Амбивалентность

Всё зачеркну, и твёрдой рукой — С новой строки, без запятой. Но сколько нужно слов, хоть убейте, не знаю. Они, говорят, собираются в стаи, В ненужные фразы, я их ненавижу, Ты стой, где стоишь, не ближе! (Вельвет) Тайлеру снился странный сон. В нём он был таким нормальным — жил в Лондоне, работал в кафе, бегал по утрам и гулял по парку. Там не было отца, болезненных воспоминаний о маме. Не было и больших планов, которые пришлось похоронить с пробуждением Хайда — о поступлении в университет, путешествиях по миру, участии в музыкальной группе. Всего, что осталось лежать в руинах, когда судьба и Лорел Гейтс сделали из него убийцу, ненавидящего себя. Тогда его мечты превратились в пустое ничто и белые стены лечебницы. Зато в этом сне была Уэнсдей. Она больше не заплетала косы, а носила каре, и Тайлер почему-то называл её Сандей. Уэнсдей смотрела на него почти так же тепло, как тогда, когда не знала, что он монстр. Они танцевали, много разговаривали, ему даже посчастливилось услышать, как звонко она смеётся. Раньше он и представить себе такого не мог! Вскоре сон стал откровеннее — горячие поцелуи и объятия перешли во что-то большее, и это был лучший момент не только этого сна, а всей его жалкой жизни. Затем стало темно и тревожно. Он блуждал во тьме и тумане, не зная, где выход. Вспышками всплывали моменты прошлого — то, что так не хотелось вспоминать. Смерть мамы, равнодушие отца, смотрящего мимо, как будто он пустое место. Гнев, который Тайлер не мог контролировать, суд, приговор, реабилитация, Лорел, пытки, убийства, кровь, всепоглощающая ненависть к себе, арест, лечебница. Голос Хайда в голове, обнажающий самые сильные страхи, самые дикие желания, самую глубокую тьму. Он не хотел просыпаться и возвращаться к этому. Не в эту ужасную, разрушенную жизнь без света и перспектив. Хотел уйти в вязкий туман, обволакивающий его, и остаться там навсегда. Но где-то издалека, сквозь непроглядную мглу, слышался голос Уэнсдей, которая звала его, угрожала и просила не оставлять её. Тайлер пошёл на голос, цепляясь за него, как за маяк среди бури. А затем сон закончился, и он открыл глаза.

***

Тайлер лежал на полу и выглядел всего лишь спящим. Губы слегка шевелились, а веки дрожали. Уэнсдей наблюдала за ним и думала, стоит ли ей спрятаться, может быть, на всякий случай вытащить из сумки нож, держа его наготове. Или хотя бы одеться, а не сидеть тут в футболке Тайлера, обняв обнажённые колени. Он открыл глаза — сначала совсем слегка, жмурясь от света, а затем полностью, растерянно смотря перед собой. Уэнсдей увидел не сразу — она сидела сбоку от него, почти за спиной. Тайлер попробовал встать, но не смог, поэтому замер в положении полусидя, опираясь на одну руку. Огляделся по сторонам и наконец нашёл её глазами. Вопреки опасениям, не убежал, не накинулся в попытке убить, а просто уставился прожигающим взглядом. Она не могла прочитать эмоцию в его глазах — удивление, злость, радость? Пожалела, что всё-таки не оделась нормально, потому что вдруг почувствовала себя очень неловко. — Уэнсдей? — наконец хрипло спросил Тайлер. Голос не послушался, и он закашлялся. — Это был не сон? Я не в лечебнице? Она резко втянула воздух и произнесла: — Очевидно, нет. Что последнее ты помнишь? Тайлер нахмурился. Первые мгновения воспоминания были как лавина, сносящая всё на своём пути и накрывшая его с головой. Уэнсдей хотела знать, что он помнил последним. Лечебницу Тегминалис? Маску, которую надели ему на лицо, погружая в сон? Секс с Уэнсдей? То, как он падает в обморок, приближаясь к земле? Всё происходящее походило на несвязный бред. Но постепенно обрывки памяти стали структурироваться, выстраиваясь в логические цепочки. Он дал согласие на экспериментальное лечение с блокировкой воспоминаний, в документах было имя У. Аддамс, но тогда он не придал этому значения. Потом она пришла к нему, позвонила в дверь и представилась Сандей. А сейчас сидела в его футболке в его квартире, обняв колени, выглядела довольно растерянно и ждала, что он ответит на её вопрос. Это точно не галлюцинация? Лондон, свидание в особняке, Ксавьер Торп с цветами в кафе, прошедшая ночь… — Так значит, это правда была ты? В тех документах, что я подписывал, — наконец спросил Тайлер вместо ответа на её вопрос. — Видимо, я, — отозвалась Уэнсдей. Встала и, желая спрятаться от его взгляда, схватила со стула плед и накинула себе на колени. — Я работаю в Тегминалис. Специализируюсь на изгоях, чьи превращения завязаны на травмах и эмоциях. Хайды в их числе. Мы пытались найти способ контролировать трансформации. Ты попал в нашу экспериментальную программу. Я этого не хотела, но не то чтобы мне дали выбор. — Работала в Тегминалис, пыталась контролировать изгоев, — медленно повторил Тайлер, растягивая слова, а затем усмехнулся. — Если бы я знал, что ты была так одержима мной все эти годы, мои дни в лечебнице были бы куда приятнее. Уэнсдей проигнорировала это. Она сжала плед, лежавший на коленях, так, что костяшки пальцев побелели, в остальном на лице не дрогнул ни один мускул. — Ты не ответил на вопрос — что последнее ты помнишь? — наконец спросила Уэнсдей. — Как ты умоляла меня не останавливаться, — он не смог удержаться от соблазна сформулировать это так — максимально дразняще. Её щеки мгновенно покрылись румянцем, но Уэнсдей не выдала своего смятения больше ничем. Хотя Тайлер определённо чувствовал его. Он не знал, зачем делает это. Видимо, хотел вернуть себе ощущение контроля, нормальности. Не погружаться в обсуждение Хайда, их прошлого, его убийств и предательства. Не дать возможности разрастись тому напряжению, что висело теперь над ними, как гильотина. — Я пойду переоденусь и принесу воды, — сказала Уэнсдей, резко встав. Затем сгребла свою одежду и удалилась на кухню. Тайлер всё ещё сидел на полу, но головокружение постепенно сошло на нет, поэтому он предпринял попытку встать — в этот раз более успешную. Уэнсдей не было довольно долго. Подождав около пяти минут, Тайлер крикнул: — Я тоже хочу пить. Ты переоделась? — Да, можешь заходить, — заявила она, и он отправился на кухню. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Уэнсдей, когда он вошёл. Она сидела, положив руки на колени, одетая в немного измятые после вчерашнего юбку и блузку, и буравила его взглядом. — Я сильно рискнула, вводя тебе антидот раньше срока. — Нормально, насколько это сейчас возможно, — небрежно бросил он и прокашлялся. Уэнсдей кивнула. — Это хорошо, — она сглотнула и подняла на него взгляд. Тайлер, между тем, посмотрел на свою руку. Там всё ещё был браслет, но индикаторы теперь горели красным, а не оранжевым. Прямо как раньше в лечебнице. — Он работает в режиме блокировки трансформации. И больше ничего, — прокомментировала Уэнсдей, опережая его вопрос. А затем быстро выдохнула, как будто боясь спрашивать это: — Ты ощущаешь Хайда? Он не знал, как ответить. Казалось, что нет — привычного голоса в голове не было. Но Хайд не спал, он проснулся вместе с воспоминаниями — Тайлер был в этом уверен. — Нет. По крайней мере, не явно, — нахмурившись, ответил он не слишком уверенно. — Хорошо. Это хорошо… — снова повторила она. Тайлер смотрел на неё и не мог избавиться от ощущения, что они говорят не о том. Им нужно было так много сказать друг другу, но нужные слова и вопросы не приходили в голову. Происходящее заставляло мозг бурлить и плавиться от перегрузки. Поэтому Тайлер задал самый глупый из возможных вопросов: — Кому пришло в голову назвать тебя Сандей Абрамс? Явно же не тебе самой, — тон получился почти весёлым. В конце он издал что-то похожее на смешок. Углы губ Уэнсдей дрогнули в лёгкой улыбке. — Мой коллега, Грегори. Он ещё заплатит за это, — её глаза озорно сверкнули, когда Уэнсдей произнесла это. — Но я думаю, это не то, что ты хотел обсудить на самом деле, — покачала головой она, снова став серьёзной. — Да, не то. Я хотел спросить, зачем ты отрезала косы, — Тайлер хмыкнул. Отшучиваясь, он пытался убежать от реальности, которая настигала с каждым новым воспоминанием. Без них было легче, понятнее. Зачем только он так стремился их вернуть? Так же, как когда-то хотел узнать правду о матери. Бежал за любой информацией, как одержимый. И сам загонял себя в ловушку. Уэнсдей посмотрела на Тайлера почти с жалостью, словно он —маленький запутавшийся ребёнок. Или душевнобольной. Последнее было недалеко от истины. — Твои попытки превратить разговор в фарс заслуживают восхищения, — отметила она. — Но нам всё равно придётся поговорить серьёзно. Давай не будем растягивать эту пытку. — Ладно, — Тайлер шумно выдохнул. Он теребил в руках салфетку, а на шее отчётливо бился учащённый пульс. — Если серьёзно, то это полное безумие. Я не понимаю, злиться мне, радоваться или сходить с ума. Ты была права, когда говорила, что мне не понравятся мои воспоминания. Я их ненавижу! И быть Тейлором оказалось гораздо проще, чем Тайлером, — он тяжело вздохнул и уставился в пол. Уэнсдей молчала, потому что не знала, что сказать. У неё не было ответов и решений, а утешать она не умела. Тайлер продолжил: — Помнишь, в изоляторе перед судом ты сказала, что я слабак? Наверное, ты была права. Но я не врал тогда, я действительно не хотел ничего из этого… — Я знаю. С тех пор я много изучила про Хайдов, — спокойно ответила Уэнсдей. — И уже не хотела убить тебя так сильно, как раньше. — Я этого заслуживал, — грустно усмехнулся Тайлер. — Я разорвал на части столько людей… Я лгал, я предал тебя… — Я бы могла сказать, что у тебя совсем не было выбора, но это неправда. Ты сам говорил, что выбор есть всегда. Но всё-таки — ты делал это не по своей воле. И я уже не чувствую ненависти. — А что чувствуешь? — спросил он на одном дыхании со смесью страха и надежды. И тут же пожалел об этом вопросе. — Тайлер, я… — начала Уэнсдей и осеклась. Приподняла руку, словно хотела дотронуться до него, а затем опустила обратно. — Я не знаю. Сейчас всё слишком сложно, чтобы говорить о чувствах. Как быстро между ними выросла стена… Конечно, он не ждал признания в любви, а прошедшая ночь говорила о её чувствах красноречивее слов. Но когда он называл себя Тейлором, Уэнсдей была близка с ним, как ни с кем и никогда, а теперь не могла даже прикоснуться. Всё изменилось — перемены витали в воздухе, отравляя его, как ядовитый газ. Казалось — чиркнешь спичкой, и случится взрыв. Обида уколола Тайлера, как игла. И в этот момент он впервые услышал голос Хайда. Пока очень глубоко, на задворках сознания, но отчётливо и ясно. «Она не простила тебя и никогда не простит. Ты для неё предатель, трус и подопытная крыса, с которой можно немного поиграть в процессе. Но всё закончилось. Ты ей больше не нужен». Тайлер поморщился, прогоняя этот ужасный голос, игнорируя его, загоняя глубоко в сознание, чтобы тот не мог говорить ложь и бред, затуманивать его мысли. Он помнил, как Уэнсдей сказала, обсуждая с ним книгу, что Вайпер простила бы монстра, но не был уверен, что она повторила бы это сейчас. Хотел спросить, но стало слишком страшно услышать ответ. Одного неловкого вопроса и её замешательства ему хватило с лихвой. Повисла долгая пауза. Уэнсдей схватилась руками за сиденье стула по обе стороны от себя и закинула ногу на ногу, покачивая одной в воздухе. Тайлер стучал пальцами по столу. Воздух вдыхался туго, а напряжение нарастало с каждой секундой. — Почему ты согласился принять участие в испытаниях? — наконец спросила она. — Потому что мне было нечего терять. У меня не было никого, Уэнсдей. Я был один все эти годы. И не видел смысла в жизни. Ты знаешь, где мои личные вещи из лечебницы? — Наверное, в ячейке в Тегминалис, — Уэнсдей пожала плечами. — Если бы ты взяла их, то нашла бы там около двухсот писем к тебе. Я думал о тебе каждый день. А ты работала там и даже не зашла ни разу! Уэнсдей растерялась. Смотрела на него распахнутыми глазами и глотала воздух, открывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Но злость Тайлера быстро схлынула, и он почувствовал укол вины. Уэнсдей не была обязана ему ничем, при этом пыталась помочь. Шла ради него на риск. — Извини, я… Не стоило говорить этого, — быстро одёрнул себя Тайлер. — Я собиралась прийти. Но сначала я злилась и хотела забыть тебя, а потом, разобравшись, думала о тебе достаточно часто. Но ты же знаешь — я не эксперт в эмоциях и утешении. Я не знала, что сказать тебе. Не знала, смогу ли помочь. — Достаточно было просто знать, что ты думаешь обо мне. Что я для тебя важен, — с горечью сказал Тайлер. Уэнсдей просто кивнула. Она закрылась от него, словно бы выставив невидимый барьер. И сейчас он плохо понимал её эмоции, хотя ещё недавно читал их достаточно легко. Это сильно раздражало Тайлера. — Я не хотела, чтобы ты был частью этого эксперимента, — вдруг призналась она. — Почему? — Потому что я подвергла тебя риску. Ты мог умереть сегодня ночью, Тайлер. — Но я выжил, — сказал он, осознав, что уже однажды говорил это. — И на самом деле я должен сказать тебе спасибо. Во-первых, за то, что я не в лечебнице, а во-вторых, за эти три месяца, где я был обычным человеком, который жил и влюблялся, а не сходил с ума. Это самые счастливые месяцы со смерти мамы, правда. — Но у меня ничего не вышло, — обречённо вздохнула Уэнсдей. — Эксперимент не удался, и мы в той же точке, что и до его начала. Тайлер собрался ответить, но в горле застрял комок. Уэнсдей обнулила всё, что между ними было? Он сглотнул и собрался с мыслями. — Я так не думаю. Мы не в той же точке, — заявил Тайлер уверенно. А потом осёкся, потому что к обиде примешался страх, который лёг на плечи тяжёлым грузом, придавливая к земле. Что, если она оставит его? В Неверморе он нравился ей милым баристой Тайлером, а здесь — забывшим всё, почти беспроблемным Тейлором. Но он Хайд, едва контролирующий себя. Он тот, к кому она не пришла ни разу за четыре года. Что, если он ей больше не нужен? Как неудачный эксперимент, который можно закончить и перейти к следующему. Страх начал душить, сжимая грудь и мешая дышать. Тайлер протянул руку и сжал прохладную ладонь Уэнсдей. Та не возражала, но всё ещё выглядела отстранённой и задумчивой. Она больше не смотрела на него так тепло, как в те времена, когда называла Тейлором. Тревога растерялась внутри, затягивая, как зыбучий песок. «Ты не нужен ей таким. Ты нравился ей удобным, милым Тейлором, а не убийцей, которым являешься!» — отчётливо заявил Хайд у него в голове. «Я не убийца! Это всё ты!» — мысленно ответил ему Тайлер, тем самым признавая его существование, делая более осязаемым. Он почти физически чувствовал, как Хайд обретает силу. Это было ужасно — опять терять контроль над своей жизнью и телом. И Уэнсдей… Снова терять Уэнсдей. Тайлер не должен был злиться на неё, ведь Уэнсдей не заслужила этого, и искренне пыталась помочь. Но осознание того, что за четыре года она не пришла ни разу, а потом поставила над ним эксперимент, удручало. Перед ним была та же Уэнсдей, что поцеловала его во Флюгере, а затем пытала электрошокером в сарае, даже не попытавшись поговорить. Наверняка даже сейчас где-то спрятан нож, который она всадит ему в сердце без промедления, если он потеряет контроль. Интересно, подстрелила бы она его, как когда-то сделал собственный отец? И была бы права — разве Тайлер этого не заслужил? Разве не он чуть не убил Уэнсдей в лесу и ранил её друзей? Нет, это был Хайд! Хайд, которого он не смог остановить… В глазах защипало. Все эти мысли стремительно подтачивали опоры Тайлера изнутри. Пока он мог держать их, сохранять здравомыслие и правильно расставлять акценты. Но, казалось, — один неверный шаг, и плотину прорвёт, затапливая опасными эмоциями. Тайлер помнил, чем это обычно заканчивалось. — По крайней мере, теперь у меня есть ты. Ты же ещё со мной, Уэнсдей? — спросил он глухим, безжизненным голосом. Она перехватила его испуганный взгляд и чуть сильнее сжала ладонь. — Как ты видишь, я здесь. Никуда не убежала и не собираюсь. Так что да, я с тобой, — выдохнула Уэнсдей. Тайлер всей душой хотел верить её словам. Даже если она врала для каких-то своих целей. Даже если скоро всё рухнет.

***

Уэнсдей держала руку Тайлера в своей и смотрела ему в глаза. Плечи болели от напряжения, которое вызывал этот разговор. Ещё несколько дней назад ей было так легко с Тайлером, что Уэнсдей смеялась вместе с ним. А сейчас словно вслепую шла по минному полю и могла только догадываться, какая фраза или действие вызовут очередную смену его настроения и эмоции, которые могут привести к катастрофе. Любой человек, даже самый чуткий и эмпатичный, растерялся бы в такой ситуации. А Уэнсдей, так плохо умеющая читать чувства, испытывала беспомощность, граничащую с паникой. В любой момент он мог выйти из себя и попытаться убить её. И полбеды, если бы его эмоции были единственной проблемой. Но Уэнсдей совершенно не знала, что делать дальше. В книге из Невермора не нашлось ответов, дом Мелифуа не дал ни одной подсказки, впереди маячил роковой Конгресс, и где-то, возможно, уже поблизости, находилась Лорел Гейтс. Сама Уэнсдей нарушила протокол и, возможно, сильно навредила здоровью Тайлера, ей грозило увольнение… Играть в игру «угадай чувства Тайлера» совсем не было сил, но проигрыш мог стоить ей жизни. — Я думаю, нам надо сходить в Тегминалис на обследование. Я вывела препарат офф-лейбл, и могут быть последствия. Нужно проверить это. Я могу это устроить, пока меня не уволили, — начала она спокойно и монотонно. Ей казалось, что в этом предложении нет ничего такого, только перестраховка и даже забота, но Тайлер решил иначе. — Если хочешь отправить меня обратно в лечебницу, лучше скажи прямо! Не ври, как с домом, свиданиями и всем остальным. Я ненавижу ложь, — процедил он холодным тоном с примесью тревоги. Уэнсдей вздрогнула. Что за нелепое предположение? Сначала она даже не поняла, про какой дом он говорил. Для неё это было так давно, где-то в прошлой жизни. — Если бы я хотела вернуть тебя в лечебницу, то давно сделала бы это. У меня есть возможность устроить это одним звонком, так что не говори ерунды! — с нажимом и возмущением отчеканила она. — Мне надо изучить, всё ли с тобой в порядке от нового, только что сделанного препарата, введённого в экстренной ситуации! — Не знаю, могу ли тебе верить… Последний раз, когда я знал тебя как Уэнсдей, ты позвала меня на свидание, чтобы пытать, — сказал Тайлер глухо и безжизненно. От этой фразы Уэнсдей задохнулась воздухом. Вечер, в который она пытала Тайлера, был самым неоднозначным эпизодом их истории, причём с её стороны. Тогда она считала, что полностью права — имеет право, добивается истины. И лишь спустя годы задумалась, а понимал ли он вообще, о чём она спрашивала, помнил ли себя как Хайда? Стоя над ним с молотком, Уэнсдей была уверена, что Тайлер уже убил хозяина, полностью свободен и просто не хочет признаться. И надо лишь сделать больнее. А может быть, он не мог сказать? И она ошибалась, давя сильнее и сильнее, толкая его к тьме своими руками? Признавать это было слишком больно, поэтому сейчас, услышав в голосе Тайлера упрёк и недоверие, обида в Уэнсдей вспыхнула, как спичка. Она почувствовала себя загнанной в угол, и изо рта вырвалось совсем не то, что могло помочь сгладить ситуацию. — Я предупреждала, что ты не сможешь мне верить, когда всё вспомнишь, — заявила она с вызовом, пытаясь скрыть за насмешливым тоном то, какую боль ей причинили его слова. — Ты звучишь так, будто гордишься этим, — с горечью произнёс Тайлер. Его глаза сверкали злостью и досадой, но пока он сдерживал эти эмоции, запирая их глубоко внутри. — Я не горжусь, просто констатирую факт. Обычно все мои действия подчиняются логике. С тобой она часто становится странной, но никуда не исчезает. Вернуть тебе память в обход Университета, чтобы затем отправить туда, противоречит здравому смыслу. Так что мне всего лишь надо проверить, как сработала моя экспериментальная сыворотка, — отстранённо произнесла она таким тоном, словно говорила не о человеке, который ей дорог, а о подопытном кролике. Это не осталось незамеченным. — Я человек для тебя, Уэнсдей, или исследовательский проект?! — выплюнул Тайлер и вскочил со стула, отчего тот с грохотом упал на пол. Уэнсдей всплеснула руками. Этот разговор начал выводить её из себя. Кажется, Тайлер дошёл до состояния, когда уже не мог нормально воспринимать аргументы, а эмоции начали застилать для него разум. Это становилось опасным. Но и Уэнсдей еле сдерживала себя. — Ты принимал участие в испытании моей разработки, Тайлер! Ты прекрасно знаешь это! Также ты знаешь, что было дальше. Я месяц отправляла липовые отчёты, чтобы не возвращать тебя в лечебницу. Я пошла с тобой на свидание. Я занималась с тобой сексом. Делай выводы сам, я умываю руки! — она встала не менее резко, но стул не упал — Уэнсдей предусмотрительно придержала его рукой, чтобы избежать грохота. В ушах ещё звенело от предыдущего раза. Тайлер смешался и опустил взгляд. — Прости, я просто… Всё навалилось разом. Но я не должен злиться на тебя. Это даже не я… — начал оправдываться он, шумно и быстро дыша. Сделал шаг в сторону Уэнсдей, но она отступила. В глубине души ей хотелось обнять его, но внутри ещё клокотала злость. Вдруг его взгляд стал стеклянным, и Тайлер замер на несколько секунд, как картинка из фильма, поставленного на паузу. А потом поднял глаза, и Уэнсдей поняла, что перед ней больше нет Тайлера, только Хайд. Она сделала ещё шаг назад и нащупала за поясом нож. Сможет ли Уэнсдей всадить его в сердце Тайлера уверенным ударом, как учил когда-то дядя Фестер на тренировках? Как она уже делала с Крекстоуном? Не дрогнет ли рука от осознания, что Тайлер заперт внутри? Уэнсдей отнюдь не была уверена. — Ты использовала меня! Ставила надо мной эксперименты, и теперь заплатишь за это! — гортанным, низким, пугающим голосом заговорил Хайд. Его зрачки стали практически полностью чёрными — радужки больше не было видно. — Тайлер, это неправда! Ты знаешь, что это неправда! — предприняла она отчаянную попытку достучаться до настоящего Тайлера, запертого где-то внутри. Рука, сжимающая нож, взметнулась в воздух, но Хайд легко перехватил её, до боли сжав запястье. Вторая его рука прижала Уэнсдей к стене, с силой давя на горло. — Готова убить меня, несмотря на всё, что было? — на когда-то милом лице Тайлера появилась злобная усмешка, исказившая то до неузнаваемости. — А говоришь, неправда… Маленькая лгунья! Сколько ты врала за последние месяцы, а, Уэнсдей? — прошипел он со злобной усмешкой. Рука на её горле сжималась всё сильнее. Нож, зажатый в побелевшем кулаке, придавленном к стене, был теперь практически бесполезен. Уэнсдей знала о Хайдах достаточно, чтобы понимать — ей не победить его силой. Точно не из такого положения. Поэтому она сделала то, что должно было нарушить его картину мира — разжала кулак и отпустила нож. Тот со звоном ударился о плитку. — Не знал, что ты стала сентиментальной и слабой. Так скучно и просто. Я рассчитывал на борьбу, — картинно расстроился Хайд, оскалившись. Он уже давно мог убить её, но почему-то тянул время. — Если я попытаюсь убить Тайлера, ты выиграешь. Я не доставлю тебе такого удовольствия! — выплюнула она ему в лицо. — Тогда ты просто умрёшь. Глупо и бесславно. А он не выдержит этого и исчезнет навсегда. Мучаясь от того, что не смог остановить меня, — прорычал Хайд ей в лицо. Уэнсдей начала брыкаться и вырываться изо всех сил, в надежде, что тот попробует трансформироваться, и сработает защита в браслете. Она дралась, царапалась, оставляя на лице и руках Тайлера красные полосы, с силой ударила его по ноге, отчего тот вскрикнул и немного ослабил хватку, но затем сделал шаг вперёд и прижал её к стене уже не руками, а всем телом, уперевшись коленом в пах. — Так возбуждает, да? — просмаковал он ей в губы, приблизившись почти вплотную. — С Тайлером ты стонала от удовольствия. Посмотрим, как будешь кричать со мной? Уэнсдей ненавидела своё тело за то, что оно реагировало на него даже сейчас. Когда Хайд попытался поцеловать её, она увернулась, и его губы уткнулись куда-то в шею. Шумно втянув воздух, он прикоснулся к ней губами в районе ключицы, оставляя влажный прохладный след, а затем укусил так сильно, что из глаз брызнули слёзы. — Ты же любишь боль, да, Аддамс? — выдохнул Хайд, обжигая её своим дыханием, и Уэнсдей снова попыталась оттолкнуть его от себя, понимая, что скорее всего это бессмысленно — ей не справиться с ним физически. Его рука снова оказалась на её горле, хватка стала сильнее. Уэнсдей поняла, что сознание вот-вот покинет её. Перед глазами мерцали разноцветные звёздочки, а в ушах стоял глухой шум. Неужели такой будет её смерть? От его руки… Снова, как и тогда в лесу, он душил её, но сейчас рядом не было Энид, а духи давно не посещали её — спасения ждать неоткуда. Но почему-то сейчас Уэнсдей думала не о себе, ведь она никогда не боялась смерти. Она думала о Тайлере, который окажется заперт в своём теле в вечных мучениях из-за того, что это он убил её. Хайд был прав — это уничтожит его навсегда. Сделает вечным узником собственного сознания. Участь ужаснее сложно представить. Когда сознание уже почти покинуло её, Уэнсдей вспомнила, что не должна умереть так. Ни один из путей развилки не заканчивался в этой точке. Это означало, что ещё не всё потеряно. В какой-то момент ладонь на шее резко исчезла. Уэнсдей начала оседать по стене, как тряпичная кукла, но наконец-то задышала полной грудью и хрипло закашлялась с болью в повреждённом горле. Руки Тайлера поймали её в падении. — Боже мой, прости! Прости! — полные ужаса глаза смотрели на неё, голос Тайлера был звенящим и надломленным. — Я чудовище, Уэнсдей. Я не могу это контролировать! — кричал он в истерике, дрожа, как в лихорадке. — Беги отсюда, пожалуйста! Я не удержу его долго… Всё ещё жадно хватая воздух и борясь с тошнотой, Уэнсдей резко вскочила на ноги и побежала.