти. Полиция может прочёсывать окрестности в поисках горгоны. Нам лучше с ними не сталкиваться. И не дав Тайлеру ничего возразить, встала и вышла из беседки. Благо, до автобусной остановки отсюда было всего несколько шагов.

***

Следующие несколько дней они не виделись. Уэнсдей ругала себя за тот поцелуй, но если бы вернулась в прошлое и снова оказалась там, повторила бы его без раздумий. Но перспектива снова увидеть Тайлера после этого стала настоящим испытанием. По дороге домой им удалось избежать этой темы, но очевидно, что однажды Тайлер затронет её. Благо, у неё не было много времени, чтобы думать об этом. Таинственный звон, нападение горгоны средь бела дня, вопросы про состояние Тайлера — достаточное количество проблем, чтобы занять многие дни. Уэнсдей собиралась позвонить Грегу, но не успела. Он сделал это сам. — Привет! У вас было нападение в нескольких метрах от кафе, куда мы устроили Хайда, — сказал он таким тоном, словно бы ждал объяснений. — Да, но напала горгона, — сухо отозвалась Уэнсдей. То, что Тайлер сделал с теми мужчинами на площади, беспокоило. Она сама могла применить насилие, когда это необходимо, но для него это был неоправданный риск. Случись это не во время нападения горгоны, а в любое другое, Тайлер бы точно не избежал проблем, и она вместе с ним. — На фото я видел тебя и Хайда, — Грег смотрел с подозрением. Уэнсдей напряглась от того, что они попали на какие-то фото. Это не предвещало ничего хорошего. Его потеря контроля над собой всё же обратила на себя внимание полиции и Тегминалис? Теперь Тайлера вернут в лечебницу? Одна лишь мысль об этом вызывала липкий страх. Видимо, выражение лица Уэнсдей стало слишком мрачным даже для Грега, который видел худшие её состояния, поэтому он поспешил успокоить: — Лиц там не видно. Я узнал вас просто потому, что знаю тебя лично. В протокол это не вносилось, но мне нужна твоя версия произошедшего. Ты первая из нашей команды, кто стал свидетелем нападения. — У меня не так много информации. Горгона напал неожиданно, просто снял шапку и превратил в камень половину площади. Это было бы даже занятно, если бы не паникующие нормисы, — Уэнсдей усмехнулась. — Они не знали, что это временно, и началась паника. — Но меня заинтересовало другое… — она сделала немного театральную паузу. — Тайлер сказал, что незадолго до нападения слышал звук, из-за которого чуть не вышел из себя. Но ни я, ни кто-либо в кафе ничего не слышал. Глаза Грега сверкнули интересом. — Это очень ценная информация. Но странно, что никто из нападавших не говорил про это. Уэнсдей кивнула. Данный вопрос занимал и её тоже. — Ты можешь прислать мне все материалы про нападения? Это и все остальные. Хочу проверить одну гипотезу. — Грег кивнул, и они попрощались. Когда Уэнсдей получила файлы, первое, что она сделала, это открыла материалы с нападения на площади и внимательно изучила всё — фотографии, свидетельские показания. К счастью, драка Тайлера не попала на фото. Только то, как они бегут по площади. Лиц действительно толком не было видно. Это немного успокоило Уэнсдей. В свидетельских показаниях упоминалась драка нормисов и ещё несколько конфликтов. Всем пострадавшим была оказана медицинская помощь, а также произведена коррекция воспоминаний. Один из тех, на кого напал Тайлер, оказался радикальным активистом, часто вступающий в стычки с изгоями. Уэнсдей подумала, что в этот раз им повезло, и драка Тайлера прошла незамеченной. Но вряд ли удача будет с ними, если он снова потеряет контроль. Следующие несколько дней Уэнсдей изучала такие похожие, но в то же время разные истории о том, как изгои выходили из себя, калечили или убивали нормисов. Виды изгоев были совершенно разные, но Уэнсдей, уже знавшая, что ищет, быстро обнаружила закономерность — у всех нападавших была определённая связь с животными, рептилиями, насекомыми. Горгоны — со змеями, феникс — с птицей, а не только с огнём, как думали многие, оборотни — с волком, Хайды, вендиго, мантикоры — со внутренними монстрами, имеющими животное начало. Среди нападавших не было ни одного экстрасенса, телекинетика, эмпата или трансформа. Означало ли это, что кто-то использовал звук, улавливаемый только животными, чтобы спровоцировать их? Это ещё предстояло проверить. Но почему тогда кошки и собаки не сходили с ума вместе с изгоями? Почему никто, кроме Тайлера, не помнил или не признавался, что слышал звук? Вопросов всё ещё было больше, чем ответов. Второй проблемой, которая занимала Уэнсдей, был Тайлер. Она знала, что по всем правилам должна оповестить Совет о его состоянии и вернуть в лечебницу уже давно. Но Уэнсдей не хотела этого. Сейчас она наконец-то готова была признаться в том, что лично заинтересована в том, чтобы этот эксперимент закончился удачно. Чтобы он обрёл свободу. Нечестно, что она начала это ради него, и именно с ним всё пошло не по плану. Уэнсдей собрала все книги из библиотеки Тегминалис, которые смогла найти по теме памяти и Хайдов, но не обнаружила в них ничего нового. Тогда она решила сделать то, на что у неё не хватало духу уже несколько месяцев — снова почитать дневники матери Тайлера. Уэнсдей достала пыльные тетради с пожелтевшими от времени страницами. Она уже примерно понимала, что найдёт в каждой из них. Тут были записи с учёбы Франсуазы, ничем существенно не отличающиеся от её собственных конспектов из Невермора, задания и заметки с сеансов психотерапии и, собственно, личный дневник. Если первые две тетради она посмотрела почти сразу, найдя в них не так много полезного, то третью предстояло изучить более внимательно. Может быть, в этот раз, когда Тайлер уже не страдает в лечебнице, будет полегче? Уэнсдей очень надеялась на это. Она взяла нужную тетрадь и уже собиралась открыть её на одной из первых страниц, когда увидела, что край кожаной обложки слегка отогнулся, и оттуда показался пожелтевший лист, сложенный вчетверо. Уэнсдей вытащила его, развернула и поняла, что это вырванная страница из старой книги на французском языке. Несколько слов на странице были подчёркнуты красным. Гэбриэль Джекил был медиумом, стремящимся познать тайну жизни и смерти. Он искал ответ на вопрос — можно ли избавиться от тёмной стороны своей сущности, чтобы прожить праведную жизнь без искушений. Его изыскания на грани науки и магии привели к тому, что Джекил создал химический раствор, с помощью которого смог расколоть свою душу надвое, отделив от себя самое тёмное, что в нём было. Он заключил туда все чувства, которые не хотел испытывать, и все пороки, которых стыдился и прятал в глубинах души. Но вскоре он понял, что тёмная часть души стала отдельной сущностью, способной получать контроль над его телом. Тогда он использовал старинную магию Castrum sanguinis, желая запереть тёмную часть души в пространстве отражений, используя зеркало как портал, а затем уничтожить. Но страх сковал его, и он не закончил начатое. Тьма оказалась заперта на годы, но не убита. Лишённая баланса и влияния света, она начала разрастаться, заполняя собой всё и обретая почти безграничную силу, и вскоре получила физическое воплощение, став уродливым монстром, внушающим ужас. Так появился первый Хайд. Любовница Джекила, женщина властная и корыстная, узнала его секрет и решила использовать в своих целях. Она освободила Хайда из пространства отражений. В благодарность за освобождение он поклялся вечно служить ей. Они убили Джекила, и Хайд занял его место. За попытку обмануть судьбу весь его род проклят жить с душой, расколотой надвое, не зная об этом до тех пор, пока не почувствует боль столь сильную, что способна пробудить зверя, или не придёт освободитель, кому Хайд будет служить и поклоняться. На этом текст обрывался. «Сastrum sanguinis», что значит кровавый замо́к — вот что пыталась сделать Франсуаза перед смертью. Запереть Хайда и закончить то, что начал её далёкий предок — убить его. Но очевидно, что это было ошибкой. Уэнсдей подозревала, что видела книгу, из которой была вырвана эта страница, в библиотеке Ночных Теней. Там шла речь о жизни и смерти, о том, как человек может расколоть душу на части и обречь себя на вечные муки. Из-за того, что страница про Хайдов была вырвана, она не поняла, что эта книга имеет такое важное значение в её исследовании. Значит, нужно найти её и прочитать полностью. Конечно, лететь семь часов в Нью-Йорк, а потом ехать в Невермор — не казалось хорошей идеей. К счастью, Уэнсдей было к кому обратиться. Через пять минут она уже звонила Бьянке. Та согласилась помочь, даже не задавая лишних вопросов. Оставалось только решить, как быстрее всего передать книгу, когда она будет найдена. Близилась среда, а это означало, что визит Уэнсдей к Тайлеру неотвратимо приближался. И ей придётся как-то объяснить ему свой безрассудный поцелуй. Который она так хотела повторить, но ни за что бы этого не сделала.

***

Когда Уэнсдей вошла к Тайлеру, то первым, что бросилось ей в глаза, стала книга на его столе. Она даже на время забыла о том, что собиралась держаться холодно и попытаться заново установить разрушенные границы между ними. Уэнсдей узнала бы обложку этой книги где угодно, потому что сама согласовывала её дизайн, дарила друзьям и вообще чрезвычайно гордилась. Её первый изданный роман. Детектив, где за основу была взята история её первого семестра в Неверморе. Изменённые детали и места не смогли бы скрыть от знающих людей, кто прятался за вымышленными именами, для всех остальных это была просто мрачная сказка. На миг Уэнсдей испугалась, не пробудит ли это все воспоминания Тайлера. — Что читаешь? — спросила она, как будто это обычный дежурный вопрос. — Это? — Тайлер указал на книгу. — Детектив. Вообще-то я купил его для тебя в подарок. Когда увидел обложку, то сразу подумал о тебе. Но это было ещё в субботу, мне стало интересно, и я прочитал всё за сутки. — И как тебе? — на выходе поинтересовалась Уэнсдей. Ей хотелось, чтобы голос звучал буднично, но внутри было странное волнение. Как будто она ждала мнение литературного критика, а не парня с амнезией. Но, кажется, даже из-за критиков не было так волнительно. — Меня зацепило, — ответил он коротко. — Мне даже снились отрывки оттуда вместо обычных кошмаров. Правда, мой мозг зачем-то подсовывает мне картинки убийств, а не, например, игры главной героини на скрипке, — Тайлер пожал плечами и мило улыбнулся уголками губ. — А главная героиня очень похожа на тебя, обложка не обманула, — протянул он. Дальнейшие слова заставили Уэнсдей похолодеть. — Кстати, я погуглил автора… Она знала, что Университет должен был удалить любые упоминания о ней из сети на время эксперимента. Но как автор «Ворона из Невермора» она наверняка там осталась. — Уэнсдей Аддамс. Я не нашёл ни одной фотографии, но, судя по небольшой биографии, которую мне удалось отыскать, она примерно нашего возраста, — продолжил Тайлер как ни в чём не бывало. — Это моя кузина, — отрезала Уэнсдей, ей нужно было что-то соврать, чтобы переключить его внимание с огромного количества совпадений. — Ничего себе! Тогда ты, наверное, уже читала? Уэнсдей молча кивнула. Тайлер снова обезоруживающе улыбнулся, а затем с лёгкой усмешкой спросил: — У вас в семье мода называть детей днями недели? — Семейная традиция, — отозвалась Уэнсдей. Очередная ложь, с каждым разом дающаяся всё легче. — Имя Уэнсдей тебе бы подошло больше, чем Сандей, — весело сказал Тайлер. Она предпочла это не комментировать, вместо чего спросила: — Что тебя больше всего зацепило в книге? — Уэнсдей сама не понимала, почему, но ей искренне интересно. Хотелось надеяться, что этот вопрос не создаст лишнюю эмоциональную связь Тайлера и истории из книги, которая могла бы пробудить воспоминания. Хотя он уже прочитал её, и казалось, что всё в порядке. Видимо, Тайлер не воспринял рассказанное в книге как реальность, поэтому браслет не опознал это в качестве триггера, который надо блокировать. — Вайпер, главная героиня. Она напомнила тебя, впрочем, я уже говорил это… Твоя кузина не тобой вдохновлялась? — Может быть, частично. Мы не очень много общаемся. — А ещё история с мальчиком из кафе, который оказался монстром. Кто бы мог подумать! Для меня это стало полной неожиданностью, — он говорил так увлечённо, что глаза сверкали. Уэнсдей думала, это из-за её писательского мастерства или из-за того, что эта история на самом деле касалась его больше, чем он мог себе представить? Тайлер, между тем, продолжил: — Мне сначала даже было его жаль. Ну, тяжёлая история и всё такое. А потом я подумал — даже если он был неплохим человеком вначале, то, зная обо всех этих убийствах и ужасах, которые творил монстр в нём, ничего не сделал. А значит, не заслуживает жалости. Уэнсдей смотрела на него широко открытыми глазами. Говорил ли Тайлер только о литературном персонаже? Отражают ли эти слова про, как он думает, вымышленного персонажа, его отношение к самому себе? В изоляторе перед судом она упрекнула его в этом же — что Тайлер ничего не сделал. Тогда это вывело его из себя, и лишь браслеты не позволили обратиться. Как же сильно он себя ненавидел… Не только Хайда, но и себя самого. Должно быть, это действительно больно. — Я думаю, он не мог, — сказала Уэнсдей. Тайлер не понимал сейчас, что она говорила не про книжного персонажа, а про него самого. И что теперь она знала гораздо больше, теперь она понимала. — Так не бывает, всегда есть выход. Значит, он не хотел. Он сказал Вайпер в конце, что ему понравилось убивать. И он предал её. Такие не заслуживают прощения, — Тайлер отрезал это как приговор. Сердце Уэнсдей сжалось. И она сказала то, что ей совсем не свойственно: — Любой заслуживает прощения. Сама Вайпер тоже далеко не ангел. Я тоже, любой из нас… Ещё недавно Уэнсдей подумала бы, что это сентиментальный бред. И что вместо прощения он заслуживает мести. Но сейчас, смотря в его глаза, где плескалось неосознанное, невысказанное, но такое разрушительное осуждение самого себя, она уже так не думала. В этом Тайлере было так много того мальчика, которого она знала, пока не открылась правда про Хайда. Того Тайлера, который говорил, что его нельзя купить, который хотел бесплатно отвезти её на вокзал, чтобы вывести из адского города, потому что не мог уехать сам. Того, у которого была такая высокая планка к себе и всему, что он делает. Ещё недавно Уэнсдей считала, что это был просто образ. Но, видимо, она в очередной раз ошиблась. — Я думаю, Вайпер бы его простила, если бы узнала, что он и монстр — не одно и то же. — А я думаю нет, я бы не простил на её месте. — Очередной приговор. Кто бы мог подумать, что он станет себе самым строгим судьёй из всех. Даже строже её самой. Затем лицо Тайлера изменилось, и вместо задумчивого тяжёлого выражения появилась лёгкая улыбка: — Ладно, не будем спорить, в конце концов, это всего лишь книга, — почти небрежно бросил он. — Но ты могла бы спросить у кузины, что она думает, как автор. — Мы уже обсуждали это. Она думает, как я, — ответила Уэнсдей и даже не соврала. — Понятно. В любом случае не хотел бы я быть на месте этого мальчика, — вздохнул Тайлер, и сердце Уэнсдей сжалось ещё сильнее. Она не сильна в эмоциях и поддержке, но сейчас ей хотелось обнять его. Притянуть к себе и сказать, что даже если он не сможет простить себя, она его простила. Но он бы всё равно ничего не понял… — Что ещё ты делал на неделе, помимо чтения этого романа? — спросила она, желая сменить тему. Но роман явно не отпускал Тайлера. — Подожди… А ты не спрашивала у кузины, как дальше сложилась судьба Вайпер? — Она не очень любит обсуждать то, что как-то касается будущего героев романа, — вздохнула Уэнсдей, не желая продолжать эту тему. — А ты как думаешь? — Тайлер не унимался. — Я думаю, она станет детективом. Может быть, сойдётся с Готье, однокурсником-художником, — Уэнсдей знала, что отвечала невпопад, но не пересказывать же ему свою жизнь. — А я думаю, нет, — возразил он. — Готье для неё слишком скучный. Их отношения не продлились бы долго, — Тайлер пожал плечами, а Уэнсдей уставилась на него круглыми от шока глазами. Он понимал её слишком хорошо. Это пугало и завораживало. — Я думаю, она бы издала свою книгу. Это логично — тут, видимо, твоя кузина писала с себя. Ещё, мне кажется, она бы стала кем-то вроде исследователя. Но не детективом, детектив из неё не очень, — с ухмылкой заявил Тайлер. — Это ещё почему? — довольно резко бросила Уэнсдей. Его реплика уколола её самолюбие. — Ну, убийца был у неё под носом, а она посадила в тюрьму не того. Если бы не поцелуй, злодейка бы победила. Хорошие детективы не раскрывают дела поцелуями, — он слегка хмыкнул, а Уэнсдей разозлилась. Только она может критиковать свои детективные способности! Но, по сути, Тайлер прав, и она прекрасно знала это. — Интересная теория, — протянула Уэнсдей, стараясь не выдать своего волнения ни тоном, ни взглядом. Нужно было заканчивать этот разговор. — При случае я спрошу у кузины, что она думает про это. — И скажи, что у её творчества появился ещё один поклонник, — Тайлер снова обворожительно улыбнулся. Уэнсдей молча кивнула и откинулась на спинку кресла. Прошедшая неделя со всеми своими событиями высосала её до дна, а этот разговор стал последней каплей. Несколько последних ночей она почти не спала. Сидя тут, в кресле рядом с Тайлером, ей хотелось закрыть глаза, положить голову ему на плечо и заснуть. Такое странное, иррациональное, неуместное желание. Уэнсдей ругала себя за него, но ничего не могла с собой поделать. Здесь, рядом с плохо управляемым монстром, который даже не помнил, кто он, она должна быть начеку. Но именно здесь она чувствовала себя так спокойно и безопасно, как будто была в поместье Аддамсов в том гробу, где так любила засыпать в детстве. — Ты устала? — заботливо спросил Тайлер. — Может, ещё кофе? Или чая? — Ничего не нужно, — тихо проговорила Уэнсдей, голос почти не слушался. Она подумала, что на минуту закроет глаза, а потом будет собираться домой. Следующее, что она помнила — это его тёплые руки на своей спине, когда он подхватил её и, как пушинку, перенёс на диван. Сверху опустился шерстяной плед, мягкий, но немного колючий. От него пахло кофе, чем-то терпким и манящим. Уэнсдей хотелось лежать здесь вечно, но когда дурман сна немного прошёл, она резко вскочила и посмотрела на Тайлера огромными немного испуганными глазами. — Сколько я спала? — Около часа. — Я думаю, мне уже пора идти. На этой неделе было что-то необычное? — Вроде нет. Головные боли и кошмары, но это уже привычно. Но не уходи, иначе я вынужден буду придумать что-нибудь ещё, — игриво протянул Тайлер, но закончил серьёзно. — Когда ты приходишь, я не чувствую, что моя жизнь пуста и бесполезна. Он сел на диван рядом с Уэнсдей и положил свою ладонь на её. По спине побежали мурашки, и она хотела отдернуть руку, но не стала. — После того, что случилось в четверг, я подумал, что, может быть, ты согласишься провести со мной время на выходных? — Тайлер смотрел мимо неё и теребил кисточки пледа, который всё ещё лежал на коленях Уэнсдей. Было видно, как он нервничал, спрашивая это. В глубине души ей хотелось сказать ему «да» больше всего на свете. Она хотела быть Сандей Абрамс. Девушкой из Университета, которая влюбилась в красивого парня. Без прошлого, которое нанесло раны, не способные зажить. Без тайны, которую она хранит и не может раскрыть. Чувства, которые Уэнсдей испытывала к Тайлеру были новые для неё как тогда, когда она впервые поцеловала его во Флюгере, так и сейчас. Она никогда и ни к кому не испытывала ничего подобного, и это наводило на неё ужас. Раньше Уэнсдей всегда думала, что если влюбится, то это непременно будет трагическая любовь. Что он будет смертельно болен, пожизненно в тюрьме или что-то подобное. Тогда казалось, что это красиво — однажды полюбить и страдать всю жизнь. Естественно, всё сбылось в точности, но уже не казалось таким романтичным. Серийный убийца, психопат с раздвоением личности, неизлечимый больной с туманными перспективами не то что на обычную жизнь, но на жизнь в целом — всё это было про Тайлера. Кажется, она выиграла джекпот. Но теперь это совсем не радовало. Было то, почему Уэнсдей не могла позволить себе сблизиться с Тайлером слишком сильно. Она должна была закончить исследование, она должна оставаться хладнокровной и беспристрастной. Уже сейчас её отношение к нему влияло на её работу, а если всё зайдёт ещё дальше, то Уэнсдей станет не способна ни на одно взвешенное решение. — Тейлор, я… — заговорила она, пытаясь подобрать слова. Ей не хотелось обижать его. Лишь только держать дистанцию, не позволяя чувствам взять верх над ней, вернуть сломанные границы. Тайлер выжидающе смотрел на неё, слегка прикусив губу. — Тот поцелуй в беседке был на эмоциях. Адреналин после нападения на площади зашкаливал… — Уэнсдей не смогла закончить, так как лицо Тайлера исказилось разочарованием, и он уязвлённо спросил: — Ты жалеешь? — Нет! — выдохнула она судорожно и резко, а затем продолжила: — Но я не уверена, что нам стоит продолжать это. По крайней мере, сейчас. — Почему? — поинтересовался Тайлер, в его интонации слышался привкус горечи. — Потому что я не могу смешивать личное и рабочее. Я стану пристрастной, и это повлияет на моё исследование, ради которого я здесь, — ответила Уэнсдей честно. Ей казалось, что это не должно его ранить. Но по лицу Тайлера было видно, как она ошиблась. — Я не хочу быть твоим исследовательским проектом. Я могу попросить Университет заменить тебя? — процедил Тайлер разочарованно и почти зло. Он отвернулся от неё и уставился в одну точку на стене. — Вряд ли, — откликнулась Уэнсдей. Его фраза, сказанная таким холодным тоном, уколола её, словно игла. — Если бы меня было кем заменить, меня бы здесь не было, — заявила она. Он снова перевёл на неё взгляд, и теперь они смотрели друг на друга так, словно между ними вот-вот полетят молнии. Только когда Тайлер изменился в лице, и злость сменилась смятением и подозрением, Уэнсдей поняла, что именно сказала. — Что ты имеешь в виду? — выдохнул Тайлер и нахмурился. — Мы же не были знакомы раньше. Или были? — спросил он с напором. — Я имею в виду, что не хотела браться за твоё дело. Но это не про тебя, это личное, — выкрутилась Уэнсдей, соврав лишь наполовину. — Максимально уклончивый ответ, как всегда, — процедил Тайлер, всплеснув руками. — Мне не нравится, когда мне врут. А я вижу, что ты врёшь. С первого дня, как ты позвонила в мою дверь, я не могу выбросить тебя из головы. А ты отталкиваешь меня, потом целуешь, потом снова отталкиваешь. У тебя кто-то есть, поэтому ты не хочешь переходить на новый уровень общения? Это было настолько банальное и нелепое предположение, что Уэнсдей хмыкнула. — Нет, дело не в этом. Но в моей жизни сейчас многое слишком запутано, я не могу рассказать тебе всего. Когда-то Уэнсдей могла сказать, что она кто угодно, но только не лгунья. Но сейчас это уже не так. Она стала именно лгуньей и презирала себя за это. Но врала постоянно — себе, ему, всем вокруг. Уэнсдей пожала плечами, чувствуя себя почти беспомощно. Всё это было так глупо, но почему-то ужасно больно. — Ну, если распутаешь, сообщи, — ответил Тайлер ледяным тоном, встал и пошёл в коридор. Там он подал ей пальто. — Тогда до встречи в следующую среду? Если что-то будет не так, позвони, — Уэнсдей хотела придать голосу будничное выражение, но он прозвучал чуждо и надломленно. — Вряд ли. Он закрыл за ней дверь, и она ощутила себя очень несчастной. Наверное, если бы Уэнсдей была обычной девушкой, способной на сильные эмоции, она бы расплакалась. Но Уэнсдей не плакала по пустякам. Она должна быть сильной, должна закончить исследование. Её задача в этом, а не в том, чтобы быть ему удобной. Не в том, чтобы снова ввязаться в отношения с ним и всё испортить. Дорогу домой она провела в прострации, с трудом помня, о чём именно думала. Вроде как считала свои шаги, чтобы переключить мозг из эмоционального спектра в рациональный. Но то, что случилось дальше, свело все её усилия на нет. Казалось, что этот день не мог стать ещё хуже, но когда Уэнсдей пришла домой и открыла телефон, что весь вечер стоял на беззвучном режиме, там было настоящее сумасшествие. Сообщения от Грегори, Энид, Ксавьера, Бьянки, даже Юджина и родителей с телефона Пагсли, чего не было никогда в жизни. Несколько десятков непринятых вызовов, какие-то ссылки и картинки. Открыв первую же переписку и даже не поняв, с кем именно она была, Уэнсдей увидела скриншот новости. «Массовый побег сразу из нескольких тюрем строгого режима. Беспрецедентная ситуация, правительство взяло её под свой контроль. Все сбежавшие так или иначе имели отношение к тяжким преступлениям с изгоями. Список сбежавших: Альфред Фарел, Джодит Форестер, Лорел Гейтс…» Телефон Уэнсдей полетел на пол, с грохотом ударившись о кафель, да и сама она с трудом устояла на ногах. Если существуют новости, способные убивать, то это была одна из них.

***

Тайлер закрыл дверь за Сандей, и та резко захлопнулась. Звук ударил по ушам. Нужно было успокоиться, иначе не избежать очередного приступа мигрени. Какого чёрта эта девочка так выводит его из себя? Она ничем ему не обязана, как и он ей. Один поцелуй, считай случайный, на адреналине — вот и всё, что между ними было. Тогда почему ему так больно? Тайлер схватил со стола стакан, чтобы выпить воды, но сжал его слишком сильно, и тот рассыпался на осколки в его руке. Откуда в нём такая сила? Гнев нарастал внутри, и Тайлер едва мог с ним справиться. Перед глазами замелькали картинки. Улица маленького городка, девушка с двумя косами, так похожая на Сандей, смотрит на него непроницаемым взглядом. — Не моя вина, что я не могу прочитать твою эмоциональную азбуку Морзе. — Позвони, если я когда-нибудь поднимусь в твоём списке дел. *** Склеп, сотни огоньков, старый проектор… И её лицо перед ним. — Ты делаешь ошибку. — Возможно. — Определённо. *** — Ты как таракан. — Лесть тебя ни к чему не приведёт. Боль такой силы пронзила виски, что Тайлер осел на пол. Тошнота и звон в ушах накрыли его, и он закричал, а затем потерял сознание.