Амбивалентность

В моей голове звери — Они бы тебя съели, Если бы я разрешил. Но я их гоню из прерий, На ключ закрываю двери. Сидят на цепях звери, На ржавых цепях души. Рвут кожу и плоть в клочья, И каждый их клык заточен, Играют на струнах жил. Но всё-таки, между прочим, Пусть я и обесточен, Ты вся до ресниц и точек — Причина того, что я жив. (Gio Rosso, перевод Марины Чияновой) Тайлер вошёл в ванную, посмотрел на себя в зеркало, а затем с силой ударил по нему рукой, разбив костяшки пальцев в кровь. По стеклу пошли трещины, разорвав отражение на куски. Собственное лицо сейчас было омерзительно. Расцарапанное ногтями Уэнсдей, с её кровью от укуса Хайда на губах и пустыми глазами сломленного человека. Тайлер был не в силах смотреть на себя, и ударил ещё раз. Осколки со звоном посыпались на пол и в раковину. «Нет, нет, нет… Только не снова в этот ад!» — думал он, смотря на окровавленную руку и своё отражение в осколках зеркала, разделённое сейчас на части. Разбитое, уничтоженное, как и он сам. Не прошло и дня с возвращения воспоминаний, а он уже потерял контроль и чуть не убил Уэнсдей. Больше никогда она не подойдёт к нему. Тайлер сам её не подпустит. Слёзы покатились по его щекам, закрывая обзор, и он был не в силах сдержать их. Осколки зеркала валялись в раковине, и Тайлер взял один, вертя в руке. У него было так много, но он снова потерял всё. Уэнсдей никогда не будет в безопасности рядом с ним. Он так хотел её защитить, но был самой большой угрозой. Когда Хайд перехватил управление, Тайлер метался в собственном сознании, как в клетке. Смотрел на всё его глазами, но не мог ничего предпринять. И лишь когда увидел падающую от удушения Уэнсдей, сумел собрать все силы, что у него были, чтобы пробить невидимую стену, перехватить контроль и отправить Хайда в глубины сознания. Сейчас тот был на удивление тих. Поэтому в голове звенела гулкая пустота. Тело содрогнулось, и Тайлер осел на пол, всё ещё вертя в руке осколок разбитого зеркала. От неосторожного движения на пальце появился небольшой порез, и Тайлер долго рассматривал каплю крови, думая о том, что, если провести сейчас этим осколком по запястью, перерезав вены, то вскоре для него всё закончится. Не будет больше боли, страха, отчаяния. Не будет Хайда, упущенных шансов, разрушенной жизни. Он больше никому не причинит вреда. Однажды Уэнсдей забудет его и будет жить дальше. Она и отец, наверное, единственные в мире люди, которые вообще заметят его отсутствие. А может быть, и им будет всё равно. И точно лучше без него, чем с ним. Тайлер крепче сжал осколок и занёс руку, борясь со страхом и накатывающей тошнотой. Неужели он настолько слаб, что не способен даже на это? Трус и неудачник! Или дело не в этом? Ведь на самом деле он не хотел умирать… Убить, вытравить из себя Хайда, как жалкого паразита — да, но не умереть самому. Он хотел быть с Уэнсдей, разрушать её стены и видеть улыбки, придумывать невероятные свидания, сходить с ума от поцелуев и прикосновений. Путешествовать, посмотреть такой разный и сложный мир во всём его многообразии. Любить, дружить, ставить цели и добиваться их. Просто жить. Он так хотел быть нормальным. Слёзы катились по щекам, и Тайлер ненавидел себя всем сердцем. Он не выбирал родиться с монстром внутри, не просил Лорел пробуждать его, а хотел просто узнать правду — как тогда, забирая из её рук дело матери, так и сейчас, желая вернуть воспоминания. Но уже второй раз в жизни правда разрушила всё. Где-то на кухне зазвонил телефон. Сначала Тайлер игнорировал его, всё ещё собираясь совершить задуманное, но звонящий не собирался останавливаться, набирая снова и снова. Тайлер замер с осколком в руке, а затем медленно опустил его на пол.

***

Оказавшись за дверью квартиры Тайлера, Уэнсдей попыталась собраться с мыслями. Ей не стоило бросать его одного, но и остаться она не могла. Ведь от её трупа вряд ли будет много пользы, в том числе для самого Тайлера. Первой мыслью было позвонить Грегори, вызвать сотрудников Тегминалис и покончить с этим раз и навсегда. Она не включала телефон со вчерашнего дня, и там наверняка будет сотня звонков и сообщений от Ксавьера. Энид рассказывала Уэнсдей, что можно блокировать неугодные номера. Это именно то, что она собиралась сделать. Затем Уэнсдей открыла контакт-лист, медленно листая его, ища номер Грега и мучительно думая о возможных дальнейших шагах. Есть шанс, что если Тайлер будет в лечебнице, ни одно из её видений не сбудется. Развилки не настанет, и жизнь пойдёт по третьему пути. Или нет? Вдруг ему помогут сбежать, и уже не останется ни одного шанса на то, что он сможет справиться с Хайдом и ослушаться приказа Лорел. И именно так начнётся катастрофа. Значит, она не должна сдаваться. Несмотря на то, что он дважды чуть не убил её. Была ли в этом особая романтика семьи Аддамсов? Или ей просто напрочь отбило чувство самосохранения? Уэнсдей вышла на улицу, и в лицо ударил холодный воздух. Наверное, она выглядела сейчас ужасно — растрёпанные волосы, красный след от укуса на шее, синяки от рук Хайда. Пальто осталось висеть в шкафу Тайлера, и сейчас она дрожала на ветру, но даже наслаждалась этим — холод всегда очищал мысли. Уэнсдей надо было поговорить с Тайлером ещё хотя бы раз. Рассказать всё, что она знала. Это было бы честно по отношению к нему, учитывая, как многое пришлось скрывать за эти несколько месяцев. Уэнсдей была уверена, что Тайлер не откроет дверь, приди она к нему. Побоится подвергнуть опасности снова. Но если позвонить по телефону, то он не сможет ей навредить, а значит, возможно, согласится выслушать. Она снова открыла телефонную книгу и нашла контакт Тайлера. Набрала номер и начала слушать монотонные, раздражающие гудки. Почему он так долго не брал трубку? Уэнсдей поймала себя на том, что сильно нервничает, раз за разом набирая номер. Руки дрожали, но она не собиралась сдаваться и планировала перезванивать, пока тот не соизволит ответить.

***

Телефон звонил настойчиво. Кто это? Начальник смены в кафе, потому что вместо того, чтобы выйти на работу, он чуть не убил единственную девушку, в которую влюбился? Единственную, которая могла помочь ему и принять со всей его тьмой… Раздражающий звук отвлекал, и Тайлер не мог сосредоточиться ни на одной мысли. Было очень интересно, кто звонил, поэтому он встал и вышел из ванной. На экране было написано «Сандей». Забавное, нелепое имя, так ей неподходящее. Он не будет переименовывать ей назло. Как будто она об этом узнает… Кажется, это был уже третий или четвёртый звонок подряд. Тайлер взял телефон и, задумавшись на секунду, ответил. — Чёрт, Тайлер! Мог бы ответить быстрее. Я уж подумала, что ты вскрыл себе вены! — взволнованно выпалила Уэнсдей, не подозревая, насколько попала в точку. — Были такие мысли, — грустно усмехнулся Тайлер, не желая тоном выдать Уэнсдей всю плачевность своего положения. Иначе она наверняка вернётся сюда, дав Хайду возможность закончить начатое. — Я чуть не убил тебя снова. Как ты можешь со мной разговаривать? — выдохнул он. — Ну, по телефону ты вряд ли убьёшь меня, так что это безопасная зона, — деланно серьёзным тоном заявила Уэнсдей. — Ты говорила, что можешь вернуть меня в лечебницу одним звонком. Сделай это, пока не станет слишком поздно, — отчаянно попросил Тайлер. Сейчас он не видел ни единого выхода, кроме этого. Ведь даже для самоубийства он оказался слишком слаб. — Я могу. Но не буду. Сначала мне нужно рассказать тебе несколько важных вещей, которые я хотела обсудить, пока ты на меня не набросился. Дальше сам решишь, что с ними делать. Если твоё мнение про лечебницу не изменится, я выполню твою просьбу, — по-прежнему деловито протараторила Уэнсдей. С одной стороны, Тайлер был заинтригован, что за информация у неё была, раз она рассчитывала, что может поменять его мнение. С другой, он боялся, что очередной поиск правды сделает только хуже. — Ты хочешь поговорить лично? — с опаской спросил он. — Лучше да. Я подумала, что могла бы достать твоё дело из Тегминалис и посмотреть, что за препараты тебе давали в лечебнице. Я помню, когда тебя включили в испытание, ты был достаточно стабилен. Возможно, они помогут тебе и сейчас. — Это имеет смысл, — задумчиво произнёс Тайлер. — Сейчас я снова не чувствую Хайда, значит, он ещё довольно слаб, а препараты действительно хорошо помогали. Но ты всё равно будешь в опасности рядом со мной. Я не хочу так рисковать. — А я готова рискнуть, — уверенно отрезала Уэнсдей. — Я совершила много ошибок в отношении тебя и сегодня увидела, что Хайд пользуется этим. Не хочу давать ему новую пищу. И я могу за себя постоять. Тайлер почувствовал, как внутри разливается тепло от её слов. Уэнсдей не собиралась бросать его и понимала, что происходит у него внутри, лучше, чем он думал. Конечно, он мог бы сказать, что она бессильна против Хайда, а он в любом случае представляет угрозу. Но ему так хотелось увидеть её ещё хотя бы раз… — Уэнсдей Аддамс признаёт свои ошибки? — мягко поддразнил Тайлер. — У тебя появилось милое альтер-эго? — Лучше молчи и празднуй победу. Или я могу прийти с арсеналом для пыток. — Вот теперь узнаю́ Уэнсдей, — хмыкнул Тайлер. — Я согласен только на пытки как прошлой ночью. У меня на спине следы от твоих ногтей, — весело протянул Тайлер. Он сам не знал, откуда в нём вдруг снова появилась такая лёгкость и способность шутить. Учитывая, что меньше часа назад он был готов добровольно расстаться с жизнью. Уэнсдей ничего не ответила, только цыкнула и глубоко вздохнула. Тайлер был уверен, что она закатила глаза и покраснела. Он бы отдал всё, чтобы снова увидеть её, снова касаться… — Я приду вечером с лекарством, — между тем сообщила Уэнсдей. А потом заговорила стальным голосом. — Хочу передать сообщение для Хайда — в браслете есть трекер, снять его невозможно, обратиться в нём тоже. Попробуешь сбежать, и я найду тебя, заставив пожалеть об этом. Тайлер сглотнул и кивнул: — Ладно… Надеюсь, он не появится. Я постараюсь продержаться до вечера. В лечебнице меня учили медитациям. Вроде бред, но работало. Так что буду весь день дышать под заунывную музыку. — Тогда до вечера! Кстати, мне от гнева помогает метание ножей. Гораздо лучше любых медитаций.

***

Отключив звонок, Уэнсдей подняла воротник блузки, чтобы скрыть от прохожих след на шее, который мог вызвать лишние вопросы, и быстрым шагом направилась в сторону дома. Ей нужно было привести себя в порядок и отправиться в Тегминалис как можно скорее. Оказавшись в своей квартире, Уэнсдей помылась, использовала почти по пачке консилера и тонального крема, чтобы привести свой внешний вид в приличное состояние после почти бессонной ночи и нападения Хайда. Но шею всё равно пришлось закрывать платком. Затем она взяла самый большой из своих рюкзаков и засунула туда ноутбук, дневники Франсуазы, свои записи по Хайдам и запасную одежду на всякий случай. Она уже собиралась выходить, когда вспомнила, что вчера обещала позвонить матери. Прошло меньше суток, но по ощущениям это было в прошлой жизни. Через несколько мгновений в тумане хрустального шара появились обеспокоенные лица родителей. Первой заговорила Мортиша: — Дорогая, что у вас произошло? С нами связался Винсент Торп, сказав, что его сын в истерике, а ты выпустила из тюрьмы опасного преступника. — Ничего особенного не случилось, мама, — отозвалась Уэнсдей, стараясь звучать максимально спокойно. — Ксавьер передавал мне книгу от Бьянки Барклай, а Тайлер оказался рядом. Ксавьер устроил из этого драму. — Тайлер преследовал тебя? — проницательно уточнил отец. — Как романтично! Молодая кровь… Я так и думал, что вы сойдётесь снова. Первая любовь много значит для Аддамсов. — Хватит, папа! Я не собираюсь обсуждать мои взаимоотношения с Тайлером. Меня беспокоит только то, что о нашей секретной программе теперь знает каждый второй. Это опасно. А Ксавьер явно не собирается молчать. — Мы предупредили Винсента, что лучше держать язык за зубами. Впрочем, слухи поползут в любом случае. Но нам главное, чтобы ты была в безопасности, — протянула Мортиша. — Я смогу за себя постоять. Но если вы сможете повлиять на болтливость Торпов своей уникальной способностью убеждать, это очень поможет. И ещё кое-что… Вы же приглашены на Конгресс в Вашингтоне? — По поводу Торпов не переживай. Сделаем всё от нас зависящее, — хитро улыбнулся Гомес. — И да, мы приглашены на Конгресс. — Я точно знаю, что там планируются провокации против изгоев. Поэтому нужно, чтобы кто-то инициировал проверку всех участников. Или вообще выступил за отмену. Вы можете это сделать? — Тучка, этот Конгресс инициирован на самом высоком уровне. Боюсь, отменить его нам не под силу… — тяжело вздохнул отец. Он никогда не любил ей отказывать. — Тогда хотя бы дайте мне информацию об участниках и организаторах. Это очень важно. — Дитя, это как-то связано с твоими видениями? — взволнованно уточнила Мортиша. — Да, но я не готова пока обсуждать это, — отрезала Уэнсдей. Тема видений и развилки до сих пор была слишком личной и болезненной. И если обычно она легко говорила о смерти, то произнести вслух слова «Тайлер» и «умрёт» в одном предложении было невыносимо. Как будто это могло приблизить столь ужасный исход. А рассказать родителям о втором варианте — слишком уже по другим причинам. Они не дали бы ей продохнуть со своими восторгами. — Просто дайте мне информацию, — закончила она. — Хорошо, маленькая язва. Мы доверяем тебе и готовы выслушать всегда, когда ты будешь готова. — Спасибо, мама. Уэнсдей накрыла хрустальный шар, наконец-то покинула квартиру и направилась в Тегминалис. Оказавшись в университете, Уэнсдей поспешила в архив, громко стуча каблуками по каменному полу. Дело Тайлера быстро нашлось в электронной картотеке, и Уэнсдей выписала из него все лекарства, что тот получал за время лечения. Сейчас ей нужны были два препарата — нейролептик последнего поколения и седативное, разработанное специально для изгоев в стенах Университета. Уэнсдей забрала с полок все запасы, что там оказались. Сгребла в рюкзак и подумала о том, что снова стала воровкой. Ей было не привыкать, но сейчас не хотелось подставлять Грега. Оставалось надеяться, что его не уволят вместе с ней, когда отследят карточку. Забрав из сейфа свою сыворотку по возврату памяти, Уэнсдей покинула Тегминалис и отправилась к Тайлеру. Её трясло внутри от перспективы снова увидеть его, и она не могла понять, был ли это страх или предвкушение. От метро Уэнсдей пошла пешком, чтобы собраться с мыслями перед непростым разговором. Когда телефон зазвонил, и на экране высветилось «Неизвестный контакт», ей хотелось рычать, потому что самый очевидный вариант, что Ксавьер узнал о блокировке и звонит с нового номера. Но, подняв трубку, она услышала другой голос, который также не предвещал ничего хорошего: — Что ты сделала с моим сыном, Аддамс? — гневно и взволнованно прошипел Донован Галпин. — Кто дал вам мой номер? И с чего вы решили, что я имею какое-то отношение к Тайлеру? — ответила Уэнсдей вопросами на вопрос. — У меня есть знакомые в Тегминалисе. Когда я приехал к Тайлеру после побега Лорел Гейтс, то не обнаружил его в лечебнице и узнал от них, что он участвует в какой-то экспериментальной программе в Лондоне. А её инициатором является ваш отдел. Уэнсдей всплеснула руками. У всех есть люди в стенах Университета… Удивительно, что про их программу ещё не написали СМИ и блогеры. Всю команду безопасности надо уволить к дьяволу и отправить на исправительные пытки! — Я не могу вам помочь, все наши программы засекречены, — максимально равнодушно ответила она. — Если бы Тайлер хотел, то сообщил бы вам сам… — Уэнсдей, пожалуйста… — тон Донована резко сменился с требовательного на просящий. — Я хочу увидеть сына… Я уже купил билеты в Лондон, вылет завтра. Уэнсдей хотела сказать, что такое рвение к общению с ребёнком надо было проявлять лет пять назад или ещё раньше — до того, как кровожадная психопатка превратила его в орудие убийства. И, может быть, сейчас не понадобилось бы экспериментальных программ… Еле сдержав себя и решив, что стоит обсудить этот разговор с Тайлером, она произнесла: — Я узнаю, что можно сделать, и перезвоню вам. — Спасибо!

***

Когда Уэнсдей вошла к Тайлеру, несколько секунд они молча рассматривали друг друга. Она взглянула на царапины, оставленные её ногтями на лице и руках, он — на платок на шее, скрывающий его укус и следы удушения. Не желая затягивать момент, Уэнсдей сняла куртку и повесила в шкаф, на соседнюю вешалку с пальто, оставленным здесь со вчерашнего дня. Скоро здесь будет больше принадлежащей ей одежды, чем в её собственной временной квартире. Уэнсдей решила не снимать платок, чтобы не привлекать внимание Тайлера к отметинам, оставленным Хайдом, но, кажется, это возымело обратный эффект. Он подошёл к ней и медленно сдвинул шёлковую ткань, смотря на алеющий укус. Серо-зелёные глаза наполнились ужасом и слезами. — Прости меня… Я — чудовище… — выдохнул он, медленно проводя пальцами по прохладной коже Уэнсдей. Вместо ответа на это бесполезное самоуничижение Уэнсдей открыла рюкзак и протянула ему флакон и упаковку таблеток. — Одна капсула и пять капель под язык, — проинструктировала она. — Я помню, — отозвался Тайлер. — Спасибо. Наскоро приняв лекарства, он жестом пригласил её в гостиную. — Кофе? — Пока нет, — бросила она на ходу и вошла в ванную, чтобы помыть руки. Оказавшись там, резко втянула воздух, глядя на то, что стало с круглым зеркалом над раковиной. В трещинах, между оставшимися на стене осколками, виднелись капли крови. Всё остальное было подозрительно чисто, а в воздухе витал свежий лимонный запах моющего средства. Сердце Уэнсдей пропустило удар. Наскоро помыв руки, она выскочила из ванной, подбежала к Тайлеру и схватила его ладони. Он растерянно смотрел на неё, а она развернула их, глядя на разбитые костяшки пальцев с мелкими порезами. На миг в глазах Уэнсдей промелькнуло выражение неподдельного ужаса, когда она поворачивала его руки снова, в этот раз чтобы взглянуть на запястья. Увидев неповрежденную кожу, Уэнсдей резко выдохнула. — Дай мне бинты и перекись, твои руки надо обработать, — безжизненно сказала она, всё ещё неровно дыша. Грудь опускалась и поднималась, а огромные тёмные глаза прожигали Тайлера насквозь. — Сейчас, док, — с мягкой улыбкой сказал он, мысленно возвращая их в один из самых странных и неоднозначных дней в их сложной истории. Когда она сидела перед ним и обрабатывала раны, а он был готов резать себя раз за разом, лишь бы чувствовать её пальцы на своей коже. В этом плане с тех пор мало что изменилось… Тайлер протянул ей пузырёк, и хотя прекрасно мог обработать всё сам, с наслаждением наблюдал, как её тонкие пальчики откручивают крышку, выливают жидкость на вату и проводят по внешней стороне его ладони, вызывая лёгкое шипение крови в ранах. Впрочем, не только там. От её заботы и близости кровь в нём бурлила безо всяких лекарств. Заматывая бинт, она снова поймала его взгляд, и стальным голосом произнесла: — Резать вены — один из самых ненадёжных и болезненных способов самоубийства. Есть гораздо более интересные варианты. Но хочу предупредить — если ты решишь умереть раньше меня, по своей воле или нет, то я не дам тебе покоя! И буду мучить твой дух до скончания веков. — Ты уже говорила это, — грустно улыбнулся Тайлер. Уэнсдей нахмурилась. Единственный раз, когда она сказала что-то подобное, он валялся без сознания, как труп. Даже пульс прощупывался слабо… — Ты слышал? — выдохнула она. — Конечно. Я шёл на твой голос в каком-то вязком тумане… — легко признался Тайлер. Уэнсдей смотрела на него, как заворожённая, почти не дыша. Странная магнетическая энергия струилась между ними. Она никогда не испытывала подобного ни с кем другим. Возможно, спиритические сеансы могли вызвать подобный трепет, но ни один из них ещё не был призраком. — Тогда тем более, я не люблю повторять дважды, — заявила Уэнсдей, стряхивая магию момента. — Не хватало только, чтобы ты умер в ходе моего эксперимента. Увольнение, суды, пресса… Не потерплю такой подлости. Ещё и ходить на твою могилу до конца жизни… — Я подписал бумаги, что беру на себя все риски. И, думаю, ты бы быстро меня забыла, — Тайлер грустно усмехнулся, а Уэнсдей заметила, что до сих пор сжимает его руку, ощущая тепло по всему телу даже от такого небольшого прикосновения. — Никогда, — еле слышно прошептала она, но он услышал. Следующее, что Уэнсдей помнила, это его губы на своих. И гипнотическую энергию, пронизывающую каждую клетку и оплетающую их своими сетями. Нерушимо связывающую его с ней, а её — с ним. Навсегда.