Закон о запрете депутатосексуализма

Начали резво — Толератор атаковал с кварты, Киса парировала сметающим движением снизу вверх, затем заблокировала попытку проникнуть в неё по левому флангу… на первый взгляд, дуэль была безнадёжна — у робота нет отверстий, которые можно поразить вибратором, а измотать механизм — нереально. Однако, у Лайковой имелись скрытые мотивы, чтобы навязать боту бесполезный с виду бой и затягивать его. Подстраивая частоту вибраций своего дилдо, бойчиха могла попытаться вывести из строя «рабочий инструмент» Толератора во время боевых соприкосновений. Кроме того, Киса просто хотела протестировать бота безопасности. Ну, и вообще, не любила проигрывать без боя. — Режим отладки, — произнесла она, уворачиваясь от проникновения в рот. — Режим отладки заблокирован во время экзекуции, — мягко ответила машина, разворачиваясь и пытаясь пырнуть пыхтящую и уклоняющуюся президентку между ягодиц. — IDKFA , — коварно ухмыляясь, произнесла Лайкова, отшагивая вбок и блокируя вибратор собственным опущенным к земле дилдо. — Попытка взлома государственной машины карается двойным проникновением, — безмятежно возразил Толератор и вынул второе дилдо, тут же завибрировавшее со звуком бормашины, но в другой тональности, и замигавшее всеми цветами радуги. Теперь Кисе приходилось туго — орудовать одним дилдаком против пары было трудно даже при её огромном опыте обращения с вибраторами. — Сколько… будет… хуй плюс два? — пыхтящая Киса попыталась подловить кибера на парадоксе, надеясь, что он оверклокнется, задымит и можно будет сбежать. Но искусственный интеллект было не так-то просто запутать. — Задача не имеет решения без уточнения размеров хуя, — отозвался искусственный интеллект, осыпая Лайкову ударами. — Если хуй кратен десяти, вероятный ответ — хуй-с-два, — Толератор нанёс сокрушительный удар, — Если хуй меньше единицы, ответ — два и хуй после запятой, — он сбил Кису с ног, но та перекатилась колобком и вскочила. — В случае неограниченно растущего хуя — сумма стремится к «до хуя» сверху, или «хуй с крышечкой»; если хуй нулевой, результат его сложения с двойкой так и будет равен двум; а в случае, когда хуй чисто мнимый… — удары сыпались один за другим. — Я люблю тебя, — хлюпнула Киса, осознав, что её человеческий интеллект не в состоянии тягаться с искусственным. И прозрачная слеза обожания к безжалостной, неподкупной машине скатилась по президентковской щеке. — Система автотолерирования глубоко ценит вашу симпатию и надеется на конструктивное сотрудничество, — мощной атакой Толератор выбил дилдо из рук Кисы и оно, взвыв, завибрировав и радужно заискрив, улетело в угол. — Приносим извинения за временные анальные неудобства, — следующим ударом Толератор поверг пискнувшую Кису на кушетку. Но внезапно она простёрлась, поднимая обе руки: — Я взываю к священному и могущественному праву апелляции!

***

Киса лежала на кушетке, уткнувшись в тактический планшет, и писала на госфорум. Разумеется, анонимно — форум был выполнен на движке и в стилистике Двача, так что все участники оставались безымянны. Несмотря на значительные успехи нашей страны в сфере толерантности и демократии, нельзя не обратить внимание на некоторое головокружение от успехов, выражающееся в бюрократическом несовершенстве пенитенциарного арбиртажа. Например, в случае наказания двойным проникновением апелляцию можно подать только по поводу одного из них, второе же остаётся в действии вплоть до рассмотре… — Ровней, ровней давай! — обернувшись, Киса свирепо прикрикнула на Толератора, — Ритм держи, железяка стоеросовая — я тут, между прочим, важный анонопроект печатаю! Толератор невозмутимо продолжал работать вибродилдо, отчего тело Кисы с задранной юбкой и оголённым задом чуть заметно дёргалось. Он выправил ритм, но затем, к неудовольствию Лайковой, опять начал то частить, то замедляться. Издав рычащий стон изнеможения, Лайкова попыталась продолжить написание аноновброса: …вплоть до рассмотрения апелляции. Ехидно поинтересуюсь: почему об этом раньше не подумали? Неужели наш народ таков, что только будучи лично взъёбанным в жопу, он начинает задумываться о справедливости общества и мироустройства? И второй момент, на который я хотеле бы обратить внимание — репрессивность самой системы. Признавая, что сейчас наша страна переживает трудный период и подобные вопросы, быть может, не своевременны, считаю необходимым напомнить, что в будущем придётся (да-да, неизбежно придётся) поднять вопрос о цензуре внутри самой цензуры. Слово «толерантность» заключает в себе двоякий парадокс. «Толеро» значит «выносить», «терпеть», и подразумевает способность принимать людей такими, какие они есть, вопреки привычкам и стереотипам. Нельзя быть «толерантным» к вещам, которые тебе и так нравятся… — Да не тормози ты! — рявкнула Киса на Толератора снова впол-оборота. — «Бей-те по цен-трам…» — пафосным красивым баритоном пропела президентка и с полным удовлетворением кивнула, когда Толератор, уловив крамолу, вспрял и зачастил снова. Кислотно-наманикюренные пальцы вернулись к планшету. Толерантность есть способность противопоставлять понимание, уравновешенность, волю к добру тому тёмному, ужасному и разрушительному, что пытается всплыть из глубин нашей души при виде всего непохожего и инакомыслящего. Толерантность включает в себя и ту-самую способность возлюбить врагов, которой требовал первый толератор Иисус Христос. Засим — поставлю вопрос ребром. Свободна ли мужская шовинистическая свинья оставаться мужской шовинистической свиньёй? Даже больше: свободна ли мужская шовинистическая свинья оставаться мужской шовинистической свиньёй открыто и публично — глумливо, вызывающе, оскорбительно? Действительно развитое и устойчивое толерантное сообщество должно отвечать на этот вопрос решительным «да», относясь к реликтовым выплескам человеческой психики, как родители относятся к обосравшемуся младенцу. Над ним качают головой, ему моют жопу и меняют памперс, порой ему даже умиляются. Но ни один родитель в здравом уме не станет на него обижаться, тем паче — срать рядышком. Любой понимает, что так выражается суть примитивной человеческой природы… — Ну, что ты опять встал? — окрысилась Киса на робота снова. — «Бейте…» — начала она. Толератор продолжил без понуканий, но Киса молчала и не притрагиваясь к планшету. Прислушивалась к движению дилдо в жопе, поражённая жутковатой догадкой. «Раз… раз-раз… раз… раз-раз-раз-раз…» — Ты что… хочешь мне… передать какие-то… данные? — прошептала Киса, приглушая голос чисто инстинктивно. Затем огляделась. Если робота запрограммировали слить президентке информацию таким экзотическим образом, значит, их категорически нельзя произносить вслух и передавать на физических носителях. — Это же… какое кодирование подходит? Ага, «манчестер»… — забормотала она в мандраже. — Ну-ка, подай мне блокнот… — она начала писать в блокноте нули и единицы, прислушиваясь к ощущениям в заднице, потом, пользуясь паузой, вызвала терминал. — Давай, давай! — поощрила она, ощущая злость от промедления. — «Приня-я-ятия реше-е-ений»! Спустя полчаса мучительной дешифровки и понукания периодически останавливающегося Толератора перед Кисой лежал лист, исписанный её ровным, красивым почерком. Текст вызывал мурашки по коже и заставлял вставать дыбом волосы, не говоря о боли в натруженном переработкой сфинктере. «Приветствую тебя, преемник», — значилось на листе. — «Прости за экстравагантный способ передачи послания, но шелтер в Африке скоро перестанет быть надёжным, а обстоятельства непреодолимой силы тянут меня в Гаагу, поэтому возможность личной встречи под вопросом. — Это… ты? — Киса обернулась на Толератора с недоверием и без симпатии. — В смысле… это он тебя запрограммировал? — Толератор стоял безмолвно и лишь перемигивался радужными лампочками. Лайкова продолжила чтение: Тебя, вероятно, удивляет серия моих непоследовательных и, будем называть вещи своими именами, губительных для страны решений за последние двадцать лет… — Ещё как удивляет, — буркнула Киса. Введу тебя в курс дела. Я — один из тех, кого один из ваших земных писателей в своих книгах зовёт «прогрессорами». Пославшие меня пришельцы из созвездия Ненавижу — цивилизация жуликов и воров, широко несущая по галактике ценности коррупции, обмана и торговли честью. Ваша страна, вырвавшаяся из плена красной мафии лишь для того, чтобы попасть в объятия трёхцветной, во многом даже неизменного состава, послужила отличным полем для взращивания нужных идей. — Да зачем же их взращивать? Сами дойдём, — вытаращилась президентка. Толератор не возражал. Киса снова уткнулась в лист. Но это не всё. Дело в том, что, кроме этой цивилизации существует ещё одна. Имя её слишком мистично, а история — слишком древняя. Назовём её в духе той же книжки — Странниками. Их цели — в высшей степени гуманистичны. Они стремятся к тому, чтобы планеты добровольно шли к идеалам любви, равенства и братства. Не имея возможности сопротивляться силам галактической империи ввиду малочисленности и антипатии к грубым вмешательствам, агенты Странников внедряются в ряды прогрессоров и как бы исполняют задачи, но при этом пытаются привить аборигенам экзистенциальную тошноту к методам своих «благодетелей». Так, чтобы, наевшись до отвала шовинизма, фальши и оболванивания, народы никогда не ходили больше по этой дорожке. — Ох уж эти мне гуманисты, — хмыкнула Киса, не без огонька интереса в глазах, впрочем. Разумеется, потери мы стараемся минимизировать. Понимаю, в это трудно поверить, но вспомни, скольких элементарнейших разрушительных шагов не было сделано, сколько раз вы кричали «Пропасть, пропасть близко!» — а она не наступала даже и в помине. Конец вводной. Ты спросишь, что теперь с этим знанием тебе делать. Хорошая новость: методика пришельцев уже достаточно обесценена в вашей стране, при таком уровне разочарования они обычно отказываются от контроля. Однако, всё же будь готове к тому, что они выйдут с тобой на контакт и попытаются вписать в свою систему. В этом случае тебе придётся действовать самостоятельно. К сожалению, я единственный посланец Странников в этом секторе. Послание — уничтожь. — Уничтожить? — Киса пытливо взглянула на Толератора. — А с этой консервной банкой — что делать? Ведь она… Неожиданно Лайкова сделала ловкий обратный разворот — и подобранный вибродилдо, зазвенев в ультразвуке, грянул о череп Толератора. Робота затрясло и он покрылся разрядами. — Порядок, — Киса отряхнула руки и выдохнула. Затем подобрала планшет. — Чтё-ё-ё?! — выдохнула она. — Они замодерировали мой проект! Действительно, на экране мелькали, сменяя друг друга с пулемётной скоростью красные сообщения «Кисо, залогинься», «КГ/АМ» и гифки с православными богослужениями — заменившими в новом сосайети фото «чёрного властелина». Под воздействием бампов сообщение Кисы уже удалилось вниз на пятнадцать тысяч постов и эта дистанция росла с каждой секундой. Лайкова утомлённо села на поверженного, всё ещё подёргивающегося Толератора и вытерла лоб. — Мда-а-а. Дикий, отсталый ещё у нас анонимус, — пожаловалась она, затем протянула руку и взяла трубку правительственного телефона. — Ольгино? Пришлите мне, пожалуйста, двадцать тысяч гомоботов. Предшественник ушёл, но наследие его работало на отлично. Киса знала, что в этот-самый миг армады троллей, недавно ратовавших за «особый путь», но вооружённых новой методичкой, бросаются в бой — рекламируя права человека, обучая злыдней основам гуманизма и расписывая расистам выгоды межнационального сотрудничества…