Амбивалентность

Мы такие же дети, Просто сломаны в этот раз. Нам дали сто обещаний, чтобы их украсть. Дым скроет грязь, Значит, пусть они горят. Добрый и злой — Помири меня с собой. (Сергей Сироткин) Он был в ночном лесу на острове Ворона, недалеко от склепа Крекстоуна. Мгла сгущалась вокруг, а ветер выл и трепал кроны деревьев. Густой туман стелился по земле, обволакивая. Тайлер огляделся и увидел, как вдалеке стали появляться тёмные фигуры, идущие к нему. Он не мог разглядеть их с такого большого расстояния, и лишь когда те стали приближаться, окружая его с разных сторон, рассмотрел изуродованные лица, истекающие кровью, и узнал их всех. Девушка-туристка, его самая первая жертва. Тайлер не помнил этого убийства, но читал о нём в газете и обсуждал с отцом. Женщина, у которой так некстати сломалась машина на лесной дороге. На суде он узнал, что у неё осталась семья — муж, больная мать и шестилетний сын. Парень, так некстати выбравший путь через лес в окрестностях Невермора, однокурсник Уэнсдей по имени Роуэн, бездомный из молитвенного дома, доктор Кинботт. Они шли к нему, как зомби из фильмов ужасов, протягивая руки и желая задушить. На телах были раны, оставленные Хайдом, а сзади тянулись кровавые следы. — Убийца, убийца, убийца! Ты будешь расплачиваться за это вечность! — вторили их голоса. Он хотел бежать прочь, повторяя как мантру «это не я, не я, не я», но ноги словно приросли к земле. Теперь Тайлер знал, что эти слова — ложь. Это он, ведь Хайд — часть его. Глянул вниз и увидел, как постепенно тонет в земле, потому что та стала мягкая, как болотная жижа, и поглощала его. Фигуры всё приближались, желая разорвать на части. Он начал задыхаться и резко зажмурился.

***

Тайлер стремительно сел на кровати и не сразу понял, где находится. Стёр со лба липкий пот, силясь выкинуть страшный сон из головы. В ушах до сих пор звенели голоса. Он огляделся вокруг, чтобы лучше почувствовать реальность. Сквозь закрытые шторы пробивался бледный свет фонарей. Уэнсдей мирно спала, сложив руки на груди. Взглянул на часы — они показывали четыре утра. Уэнсдей ставила будильник на восемь, но Тайлер знал, что больше не заснёт. Встал, осторожно касаясь ступнями холодного пола, ощущая твёрдый паркет. Он совсем не походил на болото, и это успокаивало. Чтобы чем-то занять себя, решил сделать завтрак для себя и Уэнсдей, выбор пал на панкейки. Готовка действительно помогла ему отвлечься, а сладковатый аромат теста и ванили отвлекал от землистого, металлического запаха крови, который услужливо подкинуло подсознание после кошмарного сна. В пересохшем рту был привкус пепла и металла. Тайлер достал из холодильника газировку и щедро залил туда фруктовый сироп для коктейлей, получив слишком сладкую жижу. Но даже это не смогло перебить вкус крови на его губах. Когда завтрак был готов, стрелка часов всё ещё уныло ползла к цифре пять. Взгляд упал на тетради, которые дала ему вчера Уэнсдей — дневники мамы. Открывать их было страшно, но Тайлер всё же сделал это и погрузился в чтение. Это оказалось очень больно — нырнуть в её воспоминания, читать про мечты и надежды, зная, что большинство из них никогда не станет реальностью, а жизнь оборвётся так несправедливо. Слёзы текли по щекам Тайлера, пока он перелистывал страницу за страницей. Сначала, утонув в эмоциях, он не сразу понял, отчего мамины записи вызвали в нём столь сильную тревогу. А потом яркой вспышкой появилось осознание — Лорел врала ему во всём. Даже то, что он считал правдой до этого момента, ею не являлось. Вопросов стало больше, чем ответов. Тайлер открыл ноутбук, начав стремительно печатать. Ему срочно необходимо было проверить одну теорию.

***

Уэнсдей проснулась от запаха кофе и чего-то пряно-сладкого. Вышла из спальни и побрела в сторону кухни, следуя за ароматом. Некстати вспомнила второе видение в развилке, а следом за ним — своё обещание матери в далёкие пятнадцать. «Я никогда не влюблюсь, не стану домохозяйкой, не заведу семью». И она ведь действительно не станет, а вот Тайлер отлично подойдёт на эту роль. От этой мысли Уэнсдей слегка улыбнулась. Тайлер сидел, уткнувшись в ноутбук и активно печатая. Рядом лежали дневники Франсуазы. Он обернулся, почувствовав её присутствие, и вскочил, взяв тарелку с панкейками и запихнув в микроволновку. — Ты давно проснулся? — уточнила Уэнсдей. Судя по тому, что он успел приготовить завтрак, но тот уже остыл, времени прошло немало. — Несколько часов назад. Не хотел тебя будить, — признался он, ставя блины на стол. — Джем, шоколад, ореховая паста? — Последнее, — отозвалась Уэнсдей. — Дядя Фестер прислал адрес, где забирать машину. Можем собираться и выезжать через пару часов. — Мне надо обсудить с тобой кое-что, — серьёзно сказал Тайлер. Уэнсдей подняла заинтригованный взгляд, замерев с вилкой в руках. Он усмехнулся. — Не настолько срочно. Сначала поешь. А прежде чем ехать за машиной, я хотел бы зайти в кафе и отпроситься. А ещё лучше отработать смену, она сегодня с одиннадцати до шестнадцати. Я ведь и так прогулял вчерашний день, — смущённо заметил он. — Это фальшивая работа в фальшивой жизни под чужим именем, — заметила Уэнсдей. — Можно просто бросить её. — Но там работают настоящие люди, которые рассчитывают на меня. Не хочу их подводить. Уэнсдей закатила глаза. Как в нём могли сочетаться кровожадный монстр и этот совестливый перфекционист-идеалист? — Ладно, — сдалась Уэнсдей, шумно вздохнув. Она как раз почти доела последний панкейк. — Тогда я пока сложу вещи и заберу машину сама. Так что ты хотел обсудить? Тайлер расправил плечи, глубоко вдохнул, словно настраиваясь, и взял тетради Франсуазы. Только сейчас Уэнсдей заметила, что в нескольких местах там были маленькие закладки — жёлтые стикеры, которые лежали на столе вместе с путеводителем и картой, когда они только заехали в апартаменты. — Я начал читать дневники мамы, пока дошёл где-то до половины, но даже это очень многое прояснило… Лорел рассказывала мне о её прошлом, но почти всё это оказалось ложью или перевёрнутыми фактами. Хотя чему я удивляюсь?! — Тайлер всплеснул руками. Уэнсдей кивнула, не желая перебивать. — Раньше никогда не задумывался над тем, почему я лечился в Тегминалис, а мама в психиатрической больнице Уиллоу-хилл, штат Вермонт. Лорел давала мне читать её дело. Говорила, что маму выгнали из Невермора, когда ей было семнадцать, потому что Хайд пробудился, и она напала на нормиса. После чего в академии отказались помочь, выбросив на улицу. Потом она полгода была в Уиллоу-хилл, где смогли стабилизировать Хайда на несколько лет. Лорел соврала, что знает нужную технологию и может её усовершенствовать, чтобы подавить моего Хайда навсегда. То, что именно это ложь, я понял довольно быстро. А вот всё остальное… — Тайлер вздохнул. Уэнсдей видела, как тяжело ему даётся этот разговор. Она протянула руку и положила свою ладонь на его, отстранённо отметив, какой маленькой выглядит на его фоне. Между тем злость на Гейтс снова вспыхнула внутри, как пожар. Тайлер открыл дневник на первой закладке и начал читать вслух: «17 декабря 1990 года. Завтра мне вместе с ещё пятью однокурсниками предстоит сдавать ежегодный экзамен на умение контролировать способности. Наши виды считаются самыми опасными для нормисов, поэтому Сентинель пристально следит за нами. Директор Харрисон говорит, что эти испытания были одним из обязательных условий существования всей школы. В случае, если я не пройду, мне придётся отправиться в Уиллоу-хилл на обследование как эмоционально нестабильному изгою». Тайлер перевернул страницу к следующей закладке и поднял на Уэнсдей глаза. Та закусила губу, внимательно слушая и укоряя себя за то, что не прочитала дневники полностью сразу, как их получила. Но она искала конкретную информацию, поэтому большинство записей просто пробежала глазами, не вчитываясь. Тексты Франсуазы были слишком эмоциональными для Уэнсдей. К тому же оказалось, что очень сложно проникать в чужие воспоминания без приглашения, даже если это жизнь уже умершего человека. Никогда раньше она не придавала значения месту, где лечили Франсуазу, думая, что это обычная психиатрическая больница. Ведь там даже не смогли определить Хайда, поставив биполярное расстройство. Пару раз Грег упоминал, что не все могут попасть в Тегминалис, созданный изгоями для помощи таким же, как они. Что есть исследовательские центры нормисов, и раньше многих из тех, кто совершил насильственное преступление, направляли туда, ведь суды отдавали предпочтение подконтрольным власти организациям, а не независимому Университету. А иногда изгои или их семьи сами выбирали государственные учреждения как более надёжные. Только недавно ситуацию удалось переломить. Тайлер продолжил читать: «19 декабря 1990. Я не сдала тест! Сначала всё шло отлично, и первые три задания дались мне очень легко. Но во время последнего — теста на фокусировку — мне стало плохо. Звон в ушах не давал сосредоточиться, и я провалила всё с треском. Директор Харрисон говорит, что ничего страшного не случилось, и мне просто нужно будет пройти дополнительное обследование в Уиллоу-хилл и провести там месяц, принимая лекарства. А потом меня снова допустят к занятиям». Тайлер снова сделал паузу. — Ничего не напоминает? Звон, который мешает сосредоточиться… Уэнсдей сглотнула: — Ты думаешь?.. — Не знаю. Но дальше тон записей меняется, становясь более нервным. Как будто там её не лечили, а наоборот, провоцировали. Потом всё обрывается на несколько месяцев. Благодаря рассказам Гейтс я могу примерно предположить, что там происходило: январь мама провела в Уиллоу-хилл, в феврале её выписали, и она вернулась в школу. А в начале марта, за несколько дней до семнадцатого дня рождения, она напала на нормиса в Джерико. В архиве СМИ есть статья на эту тему. Сейчас… — Тайлер открыл ноутбук и принялся перещёлкивать вкладки. «4 марта 1990 года студентка частной академии для изгоев Невермор совершила нападение на ученика старшей школы Джерико. По показаниям потерпевшего, она нанесла ему ножевое ранение, а также несколько ударов в голову. В тяжёлом состоянии он был госпитализирован. Департамент Сентинель взял ситуацию под свой контроль». — Опять этот Сентинель… Кто они такие? Ни разу не слышала, — нахмурилась Уэнсдей, вытащила блокнот и приготовилась записывать, чтобы сегодня же позвонить Грегори и, возможно, матери и спросить, что они знают об этом. — Да! — воскликнул Тайлер. — Я тоже решил, что это не совпадение. Это департамент министерства обороны. Занимался контролем изгоев и организаций, связанных с ними, расследовал преступления с участием изгоев и обеспечивал безопасность нормисов. Сейчас он упразднён, но в веб-архиве сохранился сайт десятилетней давности. И там указаны дочерние организации… — он открыл очередную вкладку. — Среди них уже знакомый нам Уиллоу-хилл. — Что ж, логично, — пожала плечами Уэнсдей. — Получается, они курировали изгоев и лечили их в своей же больнице. — Угу, — кивнул Тайлер. — Но что самое интересное и возмутительное лично для меня — есть ещё одна статья, и там пишут. «После мартовского инцидента в целях обеспечения безопасности города Джерико Сентинель потребовал исключить из Невермора всех студентов, чьи виды классифицируются как непредсказуемые. В случае, если директор Уильям Харрисон не примет эти условия, школа будет закрыта. Университет Тегминалис города Нью-Йорк ходатайствовал о переводе студентов в их учебное заведение, но получил отказ. Контроль за изгоями должна будет осуществлять психологическая больница Уиллоу-хилл, штат Вермонт». — Ого, — выдохнула Уэнсдей. — Во-первых, ты второй раз поражаешь меня своими детективными навыками. А во-вторых, кажется, ты, сам того не подозревая, нашёл зацепку в деле, над которым сейчас работает Тегминалис. Стиль этих Сентинель очень похож на то, как действуют сейчас те, кто стоит за нападениями на нормисов. Надо узнать, что стало с ним и его сотрудниками после расформирования. — Да, это имеет смысл, — машинально кивнул Тайлер. Но его мысли уже явно были далеко. Уэнсдей видела, как дрожат его губы и пульсирует венка на шее, как часто и поверхностно он дышит, не в силах справиться с гневом. Наконец плотину прорвало, и он закричал. — Всё! Всё, что она говорила мне — ложь и манипуляции! Я верил, что маму выгнали из Невермора и отказались помочь ей, а в Уиллоу-хилл, наоборот, вылечили. Но выходит, что Невермор угрозами обязали исключить её и всех Хайдов. А в Уиллоу-хилл делали только хуже! Думал, уже не смогу ненавидеть Гейтс ещё больше. Но нет — похоже тут нет пределов! Как я хочу убить её! Тайлер втянул воздух и сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Его зрачки расширились, как бывало, когда Хайд выходил на поверхность. — Мы отомстим ей, — уверенно сказала Уэнсдей. — Но сейчас тебе нельзя видеться с ней, она всё ещё твой хозяин. — Как меня бесит это слово! — рявкнул Тайлер. — Я не собачка и не трофей. Как вообще вышло, что один человек может принадлежать другому? Уэнсдей вздрогнула от резкости его голоса, который эхом разносился по кухне. Ненависть и злость ослепляли его. И пусть сейчас они были направлены не на неё, это становилось опасным. — Тебе нужно научиться контролировать Хайда и, думаю, тогда ваша связь порвётся, — Уэнсдей констатировала очевидное. Тайлер замер, прерывисто дыша, а затем заговорил снова, совсем с другими интонациями. — Я не хочу, чтобы он меня контролировал. Да он и не сможет — жалкий слабак и мямля, — медленно произнёс Тайлер низким, глубоким голосом, глядя на Уэнсдей прожигающим взглядом. И она поняла, что говорит с Хайдом. Он протянул руку, чтобы дотронуться до её лица, и Уэнсдей резко отпрянула. Хайд хищно усмехнулся, не дав увернуться, взял за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Не бойся, я передумал тебя убивать, — хрипло произнёс он. — Я никогда тебя не боялась, — дерзко заявила Уэнсдей, уверенно встретив его взгляд. — Но с чего вдруг такая щедрость? — Ты слишком нравишься Тайлеру. Он даже перестаёт быть жалким благодаря тебе. Смог полностью запереть меня в сознании на целые сутки. Впечатляет. — Если нравлюсь Тайлеру, значит и тебе. Ты — часть его. — Ой, увольте, — Хайд оскалился и издал что-то похожее на смешок. — Все эти сопли и чувства — совсем не по моей части. Но ты определённо действуешь возбуждающе. Он потянулся к ней, желая поцеловать или опять укусить, но Уэнсдей вырвалась и встала, сделав шаг назад. Он поднялся со стула следом за ней, но пока сохранял дистанцию. Она не могла не признать, что Хайд привлекал её, задевая самые тёмные струны души, а от его слов по телу пошли мурашки. Но Уэнсдей подавила это странное влечение. Сейчас, пока он не пытался её задушить, она хотела задать вопрос, который интересовал её довольно давно. И на него Хайд мог ответить гораздо лучше Тайлера. — Как работает ваша связь с Гейтс? Хайд нахмурился, словно раздумывая, стоит ли ей говорить, а потом стал объяснять, медленно и почти задумчиво: — Я не мог ослушаться прямого приказа или навредить ей, даже если очень хотел. Иногда, когда Лорел была рядом, часть её эмоций передавалась мне, и я начинал желать того же, чего она. Даже если это полная чушь. Довольно раздражающее ощущение. Например, я понимал, что воскрешение её умершего родственника — ужасный план. Но когда она сильно хотела этого, я разделял это чувство. В другое время я думал, как от неё избавиться. Один раз даже почти удалось. Когда мы подставили Ксавьера, был идеальный момент убить её и выйти сухим из воды. Тайлер нашёл рецепт яда, не определяющегося в крови. План был безупречным — она бы умерла будто от сердечного приступа, Ксавьер в тюрьме, мы с тобой вместе. Тайлер так хотел этого, что на время даже перестал страдать муками совести и начал действовать, — губы Хайда растянулись в коварной ухмылке, глаза неестественно блестели. — Это было бы подло. В конце концов я бы узнала и не простила столь наглого вранья, — резонно заметила Уэнсдей. Как бы она ни относилась к Ксавьеру, незаслуженно посадить его в тюрьму было перебором и нарушением всех её принципов. — Ух… Отвращение к Ксавьеру — ещё один пункт, где мы с Тайлером сходимся полностью. Жалкий нытик, да ещё и постоянно вился за тобой, и продолжает это делать. Тайлер до сих пор сходит с ума от ревности, я же просто хочу его убить. Видимо, случая на Дне Примирения показалось Торпу мало. А ты бы ни о чём не догадалась, если бы не видение. Тайлер прячет следы лучше, чем ты расследуешь. Ты доверяла ему и пошла бы за ним. И до сих пор идёшь — так хочешь спасти, уже зная всю правду. Тогда всё было ещё проще, но твои способности мы учесть никак не могли, — нарочито растягивая слова, произнёс Хайд. Он сделал шаг к ней, сократив расстояние между ними и взяв её за ткань пижамной рубашки, притянул к себе, как когда-то давно в лесу. — Готов поспорить, узнав правду, ты сходила с ума, разрываясь между ненавистью и влечением. Хотела выкинуть его из головы, но не могла, прокручивая всё в памяти снова и снова, путая, где реальность, а где нет. Так хотела разобраться… Даже работу выбрала, чтобы быть поближе к нему. Но дело не только в Тайлере, ко мне тебя влечёт не меньше, — губы Хайда изогнулись в хищной ухмылке. Он был так близко, что Уэнсдей могла рассмотреть поры на его лице, маленькие родинки на щеке, царапины от своих ногтей, разбитую губу. Горячее дыхание щекотало, и Уэнсдей чувствовала, что её снова охватывает дрожь от желания почувствовать его ещё ближе. Всё, что сказал Хайд, было правдой от первого до последнего слова. Он понимал её, читая, как раскрытую книгу, и это приводило Уэнсдей в панический ужас. Тайлеру ничего бы не стоило обмануть её много лет назад и довести всё до конца, если бы не видение. Хотелось ответить что-то грубое, сбить с него эту спесь. Она закусила губу и еле сдержалась, чтобы не начать открытую перепалку. — И что же помешало реализовать столь гениальный план с отравлением Лорел? — с сарказмом спросила Уэнсдей, желая сменить тему со столь чувствительной и опасной для себя. Она резко отстранилась и, к счастью, Хайд не стал удерживать. — Ни я, ни Тайлер физически не могли причинить ей вред. Руки срывались, а мысли путались. А потом Лорел ввела очередную инъекцию, и наша связь с ней только усилилась. Да и ты своими пытками не помогла делу. — Я не буду извиняться. Не перед тобой. Перед Тайлером — возможно. Но ты это заслужил, — заявила Уэнсдей. — Справедливо. В тот день он отдал мне полный контроль на долгое время, так что у меня никаких претензий, — Хайд хищно усмехнулся. Уэнсдей закатила глаза. Воспоминания об эпизоде пыток вызывали в ней странные ощущения, будто что-то надоедливо скреблось в груди. — Ты можешь вернуть контроль Тайлеру? — спросила Уэнсдей с нажимом. — Я могу, но только если захочу. Ему почти никогда не удавалось прорваться самому. Исключения можно пересчитать по пальцам, — Хайд выглядел невероятно самодовольно. — Тогда сделай это сейчас, — потребовала Уэнсдей, не зная, откуда в ней взялась смелость что-то требовать от того, кто легко может её убить. Но почему-то была уверена, что сейчас Хайд не причинит ей вред. Он явно признаёт только силу — значит, она должна быть непреклонной. — Зачем мне это? — с прищуром уточнил Хайд. — И зачем тебе Тайлер? Мы вдвоём могли бы провести время гораздо веселее, — он подмигнул ей, сделал шаг вперёд и провёл ногтями по щеке, царапая до красных следов, — Такой девушке, как ты, нужен кто-то вроде меня, а не жалкий романтик Тайлер. — Ты — часть его, — процедила Уэнсдей, закатив глаза. — Скорее, мы просто заперты в одном теле. У меня нет ничего общего с этим совестливым слабаком. Уэнсдей сжала губы в тонкую линию. Каким же упёртым он был в обеих своих вариациях! — Я знаю как минимум одну общую черту — невероятное упрямство! — Уэнсдей смерила Хайда гневным взглядом, уперевшись ладонями в бока. — Верни мне Тайлера! — настойчиво повторила она. — Если ты тоже хочешь освободиться от Гейтс, нам надо быть командой! — Тайлер мечтает избавиться от меня, — констатировал Хайд. — А я был бы не прочь запереть его в глубинах сознания. Мы — ужасная команда! — протянул он с кривой ухмылкой. — Но вам придётся сосуществовать, иначе это кончится плохо. Ни один из вас не исчезнет. Я не допущу, чтобы ты уничтожил Тайлера, а убить тебя невозможно, не убив его. Так что выбора нет! — осадила его Уэнсдей. — Ты хочешь подчинить меня Тайлеру, а я не хочу никому подчиняться. Убив Лорел, я стану свободным и смогу делать всё, что захочу. Никаких границ! — Без границ единственное, что тебе светит, это стены лечебницы, — резонно заметила Уэнсдей. Неожиданно у неё возникла рискованная идея. Взяв со стола свой телефон, она разблокировала его и сделала шаг назад, чтобы между ней и Хайдом оказался стул. — Ты думаешь, выпуская опасного преступника, мы не предусмотрели защиту на случай, если всё выйдет из-под контроля? Через браслет я могу вырубить тебя одной кнопкой со своего телефона. И следующим, что ты увидишь, будут стены лечебницы. На всю оставшуюся жизнь! — она блефовала. В браслете не было такой функции. Сейчас Уэнсдей жалела, что они не сделали её — это было бы очень полезно. Хайд нахмурился. — Ты лжёшь! А даже если и нет, ты не поступишь так с Тайлером! — сквозь зубы процедил он, но больше не излучал уверенность. — Хочешь проверить? — произнесла Уэнсдей с вызовом, вскинув брови и приподняв руку с телефоном. — Верни. Мне. Тайлера! — выделяя каждое слово, проговорила она. Хайд шумно выдохнул, хотел сделать шаг к ней, но, видимо, передумал. — Мы с тобой ещё не закончили, — напоследок протянул он и всё же подчинился. Уэнсдей сама не ожидала, что это сработает — она играла ва-банк. Тайлер замер на несколько секунд, а затем его зрачки постепенно вернулись в нормальное состояние. Он поморщился, словно от яркого света, и поднял на Уэнсдей растерянный взгляд. — Чёрт, — шумно выдохнул Тайлер. — Это было… странно. — Сегодня Хайд не пытался меня убить, — констатировала Уэнсдей с лёгкой улыбкой. Тело немного расслабилось, и она почувствовала, как сильно была напряжена, пока говорила с Хайдом — мышцы буквально горели. Как бы там ни было, с Тайлером было проще, хотя Хайд вызывал в ней необъяснимый трепет. — Зато наговорил кучу глупостей… — Тайлер вздохнул и отхлебнул воды. — Я не хотел подставлять Ксавьера. Но тогда казалось, что это чуть ли не единственный выход не попасть в тюрьму, избавиться от Гейтс и остаться с тобой. Да, он действительно меня раздражал, и это ни капли не изменилось. Но я понимаю, как это ужасно и подло. Даже по отношению к нему. — Всё так, но я не вижу смысла копаться в прошлом. Если это не касается текущих задач, то давай просто сделаем вид, что забыли, — предложила Уэнсдей. В чём-то Хайд был прав — самокопания Тайлера иногда были утомительны. — Ладно… Добавлю последнее — в участке Хайд сказал тебе, что наслаждался убийствами. Это тоже ложь, по крайней мере, для меня. Я в ужасе от того, что делал. И вижу кошмары с этими несчастными. Особенно часто с доктором Кинботт… Может быть, она была не лучшим психотерапевтом, но точно не заслужила того, что с ней стало. Я так хотел бы всё исправить, если бы только мог… — Я знаю, Тайлер, — кивнула Уэнсдей. — Ты убивал по приказу, которого не мог избежать, так что ответственность не только на тебе. В большей степени — не на тебе. Но, несмотря на это, Хайд — часть твоей личности. Тебе придётся принять это, чтобы двигаться дальше. — Он так не считает, и я тоже. — Хоть что-то вас объединяет, — Уэнсдей всплеснула руками. Она взяла валявшийся на столе лист, где была написана фраза, сказанная Франсуазой в видении, и вручила Тайлеру. — Похоже, ни ты, ни Хайд не горите желанием сдвинуться с мёртвой точки. Вы только боретесь за контроль! Ты сражаешься сам с собой! — Предлагаешь мне сдаться монстру? — ядовито и разочарованно выплюнул Тайлер. — Может быть, он прав, и тебе нужен он, а не я? Чокнутый психопат с жаждой убийств! — Проклятье, Тайлер! Вдумайся как это звучит. Ты ревнуешь меня к себе же! — Я — не он, — бескомпромиссно заявил Тайлер. — Ой, ладно, — Уэнсдей махнула рукой и отвернулась. — Если хочешь успеть на смену в кафе, пора собираться. Ты пил лекарства? С твоим состоянием с Хайдом рискуют познакомиться все посетители кафе. — Может, и им он больше понравится! Уэнсдей лишь цыкнула языком, не в силах найти цензурных слов для продолжения разговора, и ушла переодеваться. Сейчас, видя в реальности, а не читая в книгах, она лучше поняла, что происходит у Тайлера внутри. Он ненавидел Хайда, потому что тот олицетворял эмоции, которые сам Тайлер испытывал, но прятал, ведь считал неприемлемыми — гнев, обиды, жестокость. Будучи Хайдом, он становился прямым и смелым. Стирались границы допустимого, на первый план выходили инстинкты. Поэтому сам Хайд презирал Тайлера. За то, что тот подвержен чувствам, страдает от угрызений совести и следует моральным ориентирам. Для него, как тёмной стороны личности, это были лишние ограничения и проявление слабости. Пока Уэнсдей даже примерно не понимала, как можно их примирить. Но не могла не признать, что испытывала чувства к обеим частям Тайлера. Или к нему полностью, пусть и раздираемому изнутри непримиримыми противоречиями. Спустя несколько минут он вошёл в комнату и замялся в дверях. — Наверное, я зря вспылил… Но я ненавидел Хайда столько лет, и не могу в один миг смириться, что он — часть меня. А ещё то, как он разговаривал с тобой… — Тайлер сжал зубы и сделал глубокий вдох. — Давай просто оставим эту тему, — предложила Уэнсдей. У неё было стойкое ощущение, что она ходит по минному полю и вот-вот подорвётся. Внутренние ресурсы для продолжения общения были на пределе. — Есть ещё одна вещь, которую я вчера тебе не сказала, — вдруг выпалила она, вспомнив, что не сообщила Тайлеру о звонке отца. Это был отличный способ уйти с взрывоопасной темы. — После вчерашнего разговора меня пугают фразы, которые начинаются так, — заметил Тайлер с натянутой улыбкой. — В этот раз ничего пугающего, — поспешила успокоить его Уэнсдей. — Мне звонил твой отец. После побега Гейтс он узнал, что ты в Лондоне, и прилетает сегодня. Ищет тебя. — О… — только и смог выдавить Тайлер. — Я не сказала, что знаю, где ты. Так что можешь подумать и решить, хочешь ли его видеть. — Спасибо.