Амбивалентность

Хрустнул лёд под ногой — растущая трещина До сердца и вдоль, как было обещано. Давно твоя боль готовила встречу нам В том мире, чертой поделенном пополам. А здесь, за стеной, все двери размечены — На каждую роль пути бесконечного, Но лишь за одной назначена встреча нам. Ты знаешь пароль, терять тебе нечего. Иди в обход и напрямик, но помни — ни один Не станет в этой битве победителем. Я жду тебя у выхода и входа в Лабиринт Единственной родной для нас обители. (Ясвена) Яркий свет ударил в глаза Тайлера, ослепив его. В висках была тупая боль, а серебристые искры мерцали, застилая обзор и мешая рассмотреть, где он оказался. Но когда зрение немного привыкло к свету, очертания этого места стали постепенно вырисовываться. Тайлер огляделся и понял, что находится в огромной прямоугольной комнате со светлыми стенами и множеством зеркал. По полу стелился туман, почти полностью закрывая ботинки. Кажется, пол выглядел прозрачно-мутным, словно лёд на озере в сильный мороз. Но холодно не было, разве что от бьющей изнутри дрожи. Тайлер обернулся и осознал, что зеркала, через которое он вошёл, больше нет — позади виднелась только глухая стена. Значит, он застрял здесь надолго? Если бы не туман и лёд, это место было бы похоже на большой бальный зал — светло, ярко, множество зеркал. Кажется, их было не меньше десятка. Тайлер в нерешительности сделал шаг к одному из них — тому, что казалось ближе всего. Поверхность его была такой же мутной, как и у того зеркала в тайной комнате особняка Мелифуа. Протянув руку, он коснулся стекла, и та прошла насквозь. Он совсем не был уверен, что это хорошая идея, но кроме этих зеркал в комнате не нашлось ничего, поэтому Тайлер сделал шаг и прошёл через зеркальную гладь. Порыв ветра ударил в лицо, и он на секунду зажмурился, а открыв глаза, оказался на детской площадке. Маленький мальчик, в котором Тайлер узнал себя лет пяти, сидел на песке и играл в машинки, когда более старшие ребята подошли к нему и начали их отбирать, силой выхватывая из рук. Гнев захлёстывал Тайлера, ведь это его машинки, их подарила мама именно ему, и никто не смеет их трогать! Он встал и пошёл к этим ребятам с полными ярости и обиды глазами. В нём не было страха, только злость. Завязалась драка. Пусть те дети оказались старше и сильнее, он дрался, как сумасшедший, царапаясь и размахивая маленькими кулачками. В какой-то момент с силой толкнул одного из мальчишек, и тот отлетел назад, ударившись головой о камень и потеряв сознание. Взволнованный отец подбежал к Тайлеру, ругая его и извиняясь перед мамой упавшего мальчика, а та смотрела с ужасом: «Ненормальный!». Взрослый Тайлер, невидимкой наблюдавший за этой картинкой, услышал звуки сирен подъезжающей скорой, задаваясь вопросом, почему он оказался в этом воспоминании. Этот момент был так глубоко закопан в сознании, что Тайлер едва ли вспомнил бы его. Что подсознание хотело сказать ему, отправив сюда? Пока ответа на этот вопрос не находилось. Оглядевшись вокруг, он заметил зеркало в полный рост, прислонённое к дереву. Оно выбивалось из общей атмосферы, поэтому Тайлер был почти уверен, что в реальности никакого зеркала здесь не было. Он поспешил туда, понимая, что, видимо, это его выход из воспоминания. Тайлер не знал, где окажется, но в этот раз понял, куда попал, гораздо быстрее. Ему снова было около пяти. Маму отпустили из больницы на некоторое время, и она приехала домой. Но радость от встречи оказалась недолгой, поэтому сейчас Тайлер сидел в комнате, закрыв уши руками, но до него все равно доносились звуки того, как родители ругаются на кухне. Ему хотелось исчезнуть, чтобы не слышать эти крики. Обрывки фраз долетали до него, как в страшном сне: «Всё было так хорошо, пока не появился Тайлер!» «Не обвиняй меня в равнодушии! Ты бросила меня одного с ребёнком! Я не справляюсь!» «Не надо было заводить его, раз мы не готовы!» «Мы сами всё испортили!» «Я не могу подвергать вас риску, я лучше уйду!» Прошёл час, два или вечность, прежде чем крики утихли, и наступила тишина. Спустя ещё немного времени она вошла в комнату, красивая и невесомая — именно такая, какой Тайлер запомнил её. Волосы были собраны в высокий пучок, а глаза ещё блестели от невыплаканных слёз. — Пойдём, милый, сегодня я уложу тебя спать, — мягко произнесла она, и он почувствовал запах персиков и ванили от её волос. Он не хотел спать, но послушался, чтобы не расстраивать её. Сон не шёл, и Тайлер вертелся в кровати, желая найти удобную позу. Сначала она нежно обнимала его, а потом, спустя полчаса или час, начала злиться. — Почему ты не спишь?! — зло спросила мама, с силой хватая его руки и сжимая запястья, чтобы помешать двигаться. Тайлеру стало больно, и наверняка останутся следы. Она быстро отпустила руки и продолжила обнимать его, но уже не нежно, а почти удушающе. Тайлер замер, закрывая глаза. Лишь бы она отпустила. Он уже знал, что будет, если не сделать так, как она требует. Он должен слушаться, он должен быть хорошим, иначе будет больно. Иначе его не будут любить. Тайлер хотел выйти из этого воспоминания как можно скорее. Его подсознание стёрло подробности детства из памяти, но сейчас они вспыхнули с новой силой. Лихорадочно оглядывая глазами комнату, он искал зеркало, и наконец-то увидел его на стене. В настоящей комнате его никогда здесь не было. Он сделал шаг и отправился дальше, оставляя маленького Тайлера одиноким, испуганным и несчастным. Он оказался на Дне Примирения. Тайлер ненавидел эту дату — когда все натягивают фальшивые улыбки и делают вид, что у нормисов и изгоев есть хоть малейший шанс на мирное сосуществование. Богатые снобы, которые не умеют ничего, кроме своей магии — пафосные до ужаса, считающие, что все в городе Джерико — их обслуживающий персонал. Тайлер с друзьями давно решили, что этот день изгои запомнят надолго. Они не планировали никому вредить физически, ведь лишние проблемы были никому не нужны. Просто испугать, повеселиться. Красная краска разлилась по фреске, которую несколько дней рисовал долговязый художник, чьего имени он тогда ещё не знал, и Тайлер скрестил руки на груди, довольный собой. Художник выглядел жалко и растерянно, но это продлилось недолго, потому что он обернулся через плечо и ядовито процедил: — Думаешь, ты крутой? Я нарисую ещё тысячу таких картин, и о них будут говорить во всём мире. А ты так и останешься отбросом из этого жалкого города! И предохранители в голове Тайлера слетели. Он подбежал к Ксавьеру и начал бить его удар за ударом со всей своей силой Хайда. За то, что тому было доступно учиться в загадочной школе для элиты, за недоступные нормисам магические силы, о которых Тайлер мечтал, читая в детстве супергеройские комиксы, за все унижения, что испытывали жители Джерико. В Тайлере в тот день воплотилась годами копившаяся ненависть. И зависть — так сильно разъедающая душу зависть к изгоям. Взрослый Тайлер смотрел на драку, видя, как из носа Ксавьера течёт кровь, как искривляется челюсть от очередного удара. Ему было неприятно видеть себя таким — несдержанным, слабым. Ведь это была именно слабость — не физическая, но моральная. Этот поступок приведёт его в исправительный лагерь для трудных подростков и окончательно испортит отношения с отцом, сделав пропасть между ними непреодолимой на долгие годы. Он поднял глаза и вместо залитой красной краской фрески увидел зеркало. Почему он вынужден был бродить по этим воспоминаниям? Это его персональный ад — вечность блуждать по худшим моментам жизни? Тайлер не знал, но чувствовал себя ужаснее с каждой минутой. Словно в подтверждение столь пугающего предположения, он оказался в ещё одном воспоминании. Куртка, да и рубашка были заляпаны кровью. Хорошо, что у него в коробке в шкафу лежало ещё три таких же. Он уже давно привык, что все премии из Флюгера теперь тратит на то, чтобы восстановить испорченную одежду. Тайлер только что убил Роуэна. Первое убийство, которое он запомнил от начала и до конца. Он вбежал в дом, раздеваясь на ходу, и закинул вещи в стиральную машинку. Тошнота подкатывала к горлу, поэтому Тайлер наскоро открутил все краны, наполняя ванну холодной водой, желая смыть с себя липкое ощущение ужаса и запах крови. Мельком глянул на своё отражение в зеркале, но испытал лишь отвращение. Убийца, марионетка, слабак… Тогда ему впервые пришлось признать, что все убийства в лесу — это он. Конечно, предположения появились давно, но сейчас уже нельзя было спрятаться и сделать вид, что Тайлер просто лунатил среди ночи там, где произошло убийство. Сейчас всё стало очевидно. Он увяз в этом по горло и продолжал тонуть. Тайлер опустился в холодную воду с головой и начал кричать. Вода забрала звук в себя, поэтому никто не смог бы его услышать. Впрочем, рядом всё равно никого не было. Он много лет был один, утопая в отчаянии. Ещё тогда Тайлер знал, что убил Роуэна не потому, что приказала Лорел, а потому, что тот угрожал Уэнсдей. Потому что видел, как она умирала, подвешенная в воздухе у дерева, и не мог этого допустить. Вдруг яркой вспышкой пришло осознание — он всегда был таким. Ослеплённый яростью, мог делать ужасные вещи. Никогда бы не стал убивать невинных по своей воле, но убил бы Лорел из мести, убил бы кого угодно ради защиты Уэнсдей. Это не Хайд затуманивал его разум, как он думал все эти годы. Он сам был таким с самого детства — не умел контролировать гнев, не хотел быть слабым и наслаждался своей силой, но так и не смог жить с тьмой внутри и усмирить её. Ведь тьма бывает только у плохих людей, а он должен быть хорошим, иначе его не будут любить… Признание. Зеркало появилось как будто из ниоткуда, и Тайлер поспешил к нему, хоть и догадывался — впереди вряд ли ждёт что-то хорошее. Лишь очередное отвратительное воспоминание… Тайлер оказался в зале суда. В прозрачной камере из пуленепробиваемого стекла, сидел на лавке, уперевшись ладонями в колени. В тот период Тайлер ещё не был достаточно стабилен, поэтому в лечебнице ему вкололи огромную дозу седативных, и все чувства были приглушены, а происходящее виделось словно со стороны — не про него и не с ним. Выступали свидетели обвинения. Сначала молодой человек в чёрной куртке с короткими светлыми волосами — парень его первой жертвы. Тот рассказал, что любимая ушла в поход на несколько дней, но так и не вернулась, а в полиции сказали, что это было нападение медведя. Рассказал, как её хоронили в закрытом гробу из-за того, что от тела почти ничего не осталось. Тайлер пытался отстраниться от этого, потому что не способен был выдержать. До ушей долетели лишь обрывки фраз, но и их оказалось достаточно, чтобы свести с ума и обеспечить кошмарами на ближайшие годы. Потом на трибуну вышел сын второй его жертвы, он был вместе с отцом. Тонкий детский голос рассказал, что папа был на смене, а мама уехала по делам в соседний штат на целый день, но обещала вернуться к вечеру. Он ждал её дома, сильно нервничал и позвонил ей. Она сказала, что машина сломалась на лесной дороге, она уже вызвала эвакуатор, но будет нескоро, поэтому попросила отца приехать с работы пораньше. А потом он услышал крик. Тайлер не мог абстрагироваться от этих слов, они пробивались сквозь все его барьеры. В какой-то момент он оторвался от собственных ботинок, на которые смотрел почти всё заседание, лишь бы случайно не встретиться ни с кем взглядом. Но в тот момент он увидел мальчика с серыми глазами, полными боли. Тот был примерно такого же возраста, как он сам, когда потерял маму. Тайлера затошнило, грудь затянуло в тиски, отчего дышать стало невозможно, а стены камеры начали приближаться, как будто желая сдавить его, превратить в расплюснутое ничто. Это была третья в его жизни паническая атака. Позже сотрудники лечебницы расскажут, что Тайлер потерял сознание. Заседание прервали и перенесли на другой день. Но следующим, что помнил Тайлер, была его привычная комната в лечебнице. Он в отчаянии кинулся на кровать и уткнулся лицом в подушку. Слёз не было, только чувство нестерпимой рези в груди, которое он вынужден будет носить в сердце много-много лет. Но именно в день, когда он увидел того несчастного мальчика, оно вспыхнуло ослепляюще ярко. Раскаяние. Нынешний Тайлер не хотел здесь оставаться. Пусть прошли годы, пусть он был в терапии множество часов, эта боль до сих пор была слишком сильна. Сейчас его не сдерживала клетка и чужие взгляды, поэтому Тайлер побежал по коридору, едва осознавая себя, пока не оказался перед зеркалом. Стало очевидно, что каждое следующее воспоминание в этом лабиринте ужаснее предыдущего, но он хотел просто выйти именно из этого дня. Одного из худших дней в жизни. Глаза заслезились от яркого света, и Тайлер оказался в комнате с белыми стенами. Она была очень похожа на ту, самую первую, в которую он попал, когда только прошёл через зеркало в особняке Мелифуа. По полу струился такой же дым, а свет шёл как будто из ниоткуда. Но, в отличие от первой комнаты, в этой зеркал на стенах не оказалось. Но Тайлер даже не обратил на это внимания, потому что перед ним сидела она. — Мама? — тихо спросил он, не веря своим глазам. Голос подводил и не слушался. — Я умер, так же, как и ты? — Здравствуй, Тайлер, — тихо сказала она. На миг Тайлер забыл как дышать, снова услышав её голос вживую, а не в воспоминании. Он почти забыл его за эти годы… Франсуаза была такой красивой и сияющей каким-то мистическим светом. Губы растянулись в улыбке, когда она сделала шаг к Тайлеру. — Ты не умер, милый. Я думаю, что нет… — тихо, но звонко произнесла она. — Но я ждала тебя здесь. — Где мы? Ты настоящая? — уточнил Тайлер. Он перестал понимать, что происходит. Неужели это очередная жестокая игра его разума? — С какой стороны посмотреть, — отозвалась она. — Я часть души Франсуазы, что осталась в осколках зеркала, когда она умерла. Тайлер по-прежнему ничего не понимал, но видеть её снова было величайшим подарком и огромной болью, открывающей рану, которая, как он думал, почти затянулась. — Я уже не смогу выйти отсюда, но у тебя ещё есть шанс. Ты способен сделать то, чего не смогла сделать я когда-то — принять себя полностью. — Но как? Я не понимаю… Я так запутался, — он сглотнул и замолчал, сжав губы в тонкую линию. — Простить себя, Тайлер, вот твой следующий шаг. Ты идёшь по этому лабиринту, подсознательно направляя себя по нужному пути. Ты уже прошёл принятие и раскаяние. Теперь тебе нужно простить себя. — Простить? Но я убийца, я причинил боль стольким людям. — Простить — не значит забыть и сбросить вину. Это значит признать ответственность за то, что было в твоей жизни, и перестать терзать себя. Жить дальше и стараться быть лучше в будущем, а не застревать в прошлом. Ты делал ужасные вещи, пусть во многом и не по своей воле. Но это факт, который с тобой навсегда. Но сейчас твоё прошлое тянет тебя вниз, словно тяжёлый груз. Отпусти его. Ведь не прошлое определяет тебя… — А что тогда? — Внутреннее я. То, кто ты есть и кем хочешь быть. Ты несколько месяцев жил без воспоминаний. Это ценный, хоть и жестокий опыт. Но именно он может помочь тебе понять, кто ты и что действительно хочешь. — Я знаю, что хочу, — уверенно заявил Тайлер. — Избавиться от Хайда и последствий его поступков. Стать свободным. Чтобы то, что он делал, не мучило меня, — на одном дыхании завершил он. — Хайд — это ты. Я долго не могла принять это, за что заплатила жизнью. Если бы я не боролась с собой, не хотела уничтожить Хайда, моя судьба могла сложиться совсем иначе, и твоя тоже. Прости меня, Тайлер. И не повторяй моих ошибок, — с горечью выдохнула Франсуаза. — Я не виню тебя, мама! Раньше я очень злился. На тебя, на отца. Что вы бросили меня, каждый по-своему. Но теперь я почти понимаю… — Ты имеешь право злиться, никто не запретит тебе этого. Но прожив боль, попробуй двигаться дальше. Ведь тебе есть куда идти. Я так горжусь, каким ты стал, милый! — Гордишься? — неуверенно переспросил Тайлер. — Чем тут гордиться? — процедил он, тяжело вздохнув. — Твоей силой духа. Ты борешься, ты не сдаёшься… И пройдёшь этот путь до конца, я точно знаю, — она мягко и сияюще улыбнулась. Серые глаза Франсуазы пронизывали Тайлера насквозь. Он пытался запомнить этот момент — её такую красивую, любящую и любимую. В прошлом, в их настоящей жизни, он редко видел её такой. — Я так люблю тебя, мама, — тихо сказал Тайлер и сделал шаг к ней. Его глаза заслезились, и стало трудно дышать. — Я тоже люблю тебя, Тайлер. И всегда любила, хоть и не смогла быть той матерью, которую ты заслуживаешь. Но ты должен отпустить меня. Твои боль и злость держали меня здесь все эти годы, но сейчас моя миссия завершена. И я смогу воссоединиться с остальными частями души Франсуазы. Но я всегда буду вот здесь, — она поднесла руку к его груди, но не прикоснулась. Тайлер подумал, что, скорее всего, она как призрак не может дотронуться до него. Но был благодарен уже за то, что может увидеть её, может попрощаться. Потому что последнее, что он помнил о ней из жизни, это остекленевшие глаза и холодные руки. Её кровь и свои слёзы на полу чердака. Франсуаза сделала шаг назад и начала растворяться в пространстве комнаты, становясь всё прозрачнее. Тайлер протянул руку, желая прикоснуться к ней, но его ладонь почувствовала лишь воздух — лёгкое дуновение ветра на кончиках пальцев. А потом она исчезла. Боль накрыла его с головой, а сердце разлетелось на осколки.

***

Тайлер не знал, сколько времени провёл в этой комнате, свернувшись калачиком на полу в парах белёсого дыма. Возможно, час, а возможно — несколько суток. Время здесь ощущалось совсем иначе, чем снаружи. Слёзы текли по его щекам, а запертое, спрятанное где-то в глубине души на многие годы, наконец-то выходило на поверхность. Он испытывал столько боли, и причинял не меньше. Он был злом не по своей воле, но был и по своей. Хотел казаться сильным, но так боялся слабости, что вступил в битву с самим собой и почти проиграл её. Так часто Тайлер прокручивал в голове кадры из своей жизни, пытаясь понять, где он мог поступить иначе, как мог не допустить того, что произошло. А сейчас вдруг понял, что прошлое с ним навсегда. Такое, какое есть — сложное, страшное, болезненное. Но с ним уже ничего не сделать — не найти машину времени, чтобы отмотать всё назад и исправить. А значит, ему жить с этим прошлым. Но пока оно, словно камень на шее, тянет ко дну, не будет никакого будущего. И нет смысла искать виноватых, корить себя и других. Нужно просто идти вперёд. Осознание этого факта пришло яркой вспышкой, и в тот же момент на стене появилось зеркало. Ведь это и было прощение.

***

Тайлер оказался в длинном тёмном коридоре. Он больше не попадал внутрь своих воспоминаний, теперь они кружили вокруг него, как картинки из диафильма, сменяющие друг друга. — Никто не примет тебя таким. Так что позволь мне помочь тебе, — говорила Лорел сладким, но жестоким голосом. — Я принимаю тебя, Тайлер! Со всей твоей тьмой, с Хайдом, который может убить меня в любой момент, — Уэнсдей касалась его щеки, унося в бескрайний космос своими словами и взглядом. — Ты трус и слабак! — выплюнул Хайд, а Уэнсдей из далёкого дня суда повторила за ним эхом. — Что бы они ни приказали тебе, ты сильнее этого. Я знаю! — возразила она же, такая красивая, в облаке дыма от ядовитой шашки в машине. — Ты монстр и всегда им будешь! — жестоко заявила Лорел. — Не монстр внутри определяет тебя, а только ты сам, — произнёс голос отца. — Я люблю тебя! Я люблю тебя! Я люблю тебя! — повторяли мама и папа. И Уэнсдей. Он не слышал этих слов от неё в реальности, но сейчас она произносила их так чётко и уверенно, что Тайлер не сомневался в их истинности. В конце коридора виднелась дверь. Он подошёл к ней и повернул ручку. — Ну привет, Тайлер, — ядовито сказала его точная копия.

***

Уэнсдей посмотрела на телефон в своей руке. План Тайлера был почти идеален. Лорел и её сообщники действительно не могли попасть в эту комнату. Связаться с полицией и Тегминалисом казалось отличной идеей, которую Уэнсдей с удовольствием бы реализовала. Но Тайлер не учёл одного — здесь не ловила связь. Вообще. Видимо, стены комнаты были сделаны из какого-то особого материала, потому что Уэнсдей обошла её всю, попробовала подпрыгнуть, забралась на стул, но не добилась никакого успеха. Она попробовала набрать 112 в автономном режиме, но вызов всё равно не прошёл. Тогда Уэнсдей начала без сети отправлять смс всем, в ком была уверена — Пагсли, Энид, Грегори, Бьянка. Всё равно здесь было больше нечего делать… Она попросила найти её компьютер и заглянуть на почту, написала, что Алиссия их предала, что в Тегминалисе, по её ощущениям, шпионов больше, чем не шпионов, и что она, возможно, скоро умрёт. Затем, отправив с десяток сообщений, отбросила телефон к стене и уткнулась в ладони руками, наслаждаясь мерцающей темнотой перед глазами. Тайлер выживет… И точно выйдет оттуда. Ведь она видела, что у них есть будущее! Её видения не врут, они никогда не врали! Возможно, она отключилась, потому что следующее, что Уэнсдей помнила, это громкий звук бензопилы, ударивший по ушам, и искры, летящие из двери. Она вскочила, приготовившись сражаться насмерть. Вскоре дверь слетела с петель, и в комнату вошли Лорел Гейтс и её помощники — парень, который держал её, чтобы разблокировать браслет Тайлера — кажется, Альфред, и программист-перебежчик из Тегминалиса. — Где Тайлер? — рявкнула Лорел Гейтс, увидев в комнате лишь Уэнсдей. — Там, где ты не доберёшься до него, — процедила Уэнсдей, с презрением глядя на Гейтс. — Тогда ты мне больше не нужна, — ответила Лорел и попыталась схватить её. Началась драка, в которой у Уэнсдей почти не было шансов на победу. Возможно, если бы последние годы она продолжала тренироваться с дядей Фестером, а не ушла в научную работу, то смогла бы справиться с ними всеми, но сейчас это была схватка, которую Уэнсдей очевидно проигрывала. Увернувшись от Лорел, она угодила в руки Альфреда. Тот схватил её под грудь, но Уэнсдей всадила каблук ему в ногу, и он на миг ослабил хватку. Этого хватило, чтобы она вырвалась и бросилась в сторону выломанной двери. Лорел Гейтс остановила её в последнюю секунду, дёрнув назад и вернув обратно в комнату. Уэнсдей попыталась оттолкнуть её от себя, слабо понимая, на что она рассчитывает. Дверь была сломана, а значит, последнее безопасное место в этом доме уничтожено. Её секундная растерянность оказалась как раз тем, что нужно Лорел, потому что та схватила Уэнсдей за грудки, с силой впечатав спиной в стоящее посреди комнаты зеркало. Уэнсдей услышала звук бьющегося стекла и на миг замерла от ужаса. Этого времени хватило на то, чтобы Альфред, подошедший сзади Лорел, схватил Уэнсдей и, заблокировав руки, куда-то понёс. Последнее, что она видела, это поверхность зеркала, через которое Тайлер мог вернуться назад, разделённую на множество осколков, преломляющих свет. Её сердце разлетелось на части вместе с ним. Уэнсдей брыкалась, крича в отчаянии, но это уже не имело никакого смысла.