Наваждения

      Минут двадцать спустя, когда нестерпимый раздражающий гул в ушах наконец утих, Северус поднялся и, не обращая внимания на робкие попытки Дамблдора с ним заговорить, призвал Винки.       Домовиха тут же явилась пред черные очи директора и, пока тот рылся в ящике своего стола, застенчиво и бесшумно шевелила огромными ушами.       — Винки, вот, — Снейп вытащил из ящика два флакончика из темного непрозрачного стекла и вручил их домовихе. — Сейчас же передай это мисс Грейнджер.       Винки серьезно кивнула и тут же исчезла, а директор, тяжело опершись на стол, как собака, помотал головой, словно стараясь стряхнуть с себя последние неприятные события. Замечательный из него любовник получился, лучше не придумаешь! Просто эталон! Сначала Противозачаточные зелья присылал, теперь вот Болеутоляющее и Общеукрепляющее с домовиком отправил. Сволота! Мерзавец! Как его земля-то еще носит?       Северус Снейп знал только один стопроцентно гарантированный способ избавиться, пусть и на время, от разъедающего серной кислотой душу чувства вины. А именно — напиться до беспамятства. И несмотря на то, что часы исправно показывали семь утра, а список директорских дел не уменьшался даже в выходной день, Снейп решил попробовал забыться с помощью алкоголя незамедлительно.       Все приличные и даже неприличные кабаки были давно уже закрыты, а надираться до состояния поросячьего хвостика в гордом одиночестве как-то не хотелось, и потому Северус направил свои стопы в камин, который мгновенно перенес его в Малфой-мэнор. К кому еще, как ни к лучшим друзьям, вваливаться в семь утра в поисках сочувствующей компании и хорошей выпивки?       Люциус был не слишком хорошим другом, а, может, просто привык дрыхнуть до обеда, аристократы, они такие, что с них взять? По крайней мере раннему визиту Снейпа он не обрадовался. Да и горящие лютым отчаянием глаза обычно невозмутимого друга порядком напугали.       — Северус, мой друг, — холодно поприветствовал Люциус гостя, — ты ли это? Какая… хм-м-м… не скажу, что приятная, но все же неожиданность.       — Люциус, — кивнул Снейп и сразу же отправился к старинному буфету, где, как он помнил еще со времен частых собраний Пожирателей смерти, хранились неплохие запасы элитного алкоголя. — Мне нужно выпить.       — Чем тебя Лютный не устроил? — спросил Люциус, обеспокоенно наблюдая, как Снейп роется в его шкафу. Ох уж этот коуквортский прощелыга, ни манер, ни воспитания! И почему он, потомственный гордый аристократ, должен этому неотесанному плебею по гроб жизни? Ну что за вселенская несправедливость?       — Там слишком людно, — просто объяснил Снейп, доставая бутылку огневиски. — И, скорее всего, там меня убьют.       — Да, скорее всего, — равнодушно кивнул Малфой и, разглядев этикетку на бутылке, вдруг весь встрепенулся. — Ты же в курсе, что это коллекционный солодовый огневиски урожая тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года?       — Да, — ответил Снейп и, откупорив бутылку, сделал большой глоток прямо из горла. — В курсе. Не слишком отличается от обычного.       Люциус поморщился (ну вот и пил бы обычный, раз разницу не чувствуешь!), но препятствовать другу не стал.       — Северус, друг мой, что такого могло произойти в скучном Хогвартсе, что ты решил напиться с утра пораньше? — ехидно спросил Малфой, мысленно уже распрощавшись с дорогостоящей бутылкой. — Детишки совсем расшалились?       Снейп, не утруждая себя ответом, снова присосался к горлышку. Люциус даже отвернулся, дабы не мучить свои глаза этим варварским зрелищем.       — Или эти занудные людишки, которых ты почему-то считаешь своими друзьями, снова объявили тебе бойкот? — продолжал допытываться Малфой, уже начиная испытывать смутное беспокойство за всегда такого сдержанного друга.       Снейп, не отрываясь от бутылки, пожал плечами. После истории с Гермионой — а ее обитатели замка любили все же больше, чем его, в этом он не сомневался — очередной бойкот ему гарантирован, но разве сейчас, когда весь его мир рухнул, это имеет хоть какое-то значение?       Взгляд его постепенно стекленел, сознание туманилось, и острая нестерпимая боль в сердце стала постепенно ослаблять свой огненный захват.       — Эй-эй! — уже серьезно встревожился Люциус и на этот раз даже не за сохранность своих неприлично дорогих алкозапасов. — Ты же так до смерти упьешься, придурок!       Попытка отнять выпивку не увенчалась успехом: Снейп просто-напросто наставил на него, хозяина дома и своего единственного друга, между прочим, палочку. А даже в таком состоянии зельевар всегда был опасен, и Люциус сдался.       — Как хочешь, — махнул он рукой и уселся в кресло, удобно положив ногу на ногу. — Если сдохнешь, вряд ли кто заплачет.       — В точку! — хрипло рассмеявшись, отсалютовал ему почти пустой бутылкой Снейп, и Люциус вдруг все понял.       — Опять по той рыжей грязнокровочке страдаешь? — прищурился он. — Северус, ну сколько можно? Двадцать лет уже прошло, почти полжизни. И к тому же мне птичка на хвосте принесла, что не просто так ты с сентября к старым друзьям носа не кажешь, и что в Хогвартсе у тебя есть дела поинтереснее.       Снейп закатил глаза и снова сделал большой глоток. Ему даже не особенно интересно было, кто эта птичка языкастая, он и так всегда знал, что Хогвартс — это большая, полная сплетников деревня.       — Я всегда знал, что когда-нибудь ты не выдержишь и спутаешься с ученицей, — продолжил Малфой с еле уловимым оттенком зависти в голосе. — Но, признаюсь, мой друг, ты смог меня удивить. Связаться с грязнокровкой, гриффиндоркой и подружкой очередного Поттера к тому же — ну просто все свои фетиши собрал. Молодец! — хохотнул Люциус и призвал к себе бокал. В конце концов, он-то чертов аристократ, и ему совершенно не зазорно напиваться спозаранку.       Лорд Малфой решил все же не уподобляться Северусу Снейпу с его плебейскими замашками и потому неторопливо налил огневиски ровно на два пальца, добавил лед, поиграл бокалом, наблюдая за искорками света, мерцающими в благородном янтарном напитке, а только потом, смакуя, отпил.       — Позер! — фыркнул Снейп, пристально вглядываясь в темное стекло бутылки, пытаясь на глаз определить, не пора ли идти за второй.       — Итак, — жмурясь от удовольствия, произнес Люциус, — ты выжил, избежал тюрьмы, получил Орден Мерлина первой степени и трахаешь девчонку, вдвое тебя моложе. Чего тебе еще надо, собака ты сутулая? Объяснишь мне, неразумному, к чему этот очередной акт саморазрушения, непонятно по каким причинам происходящий в моей гостиной? Не то чтобы мне не наплевать, но ты так рьяно накинулся на мои запасы, что поневоле заволнуешься, знаешь ли.       И Снейп, который пришел к Малфою, чтобы просто тупо надраться до зеленых чертей в глазах, а уж точно не за тем, чтобы вывернуть наизнанку душу, неожиданно для самого себя начал рассказывать. О том, как не хотел, чтобы Грейнджер приезжала в Хогвартс (как чувствовал!), о том, какие длинные и красивые у нее ноги (Люциус понимающе хмыкнул), о том, как хорошо им вместе было просто молчать (и не только молчать, чего уж там), и о том, что все это нежданное и незаслуженное его счастье оказалось просто фикцией, наваждением, внушением мерзкого шкодливого портрета.       Малфой не то чтобы не посочувствовал старому другу, он и проблему-то толком не понял.       — А что не так? — недоуменно нахмурился он. — Девчонка уходить не хочет, портрет у тебя в руках. Повесь его в вашей комнате, да пусть себе дальше внушает ей все, что тебе захочется. Что ты разнылся-то? Представляешь, какие возможности перед тобой открываются?       Северус аж поперхнулся.       — Ну и мерзавец же ты, Люциус! — с нескрываемым отвращением выплюнул он.       — Зато не мазохист, как некоторые! — не остался в долгу Малфой.       Снейп пожал плечами. Что есть, то есть. Эх, и почему он не может закрыть глаза на моральную (хотя, скорее, аморальную) составляющую их с Гермионой положения и просто наслаждаться жизнью рядом с любимой женщиной? Откуда в нем это гадкое, доставляющее только неприятности и совершенно несвойственное слизеринцам благородство? Тьфу ты! Тот же Люциус не стал бы сопли распускать и терзаться угрызениями совести от слова совсем, а, наоборот, извлек бы из ситуации как можно больше выгоды. И был бы прав. Наверное.       Разговаривать больше не хотелось, да и не за этим он сюда пришел, если честно. И так под неумолимым действием алкоголя и непроходящего пока шока слишком много рассказал своему скользкому многоликому другу, о чем уже завтра, разумеется, пожалеет.       Люциус тоже больше ни о чем не спрашивал. Вряд ли старался быть тактичным, скорее всего, ему просто было все равно.       И какие-никакие, но друзья продолжили заливать в себя крепкие напитки из драгоценных малфоевских запасов, пока напившийся до беспамятства Снейп не отрубился прямо на неудобном диванчике перед холодным незажженным камином.       А Люциус еще пару минут пьяно поводил по сторонам глазами, повздыхал, допил плескавшийся на донышке бутылки огневиски и, шатаясь, поплелся в спальню.

***

      Нарцисса Малфой не очень обрадовалась, когда вдрызг пьяный муж, сшибая на своем пути углы и картины, ввалился в комнату и, как подкошенный, рухнул на кровать.       Женщина подняла глаза на висевшие на стене часы, сонно поморгала, пытаясь сфокусировать взгляд, и непонимающе нахмурилась. Всего лишь девять утра, а муж уже валяется рядом, пьяный и ничего не соображающий. Где надраться-то успел, подлец этакий? И вообще, как умудрился? Засыпала рядом с чистым красивым трезвым мужем, а просыпается с помятым и пьяным. Да что ж за жизнь-то такая?!       Нарцисса, не выдержав, зло пнула ногой мужа прямо в больное (отголоски недавнего пребывания в Азкабане) колено.       Люциус ойкнул и тут же открыл глаза.       — Цисси, — еле ворочая языком, пробормотал он. — Радость моя, почему ты дерешься?       Нарцисса не купилась на пьяные обманчиво-ласковые слова супруга и потребовала объяснений, а Люциус, не привыкший хранить чужие тайны, тут же радостно все жене и выложил.       Услышанное не слишком понравилось леди Малфой. Во-первых, в доме где-то в гостиной, ее чудесной роскошной гостиной, храпит еще один пьяный мужчина, а это, согласитесь, уже явно перебор. А во-вторых, Северуса Снейпа Нарцисса искренне любила и уважала (никогда не забудет она о том, что тот сделал для Драко! Никогда!), и новость о том, что его холодное циничное сердце снова разбито, глубоко ее опечалила.       Оставив мужа досыпать и после утренней спонтанной попойки приходить в себя, Нарцисса спустилась в гостиную. Быстрый осмотр помещения не утешил: храпящее и распространяющее сшибающий с ног запах перегара мужское тело валялось на антикварном ее диванчике и исчезать, конечно, не собиралось.       Женщина поморщилась, некоторое время понаблюдала за спящим другом и пошла заниматься своими повседневными аристократическими делами. Она позавтракала — одна и в полной тишине — ну до чего же хорошо! — сходила на кухню, проинструктировала угодливо кивающих домовиков насчет обеда и ужина (все-таки у них гость), приказала подготовить гостевую комнату на случай, если Северус решит остаться на ночь, и села писать письмо сыну.       Неизбежный посттравматический синдром неожиданно обернулся для Драко ярчайшим кризисом личности, во время которого он долго искал себя и, в конце концов, пришел к тому, что неплохо бы заняться разведением драконов: ниша в Магической Британии абсолютно свободная и неосвоенная, занимай — не хочу! Малфои-старшие хоть и хватались за белокурые свои головы, но препятствовать единственному любимому сыну все же не стали. И даже не упали дружно в обморок, когда вернувшийся из последнего путешествия по Румынскому драконьему заповеднику сын гордо продемонстрировал новую татуировку — длинного серебристо-зеленого дракона, раскинувшего большие кожистые крылья по бледной мужской спине.       Нарцисса ужасно скучала по непутевому сыну и неизменно через день писала ему. И хотя Драко не слишком утруждал себя ответами, она знала, что письма эти его радуют.       Когда очередное послание было закончено, и крупный коричневый филин с привязанным к лапке пергаментом скрылся в туманной дали, из комнаты спустился Люциус, абсолютно трезвый и благоухающий дорогим парфюмом. Он подошел к жене, помассировал узкие плечи и, склонившись ниже и вдыхая свежий аромат ее волос, прошептал:       — Извини. За утро.       Нарцисса слабо улыбнулась, не чувствуя в себе даже крохотной капельки злости. Этому мужчине она прощала гораздо, гораздо более страшные вещи, чем попойка с лучшим другом. Подумаешь! Все бывает.       А вот все еще спящий в ее гостиной Северус Снейп вызывал некоторое волнение, и с этим нужно было что-то делать.       Хлопнув в ладоши, Нарцисса призвала домовика и приказала принести ей Отрезвляющее зелье. Меньше чем через минуту маленький флакончик уже был в ее руках, и женщина решительно направилась к громко храпящему другу. Люциус осторожно последовал за ней. Сам он не рискнул бы разбудить утреннего гостя, но раз уж Цисси так хочет…       — Северус! — Нарцисса решительно потрясла друга за обтянутое черным сукном плечо. Даже мантию не снял, ну что за человек! — Да Северус же!       Снейп резко сел, захлопал рукой по карману мантии в поисках палочки (многолетние шпионские рефлексы), но, увидев склонившуюся над ним Нарциссу, расслабился. Снова откинулся на подлокотник, прикрыл устало глаза. Безропотно выпил протянутое леди Малфой зелье. Облегченно выдохнул, когда жестокая пульсирующая боль в голове (хотя так ему, козлу, и надо!) начала медленно стихать.       — Нарцисса, — он на ощупь нашел изящную женскую руку, притянул к своему лицу, на мгновение прижался губами к тыльной стороне ладони в приветственном дружеском поцелуе, — ты настоящий друг, ты же знаешь об этом?       — Знаю, — невозмутимо подтвердила она и заклинанием переместила кресло поближе к себе. Удобно устроилась в нем и внимательно вгляделась в худое помятое лицо мужчины. — Мне приятно видеть тебя таким, Северус.       Заявление это было более чем неожиданным, и Снейп снова привстал, облокотившись на диван, а Люциус расположился во втором кресле, приготовившись наблюдать.       — Каким таким? — коротко усмехнувшись, уточнил для верности Снейп. — Пьяным? Разбитым? Сломленным?       — Скорее, страдающим по наконец-то живой женщине, — насмешливо конкретизировала Нарцисса. — Но общий смысл ты уловил верно.       — Что ж, отрадно слышать, — скривился Снейп и вдруг, пристально глядя в глаза женщины, спросил: — Про портрет уже знаешь?       — Наслышана, — туманно ответила Нарцисса, которая так же, как и ее муж, почему-то не придала этому факту особенного значения. Ну подумаешь, какой-то дурацкий портрет! Да спалить его к Мордреду и всего делов! А девочку влюбить в себя заново.       — А про то, что я сделал с Грейнджер?       — И про это знаю, Северус, — кивнула Нарцисса, которой как раз таки эта история совсем-совсем не понравилась. Потому что насильно применять к любимой женщине такие варварские методы — это все равно что изнасиловать ее, и будет чудом, если девочка все-таки простит этого идиота непроходимого!       — И что ты думаешь? — Снейп больно и крепко сжал кулаки, дожидаясь ее ответа.       — Я думаю, Северус, что по сравнению с твоими многолетними безнадежными страданиями по чужой мертвой женщине шансы исправить эту ситуацию очень высоки. Так что дерзай! А пока, — Нарцисса поднялась из кресла, разгладила невидимые складки на длинной юбке, — иди в душ, а потом приходи обедать. Потому что никому не станет легче, если ты вернешься в замок пьяным, голодным и помятым.