Амбивалентность

Не ври — я знаю, что страшно, но будет хуже. Верь мне. Самая грязная правда строже, но лучше. И пусть я буду растоптан всем этим миром, И пусть ты будешь с ними, но только не ври мне. (Нервы) Уэнсдей вбежала домой и, на бегу скинув ботинки, схватила хрустальный шар. Грудь всё ещё вздымалась от волнения, а сердце слишком часто колотилось в груди, поэтому на несколько секунд она замерла, чтобы взять передышку и если не успокоиться окончательно, то хотя бы придать лицу обычное непроницаемое выражение. Иначе мама точно что-то почувствует и будет задавать вопросы, на которые Уэнсдей не хотела отвечать. То, что она потерпела крах, стало очевидно сразу — как только Мортиша увидела её, то взволнованно спросила: — Дитя, что случилось? Уэнсдей попыталась собраться и найти слова, чтобы объяснить всё быстро, чётко, по делу — как она любила, но эмоции от увиденного в особняке до сих были слишком сильны, и она не в силах была с ними справиться. Мысли путались и ускользали. — У тебя было видение? — спросила Мортиша. Её лицо становилось всё более тревожным. — Или что-то не так с Тайлером? — Нет, с ним всё в порядке… — на выдохе произнесла Уэнсдей. Почему мама вообще спрашивала про него? Ни в чьих глазах она никогда не выделяла Тайлера из остального списка своих испытуемых. — И да, у меня было видение. Оно показало два варианта будущего, противоречащих друг другу. Как такое возможно? Лицо Мортиши изменилось в один миг, став из просто озабоченного почти изумлённым. Она сделала глубокий вдох и заговорила: — Это называется развилка. Очень редкий тип видений, возникает тогда, когда будущее нестабильно настолько, что его неопределённость раскалывает видение надвое. Но Вороны не могут видеть развилки, как и Голуби. Надо быть в сером спектре, на границе света и тьмы, чтобы увидеть её. Это не удаётся почти никому. Когда мы общались последний раз, ты была очень далека от серого спектра. Что с тобой происходит, дорогая? — Я не знаю, мама, — ответила Уэнсдей честно. Получается, она больше не Ворон? А оба варианта будущего, которые она видела, имеют равные шансы стать реальностью? — Что нужно сделать, чтобы на развилке выбрать нужную сторону? Я могу влиять на это? — спросила она, пока Мортиша не стала уточнять что-то ещё о её состоянии. — Можешь, иначе бы видение не пришло к тебе. Но никто не знает, где именно находится нужный перекрёсток. Поэтому путь придётся искать вслепую. К счастью, наша семья хорошо ориентируется во тьме, — мягко и печально объяснила Мортиша. — Спасибо, мама, — ответила Уэнсдей и хотела закрыть шар, но Мортиша её остановила. — Дорогая, тебе точно не нужна помощь? Мы можем приехать или отправить Вещь, если нужно. Я вижу — что-то не так. Ты в смятении и еле сдерживаешь эмоции, ты в сером спектре… — Мама, всё нормально! — оборвала её Уэнсдей слишком резко. — Я справлюсь с этим, я всегда справляюсь. Она закрыла хрустальный шар и без сил опустилась на кровать. Первая версия будущего из видения никак не желала выходить из головы. Стало понятнее, в чём заключался их план — создать напряжённость, настроить общество против изгоев, тем самым вынудив созвать Конгресс на самом высоком уровне, где будут все политики и общественные деятели, защищающие изгоев. И убить их в прямом эфире. Чтобы больше не осталось ни единого шанса на мирное сосуществование, чтобы начать прямое противостояние нормисов и изгоев, которое последние, видимо, проиграют. И всё это руками единственного вида изгоев, который способен подчиняться настолько, чтобы совершить подобное — Хайда. Её Тайлера, которого она сама вытащила из лечебницы. Наверняка они уже знали об этом, ведь побег Лорел идеально вписывался в эту мрачную ужасающую картину. Она нужна им, чтобы управлять Хайдом. Фраза Ксавьера до сих пор звенела в ушах: «Если бы она не вытащила его тогда из лечебницы, ничего этого вообще могло не быть!» Что, если он прав? Что, если она ошиблась, и теперь Тайлер рискует погибнуть из-за неё? Она должна вернуть его в лечебницу прямо сейчас? Или, наоборот, бежать вместе с ним, прятаться и не доверять никому? Если те, кто стоит за этим, смогли организовать массовый побег сразу из нескольких тюрем, если они хотят добраться до её исследований, то нет никаких гарантий, что их щупальца не дотянутся до Тайлера в лечебнице. Что Тегминалис не заполнен шпионами, и Уэнсдей может доверять хоть кому-то. Должна ли она связаться с Грегори и рассказать ему всё? Поверит ли он ей? Если да, то наверняка сразу потребует вернуть Тайлера в лечебницу в тот же день и больше не станет слушать ни одного возражения Уэнсдей. Вопросов всё ещё было больше, чем ответов. Похоже, что теперь они с Тайлером сами по себе… Может быть, стоило поговорить с матерью ещё раз? С большой вероятностью Аддамсы приглашены на Конгресс, и значит, также в опасности. Уэнсдей решила, что подумает об этом вечером. Сейчас каждый неверный шаг мог приблизить катастрофу. Но ведь была и вторая версия будущего… Скажи ей кто-нибудь пару лет назад, что она будет радоваться столь приторной картинке, Уэнсдей бы решила, что он сошёл с ума и нуждается в лоботомии. Но там не было душных подвалов и изгоев в опале, а сама Уэнсдей чувствовала себя такой счастливой, какой, наверное, никогда не была в реальности. Это видение дало ей то, что Уэнсдей Аддамс так несвойственно испытывать — надежду. Но где была нужная развилка? И как искать её вслепую, не зная, какой шаг может стать решающим? Уэнсдей знала одно — Франсуаза сказала ей, что есть шанс спасти Тайлера. Значит, она должна сосредоточиться на этом. Значит, вот где ключ. До встречи с Ксавьером оставалась пара часов.

***

Утром Тайлер снова проснулся с головной болью. Всю ночь ему снилось, что он куда-то бежит среди леса. От кого-то или за кем-то, но утром не смог вспомнить детали, только ощущение липкого ужаса. Была суббота, отвратительный день, который был бы совсем не таким, если бы они с Сандей пошли на мюзикл. Но не пойдут, потому что она встречается с кем-то в кафе при Британской библиотеке. Невольно подслушанный разговор не выходил у Тайлера из головы. В 18.30 он испытал непреодолимое желание отправиться на прогулку в районе вокзала Сент-Панкрас и посмотреть на Библиотеку. В гугле писали, что она самая большая в мире, а он ещё ни разу там не был. Тайлер надел куртку и проверил маршрут, дорога занимала около получаса. Снял куртку, опустился в кресло, взял книгу. Нет, нет, он не собирался преследовать Сандей, как какой-то сталкер. Это было бы глупо, странно и неуместно. В 18.50 он встал, сделал несколько шагов по комнате в сторону окна, пару минут смотрел туда, затем подошёл к двери и с непонятной целью прислонился к ней лбом. Вышел в коридор, взял куртку и сразу повесил назад. Вернулся в кресло, включил телевизор. Пялился в какой-то сериал минут пятнадцать, даже не поняв, о чём там шла речь. Резко выключил, снова прошёлся по комнате туда и обратно. Опять вышел в коридор, надел куртку. Специально выбрал ту, которую ещё не надевал при Сандей, хоть она и была не совсем по сезону. Было 19.10. Тайлер быстрым шагом шёл к метро. Нет, конечно, он не собирался идти в то кафе и следить за Сандей. Он хотел просто посмотреть на Библиотеку и вокзал Сент-Панкрас. Сердце стучало в груди, и Тайлер чувствовал себя очень взволнованно и одновременно глупо.

***

Ровно в 19.30 Уэнсдей вошла в кафе и заняла небольшой столик у окна. В субботний вечер свободных мест ожидаемо было не так много. Поезд Ксавьера опаздывал, поэтому Уэнсдей сделала заказ и уставилась в экран телевизора, показывающий сейчас новостной сюжет. Сначала речь шла про какой-то климатический форум, а затем тема сменилась, и на экране появился репортёр, который освещал очередное преступление — изгой-феникс устроил поджог в ночном клубе. Репортёр брал комментарии у пострадавших. Из-за шума и разговоров вокруг Уэнсдей не слышала всего, но обрывки фраз долетали до неё. — Этих монстров надо изолировать или истребить. — Его спровоцировали, конфликт начался из-за девушки. — Сколько это будет продолжаться? Если правительство ничего не сделает, мы будем выходить на демонстрации каждый день. Уэнсдей закатила глаза. Действительно, сколько это может продолжаться? Уже больше полугода лучшие умы изгоев не могли раскрыть, кто стоял за этими нападениями. Наверняка здесь тоже замешан таинственный звук, как и в ситуации с горгоной. Может быть, ей всё-таки стоило позвонить Грегу, спросить, как идут дела, и наконец вмешаться? Но её приоритетом сейчас был Тайлер. Репортёр между тем начал рассказывать про Конгресс в Вашингтоне, где представители изгоев и нормисов собирались обсуждать стратегию мирного сосуществования. В нём должны были принять участие политики, меценаты, общественные деятели, главы крупнейших учебных и исследовательских центров. Дослушать новость Уэнсдей не успела, потому что сзади подошёл Ксавьер. — Привет! Отлично выглядишь, — с улыбкой сказал он. Подойдя к ней, слегка сжал её локоть и протянул пять белых роз. — Здравствуй, Ксавьер, — отозвалась Уэнсдей холодно. — Это не похоже на мою посылку, — заметила она, указывая на розы. Зачем Ксавьер принёс их? Она не понимала ни его мотивов, ни эмоций. — Знаю, вот она, — он вынул из сумки свёрток, напоминающий по форме книгу или коробку, и завёрнутый в чёрную упаковочную бумагу. — Я просто хотел тебя порадовать. Уэнсдей сжала губы в тонкую линию, протянула руку и забрала свёрток. — Не стоило. Ты знаешь, я не люблю ставить на стол трупы растений. И сейчас это не очень уместно. Мы уже давно не пара. — Я не могу подарить тебе цветы как другу? — спросил Ксавьер обиженно. — Можешь делать, что хочешь, — Уэнсдей пожала плечами. — Но это не меняет ничего между нами. — Я до сих пор не понимаю, почему мы расстались, когда всё было так хорошо… — нервно протянул Ксавьер и поправил волосы. Прошло два с лишним года. А он так и не смог отпустить эту тему. Уэнсдей сделала глубокий вздох и покачала ногой под столом. Это было единственной внешней реакцией на слова Ксавьера. Лицом она оставалась абсолютно безэмоциональной. — Нам обязательно обсуждать это сейчас? Ксавьер не успел ответить, потому что принесли заказ Уэнсдей — салат и эспрессо. Она пожалела, что заказала не только кофе, так как теперь придётся есть и ждать счёт, а значит, уйти прямо сейчас не получится. И ей придется проводить время со своим бывшим, который, как оказалось, всё ещё имел на неё претензии. Но последний раз она ела с утра, и в животе неприятно крутило. — Как твоя работа? Я был даже рад, когда узнал, что тебя перевели в Лондон, подальше от него, — заметил Ксавьер, проигнорировав её предыдущий вопрос. Уэнсдей почти улыбнулась от этой фразы. Знал бы он, насколько ошибался. — Всё хорошо. Но мои проекты засекречены, я уже говорила тебе. Так что рассказывать нечего, — отозвалась Уэнсдей, проигнорировав выпад про Тайлера. Это было бы смешно, если бы не раздражало так сильно. — Ладно, — почти растерянно ответил Ксавьер и снова поправил волосы. — Тогда расскажи про Лондон. — Я много работаю и почти нигде не бываю, — процедила Уэнсдей. Ксавьер вздохнул, видимо, наконец-то почувствовав, что разговор не клеится, и попробовал сменить тему. — Ты знаешь, что происходит в Джерико? Уэнсдей отрицательно кивнула, и Ксавьер продолжил. — На мэра совершено нападение, назначили исполняющего обязанности. Одного из тех, кто активно выступает против изгоев. Отец высказывал опасения, что если его выберут, то будет сложно сохранить академию. Учитывая всё происходящее… — Нормисы всегда будут ненавидеть изгоев, скрыто или явно, — прокомментировала Уэнсдей. — Но сейчас против нас играют сильные противники. Они не пытаются просто уничтожить нас, а выставляют неуправляемыми убийцами. Чтобы все обернулись против изгоев. — Отец говорит, всё решится на Конгрессе в Вашингтоне. Если не получится прийти к соглашению, власти могут потребовать закрыть Невермор. При словах о Конгрессе Уэнсдей поёжилась. Это будущее казалось таким близким… После этого разговор прервался. Ксавье медленно протягивал чай, а стук вилки о тарелку Уэнсдей был единственным звуком, который доносился с их столика. Закончив, она попросила счёт. Ожидание было наполнено ещё более неловким молчанием. Наконец подошла официантка. Она рассчитала их вместе с Ксавьером, несмотря на просьбу Уэнсдей про отдельные чеки. К тому же оказалось, что здесь всего один работающий терминал, и надо идти платить на бар. Уэнсдей всё сильнее разочаровывалась в этом ресторане. — Я заплачу, — сказал Ксавьер. Она хотела возразить, но подозревала, что это вызовет новую волну обсуждений и выяснения отношений, и проще было согласиться. Уэнсдей ощущала давление, от которого хотела побыстрее избавиться. С Ксавьером это было частым явлением. — Если это позволит тебе чувствовать себя мужественнее, — с сарказмом ответила она. Ксавьер скривился, но не стал комментировать. Встал и направился в сторону бара.

***

Когда Тайлер подошёл к кафе, Сандей сидела одна и с интересом смотрела в экран телевизора, висящего на стене. Кем бы ни был тот, с кем она сегодня встречалась, он опаздывал. Не желая привлекать к себе внимания, Тайлер подошёл к стойке информации недалеко от входа в кафе и сделал вид, что внимательно её рассматривает, боковым зрением наблюдая за прозрачными дверями. Когда со стороны вокзала подошёл парень с длинными волосами и розами, Тайлер почти не сомневался в том, что пришёл именно тот, кого ждала Сандей. А ещё он был уверен, что уже видел этого парня раньше. В груди разгоралось опасное пламя. Кто это и почему он принёс Сандей цветы? Белые розы — какая банальщина! Внутри кафе было довольно много народу, поэтому несмотря на прозрачные окна, Тайлер не мог рассмотреть лица Сандей и увидеть её эмоции. Свободных столиков уже не было, но виднелась пара мест за барной стойкой, довольно далеко от Сандей. Тайлер подумал, что, может быть, его необычайно острый слух поможет ему услышать, о чём они говорят, даже с такого расстояния. Он по-прежнему чувствовал себя ужасно нелепо от того, что затеял эту слежку, но раз уж начал, то хотел довести до конца и понять, что происходит. Сандей врала ему, и у неё всё-таки кто-то был? Может быть, парень в Америке? Она же говорила, что переехала недавно. Накинув капюшон, Тайлер вошёл в кафе. Вопреки ожиданиям, там было так шумно, что из всей какофонии звуков он не смог выделить нужные голоса. Поэтому просто заказал коктейль и повернулся в полоборота, чтобы иметь возможность смотреть за нужным столиком, но не показывать лица за капюшоном. Они о чём-то разговаривали, и Сандей не выглядела довольной. С Тайлером она была совсем другая, гораздо более открытая. Это очень льстило и немного успокаивало бурю внутри. Поддайся он сейчас эмоциям, этот парень уже был бы с разбитым лицом. Когда спутник Сандей пошёл к барной стойке, чтобы расплатиться, Тайлер не придал этому значения. Вряд ли тот знал его, чтобы в чём-то заподозрить. Поэтому он даже немного поднял голову, чтобы получше рассмотреть загадочного парня. А потом их взгляды встретились, и лицо того исказилось гримасой ужаса и злобы. — Ты? — сквозь зубы процедил он. Тайлер смотрел широко распахнутыми глазами, не зная, что ответить. Они были знакомы? Через мгновение рядом оказалась Сандей. Она была ещё бледнее, чем обычно, и ужасно напугана.

***

Когда Ксавьер пошёл к бару, Уэнсдей проводила его глазами, и её взгляд зацепился за человека в капюшоне, который сидел спиной к залу. Что-то в его позе казалось очень знакомым. Ничего не предвещало беды — Ксавьер подошёл к стойке, достал кредитку, сказал что-то бармену. А потом парень в куртке повернулся, и Уэнсдей увидела лицо Тайлера. Они с Ксавьером смотрели друг другу в глаза. Уэнсдей почувствовала, что землю вышибли из-под ног. В ушах зазвенело от прилившей крови, а дыхание перехватило. Большую катастрофу сложно было представить. Разве что из-за стойки могла выскочить сбежавшая Лорел Гейтс и отдать Тайлеру приказ убить здесь всех. Это дополнило бы картину происходящего апокалипсиса — Уэнсдей уже ничему бы не удивилась. Вскочив со своего места, она побежала к ним, не имея понятия, что собирается делать. Теперь на неё смотрели две пары глаз. Одни расширенные от злости, другие — от удивления. — Какого чёрта он здесь делает? — сквозь зубы процедил Ксавьер. — Сандей, я… — начал Тайлер и перевёл взгляд на Ксавьера. — Кто выпустил его из психушки? — не унимался Ксавьер. — И что за Сандей? — спросил он, услышав реплику Тайлера и скривившись. — В смысле психушки? — одновременно с ним выпалил Тайлер. Катастрофа становилась хуже с каждой секундой, и на Уэнсдей лавиной начала накатывать паника. — Ты врала мне, ты говорила, что твоя работа не связана с ним! — заявил Ксавьер, добавляя в и без того ужасную ситуацию новых граней кошмара. Уэнсдей смотрела много фильмов ужасов, но по накалу страстей это могло переплюнуть их все. Уэнсдей взглянула на Тайлера, затем на Ксавьера, потом снова на Тайлера. — Замолчите оба, — стальным голосом произнесла она громче, чем следовало бы, чтобы не привлекать внимания. На них и так уже пялились все соседние столики. — Спасибо, что передал посылку, это всё! — обратилась она к Ксавьеру, который на миг потерял дар речи от её наглости. Это было именно то, что нужно. — А ты идёшь со мной, — Уэнсдей схватила Тайлера за руку и потащила в сторону выхода мимо своего столика. Быстро схватив оттуда посылку, сумку и пальто, Уэнсдей выбежала из кафе. Тайлер следовал за ней с неохотой, но не сопротивлялся. Ксавьер что-то кричал им вслед, но Уэнсдей не слушала. Оказавшись на улице, она тут же свернула за угол и побежала мимо технических зданий, всё ещё таща Тайлера за собой и желая затеряться. Так оставалась слабая надежда, что Ксавьер не найдёт их, когда опомнится и побежит следом. Она не сомневалась, что он это сделает, но многолюдность улицы за счёт близости к вокзалу оказалась полезна как никогда. Но не Ксавьер теперь был основной проблемой. Тайлер резко вырвал руку из её хватки и приготовился что-то сказать, но Уэнсдей его опередила. Решив, что лучшая защита — это нападение, она спросила со злостью и нажимом: — Что ты здесь делал? Ты следил за мной? Тайлер смешался, но всего на секунду. — Какая разница, что я делал? Даже если следил! Видимо, не зря! — он почти кричал. — Что это вообще было? Кто этот парень? Почему он знает меня? О чём он говорил? — Стоп, — резко осадила его Уэнсдей. — Я не смогу ответить ни на один твой вопрос, если ты продолжишь на меня орать. Она сделала шаг к нему и попыталась прикоснуться, но он отпрянул от неё, как от прокажённой, и процедил: — Ты врала мне, ты говорила, что мы не были знакомы. Я уже не понимаю, чему верить! — Тайлер, я… — начала Уэнсдей и осеклась, поняв, что только что бросила ещё одну горсть земли в свою могилу. Теперь в список его вопросов добавится ещё один. Не в силах справиться с эмоциями, она стояла, открыв рот и хватая воздух, который обжигал пересохшее горло. Его слова и то, как он отшатнулся, причинило ей боль. Такую сильную, что где-то на дне глаз защипало. Слёзы отчаяния грозили политься наружу в любой момент. Между ней и Тайлером как будто треснула земля, и они стояли теперь на разных концах пропасти, которая становилась всё больше с каждой секундой. И в эту бездну летело всё, что было между ними, всё, что они прошли за эти месяцы. — Дай мне объяснить, — наконец произнесла Уэнсдей. Теперь она скорее просила, чем требовала или приказывала. Впервые в жизни ей было так страшно потерять кого-то. Даже тогда, когда Уэнсдей узнала, что он Хайд, не было так больно, потому что тогда она убедила себя, что всё, что происходило между ними — ложь и игра. Сейчас она знала, что это не так. — Хорошо, попробуй, — Тайлер сглотнул и чуть опустил плечи, немного расслабившись. — Давай отойдём в более тихое место, — предложила Уэнсдей. Они стояли около какого-то технического здания недалеко от проезжей части. Не самое располагающее к длительным диалогам место. Более того, Уэнсдей боялась, что Ксавьер всё ещё пытается найти их, поэтому хотела убраться отсюда как можно скорее. — Ладно, — кивнул Тайлер и пошёл прямо, в противоположную сторону от вокзала. Было видно, что эмоции уже не так сильно захлестывают его, и Уэнсдей перестала бояться хотя бы того, что он потеряет контроль прямо здесь. Они молча дошли до небольшого сквера. Там Уэнсдей выбрала самую неосвещённую фонарями лавку и села. Тайлер опустился на расстоянии, практически с другого конца. — Что ты хочешь спросить в первую очередь? — уточнила Уэнсдей, стараясь звучать как можно мягче. Этот вопрос явно поставил Тайлера в тупик, потому что он сделал несколько жадных вдохов, подбирая слова. — Кто был этот парень? — наконец выплюнул он. — Это мой одноклассник. Он передавал мне книгу для моего исследования из нашей школьной библиотеки, — в подтверждение своих слов Уэнсдей указала чёрный свёрток. — Могу открыть показать, если хочешь. — Ладно, допустим. Допустим, у вас такая школа, что там все одноклассники дарят друг другу цветы при встрече, — с желчью процедил Тайлер. Было видно, как сильно его задели розы, подаренные Ксавьером и, видимо, так и оставшиеся лежать на столе в кафе. И как сильно он не хотел показывать этого. — Я не буду вести себя, как ревнивый подросток, и спрашивать про это. Мне гораздо более интересно, откуда он знал меня? И всё остальное, что он говорил обо мне. — Тейлор, — начала Уэнсдей, но он снова оборвал её. — Подожди. Про это я тоже хотел спросить. Ты уже несколько раз называла меня Тайлер. Это моё настоящее имя? От этого вопроса Уэнсдей почувствовала небольшое облегчение. Ответить на него было гораздо проще, чем на предыдущие. Учитывая, что у неё в сумке лежала сыворотка, возвращающая память, и она почти не сомневалась, что в конце концов применит её, сказать его настоящее имя было не так уж и страшно. Она уже называла его так, значит это не должно было навредить. В конце концов, они меняли ему имя ради конфиденциальности, а не потому что оно пробуждало воспоминания. — Да, твоё настоящее имя Тайлер, — ответила Уэнсдей на выдохе. Она надеялась, что ей повезёт, и эта частичка правды вернёт крупицы утерянного доверия. Но следующий вопрос, так логично вытекающий из этого, оказался не таким простым. — А твоё — какое твоё настоящее имя? Я видел, как тот парень отреагировал на Сандей. Это ведь тоже ложь, да? — Я не могу сказать тебе сейчас. Это может быть опасно для тебя самого, — пробормотала Уэнсдей в отчаянии. Она действительно не могла открыть ему своё настоящее имя, как и ответить на другие его вопросы. Если он узнает, то сопоставит с её книгой и вспомнит слишком многое. Нельзя было дать никаких прогнозов, как отреагирует на это браслет. Они не тестировали его в таких экстремальных условиях. Учитывая, что даже от небольших воспоминаний у Тайлера начиналась мигрень, последствия могли быть катастрофическими. Чего уж говорить о том, чтобы разом рассказать ему всё. Это могло просто свести его с ума. Сейчас Уэнсдей впервые пожалела о том, что её книга вообще попала к нему в руки. Что в среду утром она не позвонила Ксавьеру сама, чтобы договориться о встрече, что ответила на его звонок у Тайлера в квартире, забыв об остром слухе, свойственном Хайдам, что сегодня не пошла платить на кассу сама. Это была череда каких-то нелепых случайностей, которые привели в ужасную точку, из которой она не видела выхода. — Опять ты отвечаешь максимально уклончиво! С меня хватит, Сандей! Или как там тебя зовут на самом деле… Я ненавижу, когда мне врут. Если ты не хочешь рассказать, я разберусь во всём сам! Он резко встал, и Уэнсдей вспомнила своё видение и его разговор с Лорел у особняка Гейтсов. Тогда он говорил «С меня хватит!» почти таким же голосом. От этого Уэнсдей стало не по себе. Тайлер смотрел на неё в упор, и она видела, как он снова теряет контроль. Гнев грозил вот-вот захлестнуть его. — Я хочу помочь тебе, не отталкивай меня, — услышала Уэнсдей свой голос как будто со стороны. И очередное воспоминание поразило её своей злой иронией. — Я больше не верю тебе, — выплюнул он ей в лицо и пошёл прочь. Его руки были плотно сжаты в кулаки. Уэнсдей хотела встать и бежать за ним, чувствовала, что не должна отпускать его сейчас, но сидела, как будто её пригвоздило к скамейке тяжёлым грузом. Что она могла сказать ему? Нужных слов не приходило в голову. Похоже, на своей развилке она свернула совсем не туда.

***

Тайлер сделал несколько глубоких вдохов, чтобы хоть немного прийти в себя — но тщетно. Его трясло, а сердце выпрыгивало из груди. Её предательство — а он ощущал это именно так — казалось таким невыносимым, что он с трудом сдерживался, чтобы не осесть на землю и не начать кричать. Но надо было добраться до дома, попробовать поспать — об остальном он подумает завтра. Дорога домой была как в тумане. У Тайлера звенело в ушах, во рту был привкус крови, видимо от прокушенной в порыве ссоры губы. Тайлер еле сдерживал тошноту от этого вкуса, голова раскалывалась. Он вытащил из кармана завалявшуюся таблетку от мигрени и проглотил, не запивая. Тошнота от этого только усилилась, а к комплекту его мерзких симптомов добавилось саднящее горло.

***

От метро Уэнсдей поехала на автобусе. Прогулка пешком сейчас была бы весьма кстати, но на неё просто не было сил. Каждая клеточка её тела была холодной и оцепеневшей. Уэнсдей невидящим взглядом смотрела в окно и думала о том, как один вечер мог пустить всё под откос. Она ненавидела Ксавьера, но ещё больше — саму себя. Где-то в метро Уэнсдей всё же отключила телефон, вопреки обещанию семье и Грегори, потому что Ксавьер набрал ей двадцать раз и написал примерно столько же смс с требованиями объяснений, обидами и чуть ли не угрозами. Уэнсдей не хотела этого видеть. Именно тогда она поняла, чего не осознавала, пока её мысли были заняты Тайлером — в лице Ксавьера она обрела огромную проблему. Теперь он знал о Тайлере, и наверняка начнёт выяснять, обсуждать, пытаться защищать и требовать, требовать, требовать объяснений. Их проект потерял статус секретности. Грег точно не похвалит её за это. И ей придётся вернуть Тайлера в лечебницу без перспективы выхода — от этой мысли Уэнсдей хотелось выть. До дома оставалось три остановки. Если бы она собиралась к Тайлеру, то должна была выйти на следующей. Когда автобус затормозил на его остановке, Уэнсдей резко выбежала оттуда, словно какая-то неведомая сила повела её к нему, толкая вперёд. Она не знала почему, но была уверена, что не должна оставлять его сейчас, иначе случится что-то непоправимое. Поэтому Уэнсдей бежала, наступая в лужи и задыхаясь от холодного воздуха, хотя ещё недавно у неё не было сил даже идти.