Наваждения

      Путь до своей спальни (не идти же ей к Северусу после всего!) показался Гермионе вечностью. Ослабевшие ноги еле двигались, а голова после ментальной экзекуции болела так сильно, что казалось, будто страшный великан сдавливает черепушку огромными своими ручищами. Слезы все бежали и бежали по красному распухшему лицу, и Гермиона боялась столкнуться с кем-нибудь из учеников в коридоре. Время было раннее, скорее всего детишки сейчас мирно досматривают последние сладкие сны в своих кроватях, но совсем исключать вероятность встречи все же не следовало.       Северус — сердце при мысли о нем сделало отчаянный кульбит — как-то показал ей дезиллюминационные чары, и у нее, всегда и во всем примерной ученицы, даже получилось, но сейчас на использование столь сложной магии совсем не было сил.       Комната встретила свою хозяйку настороженной звенящей тишиной, которая, впрочем, тут же прервалась знакомым хлопком трансгрессии. Появившаяся перед девушкой домовиха Винки шустренько всунула два маленьких флакончика в протянутые руки и тут же исчезла.       Гермиона задумчиво осмотрела подношения, открыла пробки, понюхала и, узнав зелья, горько усмехнулась. Хочет загладить свою вину, вот же мерзавец! Соблазн вылить содержимое флаконов в туалет, а еще лучше — вызвать Винки и гордо отправить дарителю обратно был слишком велик, но благоразумие в конце концов восторжествовало. И голова просто раскалывалась, и что-то ей подсказывало, что не в замаливании вины тут дело, а Северус просто не хочет, чтобы ей было больно…       Опустошив залпом один за другим оба флакона, Гермиона, даже не потрудившись раздеться, рухнула на кровать и забылась тяжелым беспокойным сном, в котором сотни портретов с изображенными на них красивыми черноволосыми женщинами надвигались на нее, одиноко стоявшую в пустой темной комнате, окружали, давили, не оставляя в тесном пространстве даже узенькой лазейки, через которую можно было бы выбраться. Из массивных резных рам к ней тянулись изящные, но неожиданно сильные руки. Руки эти хватали ее за плечи, волосы, пытаясь втащить к себе в портреты, а женщины хохотали так задорно и радостно, будто сцены смешнее вертящейся волчком внутри портретного круга испуганной девушки никогда не видели.       Гермиона стонала и плакала, но вырваться из этого неожиданно глубокого сна никак не могла: наверняка зельевар усовершенствовал свои зелья, добавив в них снотворного.       Донесшийся из гостиной громкий вопль Джинни Поттер наконец спас ее от кошмара, быстро и резко разбудив. Ощущения не из приятных: сердце колотится, как ненормальное, в ушах шумит, ориентирование на местности полностью отсутствует, но лучше уж так, чем снова среди тех ужасных портретов.       — Гермиона! Гермиона! — надрывалась Джинни, и девушка, прижав руки к груди в безуспешной попытке унять бешено трепыхающееся сердце, вскочила с кровати и поспешила на зов.       — Гермиона, ну ты совсем совесть потеряла с этим своим Снейпом, — сердито выговаривала миссис Поттер, не замечая покрасневших глаз и распухшего носа подруги. — Я понимаю, конечно, что у вас любовь неземная и дикий секс по семь раз в день, но про друзей-то забывать тоже нельзя. Тем более, когда приняла приглашение на обед от этих самых друзей. В конце концов, если совсем не можешь от него оторваться, тащи его с собой. Заодно посмотрим на рожу Рона, когда вы обниматься начнете, а то он до сих пор не верит, что… — тут Гермиона тихо шмыгнула носом, а Джинни наконец присмотрелась к подруге повнимательнее. — Ого! — произнесла она ошеломленно и, тут же вспомнив свои собственные нередкие ссоры с мужем, деловито добавила: — Насколько все плохо?       — Хуже не придумаешь! — всхлипнула Гермиона и снова залилась слезами.       — А ну хватит тут сырость разводить! — возмутилась Джинни, которая ссорилась с Гарри по три раза на день и, не зная всю серьезность ситуации, конечно, не понимала, как можно из-за какой-то размолвки так расстраиваться. — Давай-ка лучше лезь в камин, а то мальчики тебя совсем заждались.       — Мальчики… — растерянно повторила Гермиона и с сомнением оглядела свой измятый после сна халат. — Мне б переодеться…       — Ой, да что мы там не видели, — отмахнулась от нее Джинни, которой уже не терпелось поскорее узнать, какая черная кошка посмела пробежать между ее лучшей подругой и вечно мрачным, как грозовая туча, Снейпом. — Давай к нам! — и рыжая голова быстро исчезла в пламени.       Гермиона закатила глаза, утерла ладошкой слезы и решительно шагнула в камин вслед за подругой. И почти сразу же очутилась в крепких объятиях лучшего друга. Гарри!       Спустя полминуты он отстранился и с тревогой заглянул в ее расстроенное лицо: видимо, Джинни успела шепнуть мужу, что у Гермионы и Снейпа не все ладно.       Непонятно, был ли Рон также в курсе ее переживаний, по крайней мере, расстроенным он точно не выглядел. Как только Гарри сделал от Гермионы шаг назад, Рон тут же сгреб ее в охапку и, громко, радостно и совершенно неуместно улюлюкая, закружил по комнате. Девушка даже не отбивалась, с какой-то доброй грустью понимая, что эмоциональный диапазон ее бывшего парня так и остался на уровне пресловутой чайной ложки. Хорошо все-таки, что до свадьбы у них так и не дошло. А с другой стороны, вот вышла бы за рыжего замуж и кормила бы сейчас себе спокойно кур в Норе, да рожала детей, а не ревела бы из-за своего глупого, разбитого Северусом Снейпом сердца.       — Рон, поставь Гермиону на место! — сердитый окрик Джинни остановил эту ненужную сейчас карусель, и ноги девушки наконец коснулись пола. — Ну что ты за человек такой, а? Не видишь, что ей сейчас не до этого?       — Да я ж просто соскучился, — оправдывался парень. — Что тут такого, не понимаю!       — Вот ты вечно ничего не понимаешь, — злобно шипела Джинни, надвигаясь на брата.       — Джинни, отстань от него, — Гермиона тяжело и устало осела на ближайший к ней стул. — Он не виноват в том, что Северус Снейп решил меня бросить.       — Что-о-о? — возмущенно завопила Джинни. В ее умненькой рыжей головке никак не укладывалось, как от такого сокровища в виде Гермионы Грейнджер можно добровольно отказаться. — Совсем этот Снейп спятил, что ли?!       — Ничего себе! Да он с ума сошел! — округлил глаза под очками Гарри.       — Вот козел! — с чувством выдал Рон, безуспешно пытаясь скрыть широкую довольную ухмылку на своем веснушчатом глупом лице. С Гермионой у них, конечно, давным-давно все закончилось, но собственнические чувства к ней нет-нет, да и давали о себе знать. Новость о том, что его бывшая встречается со Снейпом (неслыханно! И, если уж честно, просто омерзительно! Он же старый и страшный, как черт!) надолго выбила его из колеи в свое время. Все же он, Рон, еще со школы сох по Гермионе, и никакого мужчину рядом с ней, разумеется, никогда не одобрит. А уж Северуса Снейпа, злого угрюмого древнего, как хогвартские камни, Северуса Снейпа, и подавно. И как вообще подруга умудрилась на него запасть? Вроде не ослепла еще и разум не потеряла.       Джинни совершенно не понравилось наблюдать за тем, как лучшая подруга, зябко обхватив себя руками, дрожит и изо всех сил сдерживает слезы, и потому она вручила ей чашку с крепким горячим кофе и приказала:       — Рассказывай, что там у вас произошло.       И Гермиона, всхлипывая и иногда прерываясь, чтобы сделать очередной глоток, начала рассказывать.       Друзья внимательно слушали, тактично не перебивали, и только изредка эмоции все же вырывались наружу в виде удивленных ахов и охов.       — Н-да, ну и дела, — почесал затылок Рон, когда Гермиона закончила свой печальный рассказ. — Я всегда подозревал, что не просто так ты в этого упыря слизеринского влюбилась. Обалдеть!       Гермиона резко подняла голову. Реакция бывшего парня ей явно не понравилась. Золотисто-карие ее глаза заметали молнии, а пальцы судорожно сжали палочку. Гарри, правильно истолковав опасные сигналы, мигом сориентировался и на всякий случай встал между друзьями. Потому что от находившейся в полном раздрае Гермионы сейчас можно было ожидать чего угодно: еще превратит этого идиота в осла или слизня, расколдовывай его потом. А Рон, хоть и редкостный болван, все же лучший друг и очень ему дорог.       Джинни, в отличие от мужа, сдерживать себя не стала.       — Рон, либо заткнись, либо вали отсюда к чертовой бабушке, утешитель хренов! — вознегодовала она, показав брату крайне неприличный жест — Молли Уизли была бы в ярости.       Рон надулся, но уходить не захотел. Вместо этого он сел в темном углу кухни на старый шатающийся табурет и весь превратился в слух. Ведь послушать о том, каким козлом оказался новый хахаль его бывшей девушки, всегда занимательно и очень повышает самооценку.       Гарри, вопреки всеобщим ожиданиям, вот так сразу с места в карьер осуждать поступок Снейпа не стал.       — В чем-то он прав, — задумчиво протянул он и тут же испуганно ойкнул, натолкнувшись на взгляды девушек: обиженный и разочарованный — Гермионы и обещающий ему все кары земные и небесные — Джинни. — Я хочу сказать, — стал поспешно оправдываться парень, — что он правильно поступил, когда решил поставить ваши отношения на паузу. Ну, чтобы во всем разобраться и все такое, — выражение лица Джинни совсем не смягчилось: еще бы, ей ли не знать, каково это, когда тебя бросают, пусть из лучших побуждений, в попытке защитить и уберечь, а Гарри трусливо зачастил: — Гермиона же не может сейчас точно знать, была ли она околдована тем портретом или нет, и со стороны Снейпа будет нечестно и неправильно продолжать с ней отношения… Ну как вы этого не понимаете! — воскликнул он громко не в силах больше терпеть на себе жар осуждающих женских взглядов.       — Гарри, сядь-ка ты лучше к Рону, — не терпящим возражений тоном посоветовала мужу Джинни. — А то я за себя не отвечаю. Честный, блин, нашелся тут!       Гарри покорно и малодушно покинул место битвы. Женщины! Что с них взять! Раз жена такая умная, пусть сама с Гермионой и разговаривает.       — Так, Гермиона, послушай меня внимательно, — избавившись от незадачливых конкурентов-советчиков, Джинни снова повернулась к подруге. — Во-первых, очевидно же, Снейп не хочет тебя бросать, что, конечно, не отменяет того факта, что повел он себя, как самая настоящая свинья. Во-вторых, ты явно ему дорога.       Гермиона подняла голову, слабо улыбнулась, и миссис Поттер, ободренная реакцией подруги, продолжила с еще большим воодушевлением:       — Ну сама посуди: если бы ты была нужна ему только в качестве доступной девочки для перепиха, разве стал был он прерывать отношения, чтобы во всем разобраться? Зачем бы оно ему? Ну и в-третьих, может, все-таки сходишь в Мунго, а? — как-то неловко закончила она. — Мало ли, вдруг и правда там внушение…       Парни из своего угла тихо, но одобрительно загудели, явно поддерживая эту идею, но Гермиона закусила губу и упрямо замотала головой.       — Но почему? Чего ты боишься? — непонимающе нахмурилась Джинни.       Девушка долго молчала, а когда наконец заговорила, всем сразу же стало не по себе.       — Я боюсь, что весь этот ужас с внушением окажется правдой, — тихим безжизненным голосом произнесла Гермиона. — Я боюсь разлюбить его.       Оглушительная неловкая тишина мгновенно заполнила собой все пространство старой уютной кухни. Джинни с нескрываемой жалостью смотрела на подругу, помочь которой она была не в состоянии.

***

      Несмотря на весьма настойчивое приглашение Нарциссы остаться в Малфой-мэноре на ночь (Люциус, опасаясь за сохранность своего винного погребка, благоразумно молчал), Снейп решил не злоупотреблять больше гостеприимством друзей. В конце концов, от всех проблем не сбежишь, и рано или поздно ему придется встретиться и с осуждающими взглядами коллег, и с ненавидящим (скорее всего) взглядом Гермионы. Ладно, к черту всех, он выдержит, ему не привыкать.       Собственный кабинет встретил его шумом возмущенных и не на шутку встревоженных голосов. Портреты бывших директоров в свете некоторой своей причастности к, хм-м-м, виновнице конфликта (один вид, если можно так сказать) выясняли отношения, бойко спихивая ответственность с одного на другого. Больше всех доставалось, разумеется, Дамблдору, ведь именно он иногда по доброте душевной, а, может, не в силах устоять перед вызывающей женской красотой впускал ее к себе.       — Какой позор! — воздевал руки к верху рамы Армандо Диппет. — Не заметить в своем замке этакую вредительницу!       — Кнат нам цена! — мрачно поддакивала ему Дайлис Дервент и недовольно косилась на все еще лежащий на столе лицом вниз портрет Жюстины, из которого доносился приглушенный издевательский хохот.       — Альбус, это все ты виноват! — ткнул нарисованным пальцем в своего последователя Финеас Найджелус Блэк. — Ты внушил Снейпу эти бредовые мысли о гря… о мисс Грейнджер. Ты даже хуже этой бессовестной бабы!       — Да я же ему счастья хотел, — вяло оправдывался Дамблдор, растерянно бегая взглядом по осуждающим лицам бывших директоров. — Наш мальчик как никто его заслуживает.       — Мерлина ради, прекратите уже называть меня мальчиком и просто заткнитесь, хорошо? — рявкнул Снейп, выходя из камина.       Портреты мгновенно примолкли, некоторые даже застыли, словно к ним применили парализующее заклинание, кое-кто вообще сбежал, предпочитая побродить по чужим рамам в коридоре, вместо того чтобы лицезреть директора в гневе.       Снейп сразу же направился к портрету Жюстины, о котором вчера, находясь в полном раздрае, как-то позабыл. Не сбежала ли эта сука? Лови ее потом по всему замку — век не поймаешь. Даже проживший почти сотню лет в Хогвартсе Дамблдор не знал всех его секретов, потайных ходов, комнат и закоулков, что уж говорить о самом молодом директоре за всю историю школы.       Жюстина, слава Мерлину, сбежать не смогла, хотя расцарапанный как бы изнутри холст явно указывал на то, что попытки побега предпринимались отчаянные. Вырвавшись наконец из темноты, она подслеповато щурилась, отворачивала лицо от лучиков солнечного света и поспешно поправляла свои роскошные растрепанные волосы.       Снейп прислонил портрет к все той же стопке книг, ногой придвинул стул поближе, сел.       — Ну привет, дрянь, — процедил он, с ненавистью вглядываясь в красивое женское лицо.       — О, господин директор! — оживилась Жюстина и послала ему воздушный поцелуй. — Ты все еще злишься? Почему? Неужели тебе было так плохо с ней?       Снейп многозначительно молчал.       — В постели, наверное, совсем никакая, да? — продолжала допытываться Жюстина, не стараясь даже скрыть откровенное злорадство.       Портреты на стенах недовольно шушукались, Снейп продолжал хранить ледяное молчание.       — А я ведь предлагала ей зелье Раскрепощения сварить, а она ни в какую, чертова праведница, — ехидно улыбаясь, негодовала Жюстина. — Небось в кровать в рубашке до пят ложилась, да? Бедный мой господин директор! Ну, я в любом случае сделала все, что смогла.       — Зачем? — лениво поинтересовался Снейп.       — Как зачем? — вполне даже искренне удивилась Жюстина. — Порадовать тебя хотела, мой сладкий. Поднесла тебе молоденькую, хорошенькую, свеженькую прямо на блюдечке с золотой каемочкой, а ты все недоволен.       — Так тебя, вроде, не просили, — произнес директор, еле сдерживаясь, чтобы не бросить проклятый портрет в камин прямо сейчас же. — Зачем тебе это надо? Зачем ты околдовала еще Трелони и Монтгомери с Одли?       — Но-но-но, — возмутилась Жюстина. — Одли я не трогала. Он сам был влюблен в эту крошку, словно глупый осел. Я всего лишь рассказала ему пару рецептиков зелий по доброте душевной, а он даже нормально приготовить их не смог, идиот! Что ты мне чужие грехи приписываешь?       — Так для чего ты все это делала? — не сдавался Снейп. — Какой смысл?       Жюстина закатила глаза, глубоко вздохнула, накрутила на палец черный кудрявый локон.       — Скучно, — объяснила она наконец и быстро добавила, как бы оправдываясь: — Повиси с мое на стене и не так запоешь!       — А, — понимающе кивнул Снейп и тут же предложил в приступе великодушия: — Может, тогда в огонь тебя? Мигом скучать перестанешь.       — Зачем же сразу в огонь? — надулась Жюстина. — Что за мода такая: чуть что — сразу в огонь? Да и вряд ли получится, — продолжила она, чуть ли не мурлыкая от удовольствия. — Многие пытались.       Снейп мигом насторожился. Последняя фраза вызвала определенные воспоминания и очень не понравилась директору.       — Что ты, черт возьми, такое? — прошипел он, наставляя на нее палочку.       Жюстина громко расхохоталась.       — Сам догадайся, — предложила она, кокетливо ему подмигивая.       Мысль о крестраже, навязчивая, пугающая, так и вертелась на языке, грозя в любой момент сорваться, но Снейп решил пока мудро промолчать. Неплохо бы с Минервой посоветоваться и с, так уж и быть, Дамблдором. У последнего как раз таки большой опыт общения с этими проклятыми штуками.       — Ладно, на досуге подумаю, — легко согласился Снейп и вернулся к своим первоочередным задачам. — Как снять твое внушение?       — А-а-а, — закивала Жюстина. — Решил все-таки расстаться с нашей девочкой? Ишь ты, благородный какой! Не ожидала от тебя, не ожидала, — и она со все возрастающим интересом стала рассматривать непроницаемое лицо мужчины, словно видела его впервые.       — Как? — повторил свой вопрос Снейп абсолютно бесстрастно, хотя внутри все клокотало от с трудом сдерживаемой ярости.       — Как-как? Будто сам не знаешь! — зевнула Жюстина, деликатно прикрыв рот ладошкой. — Ты ведь классный легиллимент, Северус. Так что я в тебя верю.       Так, ладно, хоть с этим сволочным внушением особых проблем не будет. Снейп ощутимо расслабился.       — А что с зельями? — вдруг решил он проявить профессиональный интерес. — Ты зельеваром была при жизни?       — О нет! — захихикала Жюстина. — Ну какой из меня зельевар? Это же очень вредно для кожи. Так, скорее, баловалась ими немного и использовала в кое-каких своих целях, — и она провокационно облизала алые полные губы, не сводя с мужчины пристального манящего взгляда.       — Ясно, — крякнул директор, прекрасно понимая, какие именно цели преследовала коварная Жюстина. Учитывая ее навязчивую зацикленность на любовных вопросах и всем, что с ними связано, наверняка в свое время она жила за счет многочисленных любовников. Непонятно только, зачем такой красотке нужно было еще и зелья варить, но да кто ее разберет? Может, конкуренток устраняла да мужчин привораживала. Снейп ничего не имел против такого древнейшего способа зарабатывать на жизнь: нравится — да Мерлина ради, ее тело — ее дело, но вот распространять опасные тенденции в своей школе он, разумеется, не мог позволить.       — Сколько тебе лет? — внезапно заинтересовался директор.       — Вот еще, так я тебе и сказала! — не на шутку обиделась Жюстина и показала ему язык. — Не знаешь, что женщине не принято задавать такие вопросы? Что за манеры у мужчин в этом ужасном двадцатом веке?!       — Ну, хорошим воспитанием я не обременен, скрывать не стану, — равнодушно пожал плечами Снейп, не особенно страдая из-за данного обстоятельства. Что есть, то есть, спасибо забившим на свои родительские обязанности Эйлин и Тобиасу. — Откуда ты вообще в Хогвартсе объявилась? Тридцать лет здесь практически безвылазно живу и ни разу тебя не видел. Как долго ты тут резвишься?       — Хитрый какой, — загадочно улыбаясь, погрозила ему пальцем Жюстина. — Все ему расскажи да покажи. Совсем расслабился в этой новой мирной жизни.       Снейп уже понял, что зловредная красотка больше ничего ему не скажет, и потому, поднявшись со стула, начал выводить над портретом затейливые руны защитных заклинаний.       Жюстина сначала обеспокоенно наблюдала за сложными пассами рук, потом, увидев, что ее обволакивает плотный прозрачный кокон, расслабилась.       — Боишься, что убегу, — со знанием дела протянула женщина и восхищенно зацокала языком, когда от последнего заклинания директора сфера засеребрилась, словно покрывшись инеем, и красиво замерцала в солнечном свете.       — Ну а то, — ухмыльнулся Снейп и для верности еще и подвесил сферу с заключенным в ней портретом в воздухе, на всякий случай подальше от стен.       — Мудро-мудро, — оценила его старания Жюстина. — Ты знаешь, как угодить женщине.       — Наслаждайся, — бросил Снейп и пошел к выходу. Уже на пороге замешкался, будто вспомнив о чем-то важном, обернулся. — Кстати, а с Элмерзом у тебя что?       — В смысле? — не поняла Жюстина.       — Я видел вас двоих в коридоре еще осенью, — объяснил директор, вспомнив, как ненавистный коллега чуть ли не лобызался с портретом.       — Ах, это! — засмеялась женщина и замахала на него руками. — С ним ничего. Он влюблен в нашу с тобой девочку, вот дурашка, правда? Постоянно лез ко мне за советами, а я, видишь, в тебя ее влюбила, а не в него, так что цени.       — Век не забуду, — проскрежетал Снейп и, уже шагнув на винтовую лестницу, услышал недовольное бухтение Жюстины:       — И что вы в ней находите, ума не приложу? Ведь ничего такого особенного нет…       «Дура!» — горько усмехнулся про себя Снейп и быстро зашагал по лестнице вниз, обгоняя ее медленное вращение.