Амбивалентность

Притяжение тел, сопряжение сфер, Я черна, как зола, ты белый, как мел. Так чего ты хотел? Что ты всё же хотел? Бьёт набат у виска, и развязка близка, Я густа, как смола, ты — россыпь песка. Ах, какая тоска. Неземная тоска. (Ясвена) Ворота открылись перед ними сами по себе, выпуская незваных гостей с территории усадьбы. Уэнсдей молча подошла к машине, села и повернула ключ зажигания. Тайлер опустился рядом и уставился в окно. Им было что обсудить, но нужных слов снова не находилось. В воздухе витали напряжённость и невысказанные эмоции — довольно частая ситуация в последнее время. Теперь все ключи и ответы были в их руках, но легче от этого не стало. Уэнсдей огромным усилием воли пришлось признать, что в судьбе Тайлера, а значит, её собственном будущем и участи всех изгоев, от неё почти ничего не зависело. Всё ложилось на плечи одного невыносимого мальчишки, который должен принять себя. Но пока был максимально далёк от этого. Что за злая ирония? Почему так? Уэнсдей привыкла решать проблемы сама, действовать логически, брать судьбу в свои руки, а не полагаться на какие-то невнятные тонкие материи, вроде принятия, понимания и раскаяния. Почему им не дали рецепт зелья, ритуал, обряд? Что угодно, лишь бы простое и понятное. Когда есть проблема и решение, а не абстракции вроде чувств и эмоций. Тёмный лес для Уэнсдей, минное поле для Тайлера. «Разбить всегда проще, чем склеить» — мысленно передразнила она Рудольфа Венуа, наконец-то съезжая с грунтовой дороги, где уже начало укачивать от ям, и выезжая на трассу в сторону отеля. Тайлер безжизненно смотрел на проплывающие мимо пейзажи, погружённый в мысли. Всю дорогу они молчали. Оказавшись в номере, он опустился на кровать, а она вышла на веранду. Стоило отдать должное выбору Тайлера — вид отсюда действительно открывался шикарный, на море и скалы. Сейчас, на закате, от него захватывало дух. Жаль, что в этот момент никто из них был не в силах оценить его по достоинству. — Завтра воскресенье, ничего не будет работать. Я съезжу в магазин и закуплюсь в дорогу, — бросила она, вернувшись в комнату. Взяла ключи с полки и пошла к выходу. — Я с тобой. Не хочу оставаться один с этими мыслями, — остановил её Тайлер и поплёлся следом.

***

Бродя между полками и выбирая сэндвичи, Тайлер на миг почувствовал себя таким обычным. Как бы он хотел, чтобы главной проблемой сейчас был выбор, взять бутерброд с беконом или с рыбой, купить клубнику или малину, сок или газировку. Уэнсдей что-то говорила про то, что печенье, мармелад и конфеты — это перебор, и с его пищевыми привычками он умрёт раньше срока безо всякого Хайда. Сейчас они были почти стереотипной влюблённой парочкой, спорящей из-за продуктов, и Тайлер наслаждался этим. Но вернувшись в машину, он снова молча уставился в окно. Думал о том, что сказанное Венуа невозможно и невообразимо. Вспоминал Лорел Гейтс, с которой всё началось, и которая была сейчас на свободе где-то совсем близко. Он так мечтал убить её! За ложь, за разрушенную жизнь, за то, что пудрила ему мозги своим нелепым планом, сделала убийцей, а сама хотела остаться в тени. Сейчас, думая о Гейтс, он чувствовал, что в нём действительно есть тьма. Потому что он бы убил её без Хайда, своими собственными руками и в полном сознании. — Тайлер, почему ты злишься? — спросила Уэнсдей, вырывая из размышлений. — Я не злюсь! — ответил он достаточно резко. — Ты злишься! Я плохо читаю эмоции, но сейчас я вижу это. Ты скоро потеряешь контроль… — она начала ехать медленнее и перевела на него взгляд, заметив расширяющиеся зрачки. — Скажи мне! Я могу выдержать твой гнев, он меня не пугает, — сказала она. Тайлер заморгал и хотел отмахнуться, сказать, что всё в порядке. Но он не был в порядке! Гнев захлёстывал его, и осознавать себя становилось всё сложнее. Уэнсдей резко остановила машину, встав на обочину и глядя на Тайлера. Его глаза сверкали от гнева. Он был таким яростным, красивым и трагическим. Таким настоящим… Он резко выдохнул и начал говорить: — Меня бесит вся эта ситуация! Мои ненормальные предки, которые начали всё это! Необходимость объединиться с Хайдом… Это какое-то безумие, я не хочу быть Хайдом, я не убийца, я никогда бы не навредил тебе! Пока я был Тейлором, всё было так хорошо! Зачем я хотел найти ответы? Как и тогда с Гейтс! Я такой идиот! Она ведь наврала мне, сказав, что вылечит, поможет не стать монстром. А сама пробудила его. Я ненавижу её и себя, что повёлся на это. И что потом не смог использовать шанс, чтобы сбежать, убить её и освободиться. Что был глупой марионеткой, плыл по течению… Я думал, что уже никогда не выберусь из этого, и сам копал яму всё глубже. Я… — он задохнулся воздухом, явно не в силах справиться с эмоциями, которые захлёстывали, как ураган, кружа и подбрасывая. Уэнсдей поняла, что Хайд вот-вот прорвётся наружу. — Я понимаю тебя, — начала она, желая сгладить ситуацию, но, кажется, сделала только хуже, потому что Тайлер бросил на неё яростный взгляд: — Ты не понимаешь! Самое тёмное, что ты делала, это запускала пираний в бассейн! Ты шутишь про смерть и убийства, но никогда не убивала по-настоящему. Ты не пыталась задушить самого важного для себя человека! В тебе не живёт неуправляемый монстр, которого надо не уничтожить, а, чёрт возьми, принять! Ты героиня, любимая всеми! Я читал, что ты получала награду от мэра за спасение школы, когда я ждал суда, как серийный убийца! Уэнсдей закусила губу. Ей было неприятно слышать всё это, терпеть крик и обвинения в свой адрес, но она не собиралась поддаваться на провокации. Казалось, что одно её неверное движение, и разговор продолжится с Хайдом. — Ты направляешь свой гнев не туда, Тайлер, — тихо, но уверенно сказала она, глядя на него в упор. — Я действительно не могу в полной мере понять, что ты чувствуешь. Но я не выбирала быть героем Джерико также, как ты не выбрал быть злодеем. И будем честны, на роль убийцы я подхожу куда больше. Но случившееся с тобой уже не изменить. А вот что делать дальше — уже твой выбор. Она протянула руку и сжала его ладонь в своей. Было тревожно, что он отдёрнет руку, но Тайлер, наоборот, слишком сильно её сжал — почти до боли в её тонких пальцах. Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза, а потом он произнёс: — Спасибо. Вдруг у Уэнсдей возникла довольно странная идея. Она быстро вышла из машины, схватила из багажника свой рюкзак и поманила Тайлера за собой: — Идём! Вскоре они оказались на берегу моря. Было уже довольно поздно, на небе зажглись первые звёзды, а по воде шла лунная дорожка, дрожа и мерцая, словно маня в призрачную тёмную даль — нереальный загадочный мир. Уэнсдей села на песок недалеко от небольшой пляжной беседки из дерева, вдоль и поперёк разрисованной граффити, и снова посмотрела на Тайлера. — Когда ты говоришь о Гейтс, я тоже злюсь. Мне хочется разрушить мир, когда я думаю о тебе и о ней. О том, что она сделала с тобой. Что это было под носом твоего отца, директора Уимс, а потом и меня. Если бы у меня были силы, способные убивать и разрушать, то я бы наверняка потеряла контроль и не обошлась без жертв… Так что, в каком-то смысле, повезло, что у меня нет силы Хайда, оборотня или Феникса, а всего лишь видения, — усмехнулась она. Тайлер слушал, как заворожённый. В его глазах отражались лунные блики, а кудри развевал ветер. Уэнсдей взглянула на него и поймала себя на мысли, что невозможно быть таким невероятным… Таким разным — милым и опасным, яростным и нежным. Он был как пожар, в котором она сгорала заживо, и как летний дождь после жаркого дня. Он был её погибелью с дня их первой встречи. Мотнув головой, чтобы сбросить наваждение, Уэнсдей продолжила: — Я уверена, что ты можешь пройти путь, о котором говорил Венуа. Ты способен справиться с Хайдом, я точно знаю! Сейчас это кажется невозможным, но ты справишься, а я буду рядом. Ты теперь со мной, а Аддамсы не бросают своих, — она усмехнулась уголками губ, перебирая песок, что струился сквозь тонкие пальцы. Тайлер вдруг поймал её руку и заключил в свои ладони. Уэнсдей подняла на него глаза и заговорила снова: — Когда ты справишься с Хайдом, мы отомстим Гейтс. Если она не найдёт нас, то выйдем на неё сами, и она заплатит за всё, — её голос звенел, излучал коварство и уверенность, эхом разносясь по безлюдному пляжу. — Но пока мы не можем этого сделать, отпусти свою ненависть. Её время ещё не пришло, а ненаправленная злость разрушает. Я уже как-то говорила, что когда злюсь, то метаю ножи… Лучше всего во врагов. Но можно и по мишеням, на крайний случай, — с этими словами Уэнсдей усмехнулась, вытащила нож из потайного кармана и бросила его в сторону беседки, толком не глядя туда. Тайлер вздрогнул, когда нож попал точно в глаз нарисованной там рыбе. — Или… — загадочно протянула Уэнсдей и опустила руку в рюкзак. — Можно устроить рыбалку, — она хитро прищурилась, вытащила настоящую гранату, резко выдернула чеку и бросила в воду. Через секунду раздался взрыв — струи воды взметнулись вверх, окатив их холодными брызгами. Уэнсдей не растерялась, лишь слегка вздрогнула и улыбнулась, наслаждаясь каплями, летящими в лицо. А затем достала вторую гранату и вручила её Тайлеру. — Давай, — подмигнула она. — Это весело. Он смотрел с недоверием, как будто не до конца понимал, что происходит, и реально ли всё это. — Ты сумасшедшая, — выдохнул Тайлер с таким восхищением, как будто это самый большой комплимент из всех. Для Уэнсдей это прозвучало именно так. Повертев гранату в руке, Тайлер усмехнулся, мотнул головой, словно отгоняя последние сомнения, выдернул чеку и замахнулся. Граната полетела вперёд, скрывшись в воде, когда раздался второй взрыв, и новая порция солоноватых брызг полетела во все стороны. В этот момент Уэнсдей развернулась к Тайлеру и притянула его к себе в болезненно страстном поцелуе. Слизывая с губ солёные брызги, проникла языком в рот. Это было совсем не нежно, как раньше, а скорее, жадно и яростно. Она отстранилась, чтобы втянуть воздух с ароматом моря и, глядя в затуманенные поволокой глаза Тайлера, сказать: — Однажды мы вместе поедем в поместье Аддамс. Тебе там понравится! Там есть подземные лабиринты, зыбучие пески и растения, которые могут тебя сожрать. А на День всех святых мы устраиваем Дикую охоту. — В смысле дикую? — заинтересованно приподнял брови Тайлер. — В прямом. Это соревнование, где нет никаких правил и можно использовать способности. Нельзя только убивать — больше никаких запретов. В одной команде мы с тобой точно победим, — довольно усмехнулась Уэнсдей, но не была уверена, что Тайлер внимательно слушал, потому что его взгляд был прикован к её рту. Он закусил губу, а затем резко подался вперёд, притянул к себе и продолжил прерванный поцелуй, болезненно впиваясь в губы, проникая в рот, борясь своим языком с её, рисуя им причудливые узоры. Уверенным движением он повалил Уэнсдей на песок и придавил сверху. Свободной рукой он дразняще провел по её бедру, а затем прикоснулся пальцами к паху, ощущая приятную влажность, и она подалась ему навстречу, желая чувствовать его ещё ближе — стянуть такие лишние сейчас брюки, ощущать в себе его пальцы — и не только их. Тайлер сжал грудь, чувствуя через ткань, как напрягаются соски. В животе Уэнсдей разгорелось пламя, она застонала и выгнулась, что только сильнее раззадорило Тайлера. — Ты такая красивая, — хрипло выдохнул он ей в ухо, касаясь мочки, кусая и оттягивая, и волна желания прокатилась по телу Уэнсдей от его действий и шёпота. Они целовались как в последний раз, блуждали руками по разгорячённым телам, забираясь под одежду. Касания прохладных пальцев ощущались, как ожоги, а сердца стучали в едином диком ритме. На бледной коже Уэнсдей играли лунные блики, образуя мистическое свечение. Она запуталась в его волосах, почти до боли оттягивая мягкие кудри. Всё это зашло бы гораздо дальше, если бы вдали не послышался звук сирен. — Думаю, это за нами, — озорно ухмыльнулась Уэнсдей, а Тайлер разочарованно зарычал, нехотя отстраняясь. Кажется, за последние пару дней это уже третий раз, когда они вынуждены прерваться. Уэнсдей встала, поправила кофту, схватила рюкзак, после чего сжала руку Тайлера в своей, и они побежали с пляжа, поднимаясь мимо скал по каменистой витиеватой лестнице. Как она скучала по безумствам и адреналину! После окончания Невермора и до возвращения в её жизнь Тайлера, Уэнсдей была довольно скучной копией самой себя. Работа, связанная со множеством людских трагедий и несправедливостей, новый роман, виолончель, редкие встречи с друзьями — вот и всё, чем была её жизнь… Поэтому сейчас, убегая от французской полиции за руку с парнем, который сводил с ума, она чувствовала себя такой живой, свободной и счастливой, какой не была очень уже много лет. — Если что, мы ещё не закончили, — хрипло сказал Тайлер, открывая ей дверь машины. Его глаза горели от нетерпения, и это возбуждало Уэнсдей только сильнее. Звук сирен приближался, поэтому Уэнсдей и повернула ключ зажигания, и резко вдавила педаль газа, стремительно разгонялась до максимально разрешённой здесь скорости. Тайлер сжал её бедро, обжигая и заставляя ёрзать в кресле от желания. Адреналин от побега и прикосновения Тайлера заставляли кровь в ней кипеть и бурлить тысячей пузырьков. Чувства накатывали волнами, пробирая от макушки до кончиков пальцев. Достигнув парковки отеля, Уэнсдей наскоро припарковалась — довольно неровно, но кого это интересовало в такой момент? Выйдя из машины, они быстрым шагом пошли в сторону здания, с каменными лицами поздоровались с портье и, держась за руки, вошли в лифт. Когда двери закрылись за ними, руки Тайлера заскользили по её бокам, задерживаясь на талии, чтобы притянуть к себе ближе, словно он хотел поглотить её. Когда лифт начал движение, Уэнсдей закружило, и на миг она потеряла ориентацию в пространстве, растворяясь в Тайлере и своих чувствах к нему. На задворках сознания плескалась мысль, что они живут на последнем этаже, и кто-то может вызвать лифт и может войти сюда в любой момент, но это только распаляло желание. Открывая двери номера, они так дрожали от нетерпения, что не сразу смогли вставить ключ в виде пластиковой карты нужной стороной. После неудачной попытки Тайлера Уэнсдей выхватила у него злополучную карточку и тоже не попала с первого раза. Он тихо рассмеялся ей в ухо, и она собиралась съязвить, когда раздался писк, и дверь наконец-то открылась. Оказавшись внутри, они смотрели друг на друга несколько секунд, пожирая друг друга взглядом, а затем Тайлер сделал шаг в сторону Уэнсдей и резко стянул с неё кофту и снял свою куртку — без нежностей и лишних слов. Следом отправилась остальная одежда, и они остались в одном лишь нижнем белье. Тайлер жадно втянул воздух и притянул её к себе, глядя, как голодный хищник. Его руки блуждали по телу Уэнсдей, лаская и сжимая, и она забыла, как дышать. Он подтолкнул её в сторону кровати и приник губами к шее, впиваясь в тонкую жемчужную кожу, кусая до красных следов. Ей стало больно, но это была приятная боль, которая заставляла хотеть его ещё сильнее. В этот раз всё ощущалось совсем иначе — не так, как в первый. Нежность и трепет уступили место ослепляющей страсти. Им было так мало друг друга, и они наслаждались близостью, как путники, изнывающие от жажды, но никогда не способные насытиться. Он кусал её раскрасневшиеся от поцелуев губы, а она царапала его спину ногтями так сильно, что выступила кровь. Заведя руки Уэнсдей за голову, он сжал её запястья, лишив возможности двигаться и беря на себя контроль. Она уступила ему, но лишь на несколько мгновений, позволив поцеловать себя в губы и спуститься к груди. Но стоило Тайлеру на миг отстраниться, как Уэнсдей вывернулась и заставила его перевернуться на спину, забравшись верхом на его живот. Это было похоже на странную, дикую игру. — С этого ракурса ты ещё красивее, — зачарованно выдохнул Тайлер, и Уэнсдей самодовольно усмехнулась. — Хочешь взять инициативу в свои руки? — с вызовом спросил он. Вместо ответа Уэнсдей сдвинулась вниз и стянула его боксёры. На миг замерла, ощущая, как щеки заливаются краской, но затем сжала рукой возбуждённый член, проводя по всей длине вверх и вниз. Это было ново для неё, но Уэнсдей действовала интуитивно, а реакция Тайлера подсказывала ей, что она всё делает правильно. Быстрым движением Тайлер натянул презерватив. Его лицо исказилось от удовольствия, и он сдавленно охнул, когда она направила его в себя, опускаясь на всю длину. Её власть над ним опьяняла, как самый сладкий яд. Уэнсдей всё ещё было больно, но уже не так остро, как в первый раз, поэтому она закусила губу и начала медленно двигаться. Тайлер схватил её грудь, а затем провёл руками по талии и сжал бёдра, а она держалась за его плечи, как за точку опоры, ощущая под пальцами его сильные мускулы и мягкую кожу. Они двигались навстречу друг другу, ведомые страстью и инстинктами. Уэнсдей смотрела на него сверху вниз и видела, как он облизывает губу, как тяжело дышит, как удовольствие и одержимость ею отражаются на его красивом лице. Его глаза сейчас были практически чёрными, как будто Хайд вышел на первый план. Но это было не так — Тайлер был в полном сознании. Уэнсдей запустила пальцы в его мягкие кудри и наклонилась вниз, чтобы поцеловать. — Сейчас, когда ты всё помнишь, это ещё более головокружительно, чем раньше, — неожиданно для себя самой поделилась откровением Уэнсдей. Их первый раз был на грани отчаяния. Она помнила тоску, что наполняла её тогда, ведь происходящее казалось таким хрупким, что грозило рассыпаться на осколки и ранить. Сейчас не было самого главного барьера — они оба знали, что без ума друг от друга, несмотря на тяжёлое прошлое и пугающе сложное будущее. — Я мечтал о тебе столько раз, но ни одна мечта не сравнится с реальностью, — признался в ответ Тайлер. Воспользовавшись моментом этой небольшой паузы, он развернул её на спину и придавил сверху, выдохнув: — Ты моя, и только моя! — властные, собственнические нотки в его голосе заставили тугой комок в животе Уэнсдей сжаться ещё сильнее. — А ты мой. Весь. Навсегда, — с паузами из-за сбившегося дыхания произнесла она, и Тайлер окончательно лишился рассудка. Он снова вошёл в неё, чувствуя себя опьяненным, охваченным первобытными инстинктами, словно дикий зверь, вырвавшийся на волю. Будто не было больше Тайлера, и Хайда тоже не было. Будто они действительно смешались. Сил сдерживаться больше не было, поэтому темп стал быстрее. Темнота и золотистые искры перед закрытыми глазами — единственное, что Тайлер сейчас видел. Безудержное, всепоглощающее наслаждение накрыло его. Она закончила первой, содрогаясь под ним в конвульсиях, и не в силах сдержать стон. Он последовал за ней, падая в бездну. В этом момент в нём не было никаких рамок, барьеров и страхов, только свобода и удовольствие. Когда он выскользнул из неё, они легли рядом, переплетая пальцы. Порыв страсти прошёл, уступив место нежности. Тайлеру хотелось бросить весь мир к её ногам за то, что она заставляла его так чувствовать — быть таким настоящим, цельным, наполненным. Сейчас он ощущал себя в силах сделать всё, что угодно — справиться с Хайдом, Лорел Гейтс, самим собой, лишь бы быть рядом с ней, лишь бы касаться, целовать, делить мгновения счастья и все трудности, которые могут встретиться у них на пути. Тайлер хотел, чтобы она знала, как много значит для него, и надеялся, что его страсть, поцелуи и объятия расскажут об этом не хуже слов, которые он пока не в силах произнести. Уэнсдей развернулась к нему, и он нежно поцеловал её, гладя по волосам и спине, рисуя пальцами причудливые узоры и вызывая трепет и мурашки на прохладной коже. Огромная луна светила в окно, освещая лицо Уэнсдей серебристым светом, отчего она казалась Тайлеру тёмным ангелом. Его спасением и погибелью.

***

Утро встретило их солнечными лучами, пробивающимися сквозь открытое окно. — Прости, я заснул после вчерашней бурной ночи и не закрыл шторы, — начал оправдываться Тайлер, видя, как Уэнсдей морщится от яркого света. — Я не вампир, не рассыплюсь, — пошутила Уэнсдей, нехотя разлепляя глаза. Это была лучшая ночь за многие месяцы, если не годы. Ей ничего не снилось, а тепло рук Тайлера ощущалось не менее приятным и умиротворяющим, чем чернота и холод её любимого гроба. Но надо было вставать, потому что впереди предстояла долгая дорога в Лондон, а затем — решение множества задач, ведь некоторые из них до сих пор оставались загадкой. Взяв телефон, Уэнсдей увидела сообщение от Грега, который просил перезвонить по внутренней связи, так как у него есть важная информация. Следующие полчаса, пока Тайлер готовил кофе на небольшой кухне, Уэнсдей устроилась на диване и набрала номер Грегори. Ей было тревожно начинать этот разговор. Буквально пару дней назад она украла все запасы важных лекарств из Лондонского филиала, и Грег уже мог об этом знать. Впрочем, учитывая, какой бардак иногда царил в стенах Университета, Уэнсдей не удивилась бы, если её небольшое преступление не вскроется вообще. — Привет! Если честно, когда я получил твоё письмо, то сначала подумал, что ты заделалась в конспирологи или сказочники — так дико это звучало. Но мы начали проверку, и хотя она ещё не завершена, могу сказать, что ты была права, — без лишних предисловий начал Грегори. — Я часто права. И почти всегда непонята, — губы Уэнсдей растянулись в самодовольной ухмылке. — Что вы выяснили? — Департамент «Сентинель», про который ты написала, хоть и был расформирован официально после скандала, продолжает свою деятельность нелегально. По-видимому, под покровительством Министерства Обороны. Многие сотрудники, которые не попали под судебные разбирательства, были приняты в другие департаменты. Те же, кого осудили, довольно скоро оказались освобождены досрочно. А в Тегминалис действительно были внедрены шпионы. Первые из тех, кого нам удалось обнаружить, устроились на работу примерно в то время, когда начались нападения. Наша служба безопасности уже работает над этим. Но самое главное, что тебе нужно знать — они взломали и скачали все данные по нашему испытанию. Это значит, что у них есть ваши подставные имена и фамилии, данные банковских карт, адреса. — Это отвратительно. И разочаровывающе. Я давно говорю, что нам надо пересмотреть кадровую политику и всю систему безопасности. Нынешняя никуда не годится. На работу берут кого попало! — Уэнсдей ужасно злилась. Они оказались в такой ужасной опасности из-за чужой беспечности… — Справедливости ради, тебя я нашёл в библиотеке, считай, случайно, — заметил Грег. — Да. И тебе повезло. Я вполне могла оказаться шпионом и украсть все разработки. И ты бы заметил не скоро, — парировала Уэнсдей. — А что с Конгрессом? — Здесь тоже нечем порадовать. Конгресс организован на таком высоком уровне, что мы почти не можем влиять на процессы. И если предположения про Сентинель верны, то те же, кто стоят за нападениями, могут быть в организаторах Конгресса со стороны нормисов. Это ещё предстоит проверить. У нас не так много возможностей на этом поле. Всё чаще стали приходить проверки и угрозы закрытия Университета в целом или передачи его под контроль города. Уэнсдей шумно вздохнула. Она снова чувствовала себя такой маленькой и бессильной. Той, кто видит слишком много, но не может ничего сделать. Они оказались частью очень большой игры… Несмотря на то, что Уэнсдей всегда мечтала войти в историю, сейчас это казалось очень несправедливым. Неужели развилка зависит только от Тайлера? Только от того, сможет ли один мальчишка с раненой душой принять себя… — Разочарую, но и это не все плохие новости. Лорел Гейтс, она же Мерилин Торнхилл, долгое время была сотрудницей больницы Уиллоу-хилл, правда, в те времена, когда та уже не принадлежала Сентинель. Но в любом случае, её побег не случаен. Мне нужно, чтобы ты была максимально осторожна, Уэнсдей. Потому что судя по всему, у них есть доступ практически ко всему — карты, телефоны и прочее. Они очень хотят загнать нас в подполье или уничтожить. И мне бы не хотелось бы, чтобы ты и твой Тайлер стали оружием в их руках. — Мне тоже, — отозвалась Уэнсдей. Тревога внутри нарастала с каждой новой фразой Грега. Раньше Уэнсдей всегда испытывала уверенность, что способна преодолеть любую трудность, что с кем-с кем, а с ней и её близкими не случается настоящих трагедий. Разве что пытки, неудачные опыты, отравления, нападения диких животных. Но не густая непроглядная тьма, что стремительно сгущалась сейчас над ней с Тайлером, грозя перерасти в беду для всех изгоев. — Я буду осторожна, Грег. А вы подумайте над тем, чтобы пересмотреть систему найма и безопасности в Университете. Это уже никуда не годится… И надо вывести их всех на чистую воду! Я присоединюсь к расследованию, как только смогу. Уэнсдей закрыла ноутбук. Она выглядела мрачнее тучи и метала глазами молнии. — Я так понял, всё довольно плохо, — нахмурился Тайлер, подошёл к ней со спины и нежно, но уверенно обнял, словно закрывая от всех проблем мира. Это не должно было успокоить её, но стало легче. Постояв так несколько минут, она произнесла: — Думаю, нам пора.

***

Дорога вилась и петляла, поднимаясь вверх и спускаясь вниз. Несмотря на красивые виды, Уэнсдей ждала, когда они пересекут тоннель и поедут по шоссе, чтобы хоть немного отдохнуть. Последняя остановка была около часа назад, когда они выходили, чтобы пройтись по пляжу. Сегодня был очень тёплый день для ранней весны, и если бы было побольше времени, Уэнсдей не отказалась бы искупаться. Тайлер, конечно, смотрел бы на неё как на сумасшедшую, но она обожала этот его взгляд — в нём никогда не было ни капли осуждения, только удивление с примесью восторга. Но стоило им пересечь Ла-Манш, как в груди у Уэнсдей неприятно защемило. Что-то подобное уже было утром того дня, когда они чуть не столкнулись с Гейтс в кафе. Игнорировать это чувство было опасно, но Уэнсдей понятия не имела, что оно предсказывает сейчас и как нужно действовать. — Что-то не так? — спросил Тайлер, ощутив перемену в её настроении. — Не знаю… — откликнулась Уэнсдей, не понимая, как объяснить словами свои эмоции. — Если что, мы можем сделать ещё один привал, — предложил Тайлер, отчётливо осознавая — Уэнсдей была не в порядке. — Не надо. Давай лучше поскорее доберёмся до отеля. Кстати, выбери, пожалуйста, максимально неприметное место, но снова ничего не бронируй — оплатим на месте. И по дороге надо будет заехать в магазин электроники поменять мобильные телефоны. — Ты не преувеличиваешь? Я не против, но выглядит как перебор. — Я говорила с Грегори. Те, кто стоят за нападениями, видимо, действительно бывшие сотрудники Сентинель, они профессионалы. К тому же, им покровительствуют крупные политики, имеющие большую власть. Сейчас решается судьба всего сообщества изгоев. А ты Хайд, хозяин которого был недавно выпущен из тюрьмы этими же людьми. Так что это не перестраховка, а необходимость. Жаль, я не додумалась поменять телефоны ещё во Франции. — Ты понимаешь, чего они хотят? — спросил Тайлер. — Да. Напасть на участников Конгресса в Вашингтоне и убить всех, кто выступает за права изгоев руками Хайда. Твоими руками, Тайлер! — эти слова вырвались изо рта Уэнсдей слишком резко. Паника усиливалась с каждой минутой, и ей казалось, что ещё немного, и руки начнут трястись, не в силах удерживать руль. В этот момент она заметила красный автомобиль, который следовал за ними на совсем небольшом расстоянии. Уэнсдей была уверена, что уже видела его сегодня раньше. Если бы у них был не ретро-кадиллак, а современная модель автомобиля, она могла бы оторваться. Но сейчас шансов практически не оставалось — скорость и так была близка к критической, отчего их трясло и мотало из стороны в сторону. Можно было надеяться только на непредсказуемость действий, которые давали шанс затеряться. Но на такой машине и это было очень сомнительно. Уэнсдей ушла из левого в средний ряд, а затем, в нарушение всех правил, не включая поворотник, свернула на съезд. Раздался звук сигнала от недовольных водителей, но ей было всё равно — теперь она неслась по пригородной однополосной трассе на максимально возможной скорости. Вдруг их обогнал чёрный джип, но красной машины, к счастью, не было видно. Уэнсдей трясло, а Тайлер схватился руками за сиденье так, что костяшки пальцев побелели. Будто это могло как-то помочь… Когда джип резко остановился за несколько метров впереди, преграждая им дорогу, Уэнсдей поняла, что бежать больше некуда. Она резко ударила по тормозам, глядя в зеркало заднего вида на приближающийся издалека красный автомобиль. Проверила нож, отмычку, на всякий случай вытащила из рюкзака небольшой брелок с функцией диктофона и убрала в задний карман. Делать что-то ещё было уже поздно. Развернулась к Тайлеру: — Что бы они ни приказали тебе, ты сильнее этого. Я знаю! — только и успела сказать Уэнсдей. Подалась вперёд, желая ощутить вкус его губ, возможно, в последний раз. Но послышался звук выстрела, и салон вмиг заволокло едким туманом. Последнее, что она видела, это испуганные глаза Тайлера и его руку, тянущуюся к ней. А потом наступила темнота.