Спящие красавицы

      — Что ты хочешь этим сказать? — Винда воззрилась на Геллерта недоуменно. — На пятьдесят лет дальше… ты имеешь в виду перемещение во времени вперед?              — Ты веришь в мою силу куда больше, чем я сам, — хохотнул он. — Хотя это было бы интересной задачей, переместиться вперед. Возможно, когда-нибудь изобретут такой прибор, модифицируют маховик времени, но я не настолько самоуверен, чтобы заняться подобными исследованиями. Наука никогда не была моим коньком. Не создавать законы, а скорее обходить их — вот что нравится мне больше.              — Мне кажется, за твоей привычной многословностью я что-то упускаю, — Винда демонстративно поморщилась и щелкнула пальцами, показывая, что ему не удастся сбить ее с толку.              — Помимо того, чтобы прыгнуть на пятьдесят лет вперед, мы можем обойти их, — пояснил Геллерт. — Не проживать, а просто… проспать.              — Я могу представить несколько способов, которыми можно это провернуть. Например, напиток Живой Смерти. И… — Винда явно чувствовала себя неуверенно, — что же нам останется через столько лет? Все наши сторонники, все наши друзья будут мертвы, все наши деньги обесценятся.              — Но в этом же и прелесть! — Геллерт вскинул на нее взгляд и даже стукнул ладонью по столу, будто она не понимала очевидных вещей. — Не только все наши друзья будут мертвы, но и все враги. Благодаря предвидению я точно знаю, когда это произойдет. Дамблдор больше меня не достанет, не помешает моим планам по одной простой причине. Он будет мертв, — закончил почти что шепотом.              — Это вполне достойный аргумент, — медленно кивнула Винда. — Но…              — Но! — перебил Геллерт. — Мне потребуется твоя поддержка, беспрекословная, а не сомнения. Ты понимаешь? Ты готова на это? Нет, подумай хорошенько! — он прервал ее жестом, стоило ей открыть рот. — Это не просто совместная прогулка по городу и даже не путешествие в захваченный аврорами Нурменгард. Возврата назад не будет. Ты можешь уйти сейчас и прожить свою жизнь так, как собиралась. Окрутить какого-нибудь богатого недотепу, нарожать ему детишек и бед не знать.              — Геллерт, — она в два шага преодолела разделяющее их расстояние и мягко обхватила его лицо ладонями. Помедлив, он поднял на нее взгляд. В ее глазах светилась странная, непонятная ему решимость, будто она уже сделала выбор, давно, когда только ступила на каменный пол этой залы. — Я клялась, что буду рядом с тобой, и это не пустые слова. Я не просто отрабатывала условленную форму, я и правда подразумевала то, что произносила. Я хочу прожить эту жизнь с тобой.              — Кончай смущать меня своими сладкими речами, — деланно цинично усмехнулся Геллерт и поднял руку, коснулся ее ладони на своей щеке, будто хотел отвести ее, но в последний момент передумал. — Раз ты уверена в своем выборе, то слушай, что ты должна будешь сделать до нашей следующей встречи.              

***

             Наверно, это можно было бы назвать похмельем, если бы он выпил хоть каплю алкоголя за последние годы. Однако сейчас весь организм был во власти ощущения, что он принял за вчерашний вечер все так бездарно упущенное, и теперь голова раздулась изнутри, будто мозг не помещался в черепную коробку: давил на кости, лез из ушей, толкал глаза прочь из орбит.              Пальцы и правда нащупали на щеке что-то липкое и уже холодное. Такое же, как каменный пол, к которому он прижимался пылающим лбом. Казалось, он мог бы пролежать так вечность, пока тело не остынет до температуры окружающей среды, а еще лучше — превратится в лед. И разлетится потом на осколки от малейшего дуновения магии внутри.              Магии?              Открыв глаза, Геллерт обнаружил перед ними тонкую руку, изящное запястье. И никакого, черт его дери, магического золотого браслета. Пальцы дрожали и были окрашены бордовым, что растеклось по подушечкам, словно он неаккуратно ел вишневый пирог тетушки Батильды и измазался в соусе. Вот только ее стряпня никогда так явно не била в нос металлическим запахом.              Проморгавшись, Геллерт оторвал голову от пола и осторожно осмотрелся. Кровь, разлитая по камням, подступила вплотную, и он с легкой брезгливостью отодвинулся прочь, приподнялся на локте. Жесткая поверхность впивалась в худое тело, хоть и закаленное, но все же не привыкшее к настолько спартанским условиям сна.              — Похоже, ты справилась, детка, — пробормотал он.              Слышит ли Винда его? Никаких признаков. Геллерт огляделся — два тела на полу, в паре метров от него. Бравый аврор должен быть доволен — теперь он воссоединится в посмертии со своей женой и ребенком. Геллерт Гриндевальд умеет быть милосердным. Остекленевший взгляд в потолок и лишь одна неправильная, но столько решающая деталь — остро заточенная рукоять ложки, вбитая в глаз. Ложки, на черпаке которой зияла дырка, делая прибор непригодным для использования по прямому назначению.              Геллерт покачнулся, поднимаясь на ноги, но устоял. Каждое движение казалось непривычным, словно он совершает его впервые. Осторожно шагнул — низкие каблуки сапог стояли на каменном полу вполне устойчиво. Обошел труп аврора по малому кругу; присев, вытянул палочку из оцепеневших пальцев. Прежнему хозяину она больше не понадобится. Он лишь пару секунд смотрел на самонадеянного парнишку, пока рука фантомно вспоминала металл, скольжение округлой части ложки по ладони, жесткое давление в основание большого пальца, когда пришлось упереться в край, чтобы преодолеть сопротивление плоти. Геллерт крепче сжал чужую палочку и тряхнул головой, прогоняя лишние — не свои — воспоминания, двинулся к следующему телу.              Худое, в мешковатой робе, а кости казались такими тонкими, как птичьи. Удивительно, что эти руки еще могли писать. Это было так странно — рассматривать самого себя, лежащего на полу с бессмысленным взглядом, направленным в никуда. Грудь равномерно вздымалась: тело не было мертвым. Впрочем, оно стало лишь телом, покинутым куском мяса. Но как бы Геллерт ни старался, он не мог развязать в голове восприятие его — и самого себя. Сознание разрывалось от диссонанса, а он словно ощущал эти холодные камни под лопатками, хотя на самом деле высился над телом и чувствовал пол под ногами.              Медленно, словно сомневаясь, он поднял палочку. Тут пригодилась бы помощь Винды, однако сейчас он ее не получит, он должен пройти через это сам. Наверно, он бы долго простоял над телом, погрузившись в свои мысли, так и не решаясь сделать финальный шаг, который отрежет последние пути отступления, если бы не возня, раздавшаяся за дверью. Сколько прошло времени — минуты или часы с тех пор, как стражник принес обед, который стал для них обоих последним? Геллерт не знал, часть из них он провел без сознания.              Гомон и топот, а следом удар в массивную дверь, которая была предназначена, чтобы удержать его внутри, однако сейчас удерживала авроров снаружи и предотвращала вторжение. Переключившись на новую угрозу, Геллерт небрежным взмахом палочки бросил заклятие и уже не смотрел, как жизнь гаснет в двухцветных глазах, вытекает на грязные камни изысканным вином из разреза на шее.              А теперь он может с полной самоотдачей сделать то, о чем мечтал долгие годы заточения: ринуться в бой, отомстить своим обидчикам и с наслаждением выкорчевать эти сорняки, заполонившие Нурменгард — его детище, его дом. Магия вновь текла по его жилам, бушевала внутри, а ее немыслимое давление шумело в ушах.              Когда дверь пала, стукнув полотном в пол и подняв клубы дыма, те окрасились лишь в один свет, поглощая вспышки. Серость расцветилась синим, взорвалась языками пламени, вышедшими из-под контроля. Для Геллерта то было холодным, но не для авроров, чьи крики музыкой услаждали его уши. Последним, что они увидели в своей жизни, была худая женская фигурка, застывшая посреди огромного пустого зала.              Он перелез через подоконник с некоторой опаской, еще сомневаясь, что защитные чары больше на него не действуют. Никакого барьера не было. Он дотянулся до метлы, которую Винда приклеила заклятием снаружи, и бросил лишь один взгляд через плечо — все тела, включая то, что было когда-то Геллертом Гриндевальдом, превратились в черные угли. Пути назад были отрезаны, впрочем, он никогда не любил отступать.              

***

             Время обладает удивительной способностью — перемалывать все сущее, и никому не укрыться от его влияния. Если не направлять силы на поддержание порядка, система рушится в хаос, а элементы расползаются в разные стороны, словно старая ткань. Поэтому требовалось нечто максимально защищенное, максимально стойкое, чтобы прожить в нем пятьдесят лет без каких-либо вливаний магии. Или же проспать. Вложить сразу достаточное количество энергии, чтобы она завернула их в подобие кокона, укрыла от внешней среды. Винде пришлось как следует подготовиться. Но, осматривая домик, затерянный в Альпах, Геллерт остался доволен.              Здесь, на самом краю малолюдной деревни, время будто остановилось, а это было именно то, что им требовалось. Покрытые деревянной обшивкой серые стены сливались с окружающей природой, а из-за снежной шапки на крыше дом смотрелся еще одним выглядывающим из-под сугроба камнем причудливой формы.              Геллерт не смог устоять перед диваном с подлокотниками из темного дерева, с плавными линиями и удобными подушками, упал в его объятия. Пламя тут же вспыхнуло в украшенном резьбой камине под его взглядом, распространяя уют и комфорт. Он вытянул к очагу ноги, проминая каблуками сапог пушистый ковер с орнаментом, но конечности оказались непривычно короткими — Винда была куда ниже него. Его не сильно волновало то, что он очутился в другом теле — за свою жизнь ему часто приходилось менять маски и влезать в чужие шкуры, хотя женскими они раньше не были.               Недолго раздумывая между тем, чтобы придвинуться ближе или увеличить жар пламени, он выбрал второе. С магией, вновь струящейся вокруг него в пространстве, все становилось так легко. Теперь долгие годы без этого ощущения власти и уверенности казались смутным кошмаром, заточенным где-то позади, в каменном мешке.              Книжные полки вместе с украшающими их керамическими фигурками были покрыты пылью, как все снаружи — снегом. Геллерт лениво подумал, у кого же Винда реквизировала этот дом — вряд ли хозяева продали его вместе со своими любимыми фарфоровыми собачками и тарелками на стенах, с застывшими на них румяными яблоками. Но решив, что это его не очень волнует, он осоловело прикрыл глаза. Он так нещадно вымотался из-за ритуала, который требовалось координировать, боя, пути до этого затерянного домика и проверки всех окрестностей на предмет потенциальной опасности, что готов был проспать хоть ближайшие пятьдесят лет.       Он покрутил в руках стеклянный сосуд — последняя услуга от его старого алхимика Купфермана. Напоминающий хрустальное сердце, на деле он был сложнее этого великолепного органа и содержал законсервированный напиток Живой Смерти. Впрочем, к чему колебаться, все проверено уже многократно. Расположившись на диване поудобней, он уложил артефакт на грудь и нажал кнопку. Последнее, что он почувствовал — буквальный укол в самое сердце.              

***

июль 1999

             Окружающая тишина казалась невероятно глухой и напряженной, даже листья в кронах деревьев над головой шевелились беззвучно. Лишь шорох шагов тревожил ее, инородный в этом царстве мертвых. Избушка, примостившаяся на окраине леса, таковой и выглядела — дверь висела на одной петле, мутные куски стекол щерились из провалов окон, а в воздухе липкой сетью распространялся сладковатый запах гниения с горькой ноткой плесени, заползал в ноздри, цепляя их паучьими лапками. Странно, как это сырое дерево еще не развалилось, не рассыпалось в труху — если только магия держала доски воедино.              Она висела в воздухе, обволакивала и укутывала черным саваном — Геллерт бы в любом месте приветствовал эти острые ощущения на грани между удовольствием и дискомфортом, едва заметное скольжение по коже, за которым приходили мурашки. Он вдыхал тьму полными легкими, жадно и до головокружения. Он скучал по этому чувству заполненности и причастности, по этому дыханию силы. Антитрансгрессионный барьер ощущался странно: не висящее в воздухе желе, которое при первой попытке аппарировать моментально сгустится до непробиваемой бетонной стены, а сосущий непроглядный омут, провалившись куда, не выплывешь. Изящно и не засечь снаружи, если не знать, что искать.              Дверь скрипнула было, отворяясь, и начала заваливаться вовне; ржавые гвозди, фиксировавшие петлю в косяке, затрещали, но Геллерт подхватил полотно. С некоторым усилием удержал — новое тело такое хрупкое, но не настолько слабое, как он предполагал, — и прислонил к стене. В подобном месте не стоило производить ни лишних звуков, ни магии — никогда не знаешь, на что завязаны хитрые ловушки. Выдохнул, глядя на то, что поначалу показалось рассыпавшимся наполовину от времени кожаным ремнем, прибитым к двери. Через тонкую кожу проступал хрупкий скелет, который не давал ошибиться — змея.              Шагнул внутрь осторожно, привыкая к полутьме. Он удерживал палочку перед собой лишь едва, двумя пальцами наподобие дирижерской, но не знакомому с ним наблюдателю не стоило обманываться его деланной расслабленностью: из этого положения очень легко атаковать, моментально выпустив магию в любом направлении. Деревянная половая доска скрипнула под каблуками, но устояла. В отличие от тех, что зияли провалом впереди, но их вскрыла сила много большая, чем человеческий вес.              А рядом с дырой в полу расположилось тело, словно марионетка с обрезанными ниточками, которая потеряла движущую силу своих конечностей. Странной и неуместной кляксой на пыльно-гнилом фоне расплылась дорогая фиолетовая мантия. Белой паутиной по доскам струилась серебристая борода. Невидимая, но ощутимая тьма вокруг зазвенела, когда едва заметно шелохнулась в сухих пальцах длинная узловатая палочка.              Одним шагом Геллерт преодолел оставшееся расстояние. Присел на корточки — каблуки оторвались от пола — и вытащил палочку из руки своего заклятого друга, не дав снять антиаппарационный барьер.              — И вот мы снова вместе, — прошептал он, сам не зная, к кому больше обращается. Палочка выбросила алую искру, словно упала капля крови.              Снизу в него впились голубые глаза. Несмотря на покосившиеся, наполовину сползшие очки, что держались изогнутой дужкой лишь за одно ухо, несмотря на нервный тик усталости на веке, взгляд был ясным и словно видел его насквозь. Его явно не могло обмануть фальшивое лицо.              — Я бы встал при виде леди, да только ты не она, потому обойдусь без формальностей, — медленно произнес Дамблдор. Будто отсутствие желания следовать политесу было единственным, что удерживает его на полу. А вовсе не проклятие, что быстро пожирало его руку, черными щупальцами по пергаментно-тонкой коже взбиралось под задравшийся рукав мантии.              — Тоже не буду снимать шляпу, — Геллерт коснулся кончиками пальцев черного каре. Затем подался вперед и ухватил старика под мышки, помогая сесть. Тело в руках было непривычно сухим и легким.              — Можешь думать что угодно, но я даже рад встрече, — светским тоном произнес Дамблдор, когда привалился к стене. — Долгие годы некая мысль, которой я не находил подтверждения, зудела в моем сознании. Я гнал ее прочь, считая абсурдом, но она возвращалась, словно мотылек на пламя.              — Очень хотелось выдать желаемое за действительное? — криво усмехнулся Геллерт. — Неужели настолько не готов был смириться с мыслью о моей смерти?              — Мысль о твоей смерти казалась слишком заманчивой, чтобы быть правдой. Эдакое золото для дураков.              Тонкие губы Дамблдора дрогнули, когда он изобразил подобие улыбки. Он явно испытывал боль, но тщательно скрывал ее.              — Я бы помог тебе не чувствовать боли. Неприятно видеть, как перед тобой умирают в мучениях. Однако боюсь потревожить тьму, которая шевелится под нами. Что это, кстати, за место? Что привело тебя сюда?              Дамблдор едва пошевелил ногой, которая была вытянута в сторону провала, словно хотел что-то спрятать, отодвинуть прочь. Геллерт склонился над его шелковой пижонской туфлей с загнутым вверх мыском и разглядел нечто маленькое, блестящее. Подцепил кончиком Бузинной палочки.              — А вот и наше золото дураков…              Он осекся, заметив на кольце символы. Слишком знакомые символы. Медленно покачал головой. Когда он повернулся к старому другу, его новые пухлые губы уже растягивала улыбка.              — Не мо-жет бы-ы-ыть, — протянул по слогам.              — Геллерт, — предупреждающе качнул головой Дамблдор. — Это вовсе не то, что ты думаешь.              — Нет! — он вскинул свободную руку в предупредительном жесте. — Конечно, я не так глуп, чтобы надеть его на палец прежде, чем сниму проклятие. Однако могу понять, что побудило тебя. Теперь понимаю…              — Да, — голос Дамблдора упал до шепота, смешавшись с шорохом сквозняка, который проникал через отсутствующую дверь. — Я хотел увидеть ее…              — И как? — Геллерт захватил кольцо платком. Утонув в ткани, оно скрылось в недрах его кармана. Склонил голову набок, разглядывая старика перед собой с исследовательским интересом. — Стоило оно того? Стоила она того?              — На секунду мне показалось… Что я вижу ее.              Глаза Дамблдора затуманились, глядя будто сквозь него.              — Ты всегда выбирал не меня, — в голосе Геллерта проскользнула застарелая обида, она горечью осела на языке, подчеркивая вкус разочарования. — Я никогда не был достаточно хорош для тебя. Куда мне тягаться с мертвецами, чей образ теперь сияет путеводной звездой.              — Пожалуйста, Геллерт… — взгляд Дамблдора наконец сфокусировался на нем, когда тот будто нехотя вспомнил, что он сейчас не один.              — Просишь пощадить тебя?              — Я знаю, зачем ты сюда пришел. Ты видел это, — в надтреснутом голосе не прозвучало вопроса. — И я прошу тебя только об одном. Помоги мне… Одна последняя просьба. Помоги мне наконец увидеть ее.              — Как пожелаешь.              Геллерт выпрямился во весь рост. Потолок вдруг стал чрезвычайно низким, давил на плечи, пока он поднимал палочку. Пальцы почему-то дрожали, но он сомкнул их крепче на бузине, выводя до боли знакомый символ-молнию.              — Авада Кедавра!              Вспышка утонула в фиолетовой мантии, а все вокруг пришло в движение. Доски пола провалились, жадно поглощая худое тело, впиваясь в него гнилыми деревянными зубами. Полчища летучих мышей вырвались из стен, хлопая бумажными крыльями из облезлых обоев. Протяжно выл дымоход, а с потолка сыпалась сырая земля, будто стремилась похоронить в могиле того, кто вторгся во владения тьмы, осмелился колдовать в ее покоях.              Палочка в руках Гриндевальда танцевала, а магия пела, звенели ее невидимые струны. Сияние окружило его тело, подняло вверх, в то время как тьма рушилась вниз, пыталась цепляться за него грязными когтями, утянуть в преисподнюю. Но ей то было не по силам.              Издав последний вздох, хижина треснула напополам. Свет пробивался сквозь быстро ширящийся разлом. Несколько мгновений — и Геллерт стоял на гнилье, что теперь навеки безжизненной горой лежало под ногами.